Первый раздел. Образы и голоса

На мертвой земле сохнет саженец,
Он последним умрет в тишине.
Не старайся теплить и ухаживать,
Лишь оставь ему место в душе…

             Образы и голоса.
           Глава 1. Лес мыслей.
    Ветви деревьев, запутанные и рваные. Ленивый ручей, уносящий погибшие листья. Касание ветра, навязчивый шепот. Повсюду слова, а вокруг тишина…
    Неясная речь исходила от деревьев и зависала в воздухе, постепенно усыпляя. Не было времени думать о том, что я чувствую, сопротивляясь потоку мыслей, исходящих от деревьев. Не было времени думать, что это за место и как оно поглотило меня. Не было времени думать. Нужно было идти. Я всего лишь странник, что ищет дорогу домой.
    На мои неспешные шаги лес откликался одним четким, но очень медлительным голосом, похожим на стон, что пробегал по его просторам, отражаясь от стволов, и стихал. Все же я мог услышать лишь отрывок его фразы, прежде чем голос исчезал, превращаясь в могучее эхо среди прочего хора деревьев.
    «Так больно…»
    Я продолжал идти, не различая голосов и дороги, и чем дальше я уходил, тем выше становились деревья. Теперь их кроны, неуверенно шатающиеся из стороны в сторону, терялись в свете пустого неба, больше напоминавшего собой полосу белого огня вдалеке, и редкие птицы, несущие в своих крыльях надежду, казались ничтожными по сравнению с этими шепчущими великанами.
     «…Помни, странник», – произнес лес, и беспорядочные слова вновь заглушили его могучий голос, шквалом обрушившись на меня. Деревья согласно кивнули, качнувшись вперед и, не сумев остановиться, подобно волнам начали ходить в разные стороны, а их листья, усиливая произнесенные лесом слова, зашелестели, переливаясь перламутровым цветом.
     Далее деревьев становилось все меньше, вместе с ними и их голосов. Речь стала менее гулкой и скользящей, я смог различить слова, но теперь они звучали так громко, что все прочие звуки и ощущения исчезали. Появились новые голоса, совсем тихие и несмелые, до крайности звонкие, исходящие от травы и цветов. Все растения пели об одном и том же по-разному. Лес жил, дышал, шептал.
     «…Ты знал… Зачем?.. Помни!..»
     Здесь не было точного времени, ибо не было ни солнца, ни луны: только деревья, белое пламя и голоса. Что-то держало меня в этом лесу, кружило голову и мешало идти вперед. Голоса становились громче. Сейчас они твердили одно и то же с пугающим упорством, гневно скрипя, шатаясь и, кажется, даже изгибаясь. Слова лились отовсюду, толкая мое сознание из стороны в сторону, а сверху дождем сыпались листья.
     «Остановись!»
     Я не знал, для кого говорят деревья, мне было безразлично. Но остановиться сейчас я не мог. Каждый шаг казался все более медлительным – лес держал меня, а его голоса в унисон кричали во мне, троекратно усиленные эхом. Внимая мысли растений и деревьев, я все больше понимал, что ничего боле не слышу и не ощущаю. Я был пуст. И осознание этого ударило новой – моей – мыслью.
     Все вдруг остановилось и зашаталось. Цвета начали смешиваться, деревья размылись, точно в отражении взволнованной воды, и стали исчезать, а их листья вновь заиграли перламутром. Земля уходила из-под ног, а небо тлело. Тусклое свечение, не имевшее источника, начало угасать, и мир быстро охватила тьма. В предсмертии своем деревья шептали беспорядочно, с новой силой. Тогда в неясном хаосе послышался голос леса – пульсирующий, гремящий, властный.
     «Ты всегда будешь слышать мой голос, странник, ибо я тот, кто будет жить вечно!»

     Тишина. Скрип стволов постепенно затих вслед за шепотом. Отныне есть только я, мой голос и мой путь. Не было ничего: ни света, ни чувств, ни ощущения собственного тела. Только мысли.
    Наконец во мраке пустоты несмелый голубой свет озарил подо мной массивный осколок земли, висевший в воздухе и слегка покачивающийся. Я провел по его полированной грани ногой и почувствовал, какая она гладкая и холодная… А потом обнаружил перед собой длинный мост, уходящий в горизонт. Мост плавно переливался самыми разнообразными оттенками синего с фиолетовым, что менялись местами и скользили по полу, вытесняя темные участники. Хотя вокруг и не было конкретного источника света, по полу и низкому парапету все время бегали блики.
     Следуя только вперед, я начал идти, и чем ближе приближался ко второму летающему островку, ранее скрытому во тьме, тем лучше различал его форму. Перейдя мост, я остановился. Попытки отвлечься прежде не приносили успеха, но в этот раз все вокруг вновь погрузилось во тьму.

         Глава 2. Обитель образов.
     –Привет, странник, –встретил меня некто детским, кажется, знакомым голосом, –Ты перешел через полый мост из леса мыслей, да? Такие мосты тут везде, но их не так-то просто найти. Скорее, они сами тебя находят. Впрочем, зачем я тебя держу? Обитель давно ждала твоего прихода! Идем за мной.
    И невысокая фигура, окаймленная слабым белым свечением, похожим на туман, двинулась вперед. Я четко видел ее образ – знал этого человека, различал черты его лица, цвет волос, одежду, но не мог описать, ибо видел не глазами, а душой, памятью. Я последовал вслед за фигурой, искренне ей веря и все пытаясь разглядеть в пелене ее суть, но стоило мне рассредоточить взгляд – и облик ускользал от моего взора.
     Некто вел меня за собой довольно долго, и я никак не мог запомнить ни его сущность, ни сущность дороги, по которой он меня вел, хотя те выложенные камнями тропы казались мне смутно знакомыми.   
     Наконец белая фигура привела меня в город. Здесь, протекая по маленьким сплетающимся улицам, из плит были выложены аккуратные дороги. Стояли дома – уютные, с потухшими окнами, освещенные блеклым светом фонарей, вокруг которых кружили толпы мошек.
     –Добро пожаловать в Обитель образов, странник! –пропела фигура, что привела меня сюда, – здесь живут люди, которых ты когда-либо видел, храня вечную память о своей истории.
     Большой, должно быть, город, раз здесь живут все, кого я знал, –подумал я. Интересно, все ли в этом городе такие же «невидимые», как она, эта фигура? Вряд ли. А, может, я и сам – образ? Но почему тогда оказался в лесу, а не здесь и ощущаю в себе лишь пустоту? Неужто бездушие – бремя жителей этого мира? Нет, я не образ. Совсем не похож на тот силуэт, что стоит передо мной. Я его не знаю.
     Точно прочитав мои мысли, образ вспыхнул и ответил:
     –Меня ты, наверное, так легко и не вспомнишь, но когда-то мы были близкими друзьями! Хотя, я не уверена…
     Постояв, тщетно стараясь вспомнить, я сделал шаг, входя в город. Здесь все казалось неестественно призрачным, особенно фонари, излучающие нежно-голубой свет и окруженные насекомыми. Улицы были тихими, лишь изредка по ним проходили образы. Все они были мне знакомыми, но истинный облик многих был скрыт от меня пеленой белого дыма.
     У них было имя. Была душа – чувства. В отличие от них я был пуст.

     Пока я проходил мимо старой скамейки в поисках кого-то схожего со мной, ко мне хриплым шепотом обратился сидевший на ней старик:
     –Здравствуй, странник. Я уж думал, что ты не придешь… Но мои глаза меня не обманывают.
     Я кивнул в знак приветствия и вопросительно наклонил голову, разглядывая собеседника. Удивительно, но его образ был мне прекрасно виден. Старик сидел, почти не шевелясь под толстым пледом, что скрывал его тощее тело. Глаза его были прикрыты, седые волосы растрепаны, а с подбородка свисала дрожащая на слабом ветру борода. Изредка по телу скользил тот белый пар, что окутывал многих жителей города.
      –После недавней пагубы, –продолжал между тем старик, –многие стали блекнуть и исчезать. И те, чей облик запомнен не был, вскоре забываются навсегда в туманах забвения. Помнишь ли ты меня, странник, своего одинокого старого друга – Хагуса?
     Образ вздохнул:
     –Я умер уже очень давно, и сейчас, под давлением времени, ты начинаешь меня забывать. Вскоре нечто призрачное окутает мое тело, и ты будешь видеть меня, но тут же терять.
     Я зачарованно созерцал одного из немногих в этом таинственном месте, чей лик не был скрыт от моего сознания. Хагус вынул тощую руку из-под пледа, и, едва старик увидел скользнувший по ней пар, рука безнадежно упала.
     –Иди, странник… Я не смею тебя задерживать.
     Я посмотрел на него пустым взглядом. Хагус, кажется, не замечал моего присутствия и продолжал сидеть на скамейке, понуро опустив голову. Потом он тяжело вздохнул и палец его окутала пелена.
     Я двинулся вперед, неспешно проходя улицы города, не оставляя следов и не роняя лишних слов. Фонари освещали мой путь своим слабым голубым светом, и мошки копошились около них, греясь, но я не замечал этого.
     Обитель осталась позади.

            Глава 3. Пригород.
     Кто я? Неужто пустой образ чьего-то сознания? Странник, не знающий дороги, без чувств и каких-либо знаний? Как оказался в лесу, вдали от Обители? Уж не по жалкой ли случайности? Наивный глупец, надеющийся выйти за пределы возможного. Может, это как-то связано с той пагубой, о которой говорил Хагус? Но причем же тут я – потерянный, легкомысленный?
     Размышления прервались. Я продолжал идти, но замедлил шаг, ощутив неясный дискомфорт. Чьи-то мысли – далекие, немые – пытались пробраться в мой разум, однако они были столь слабы, что я мог различить разве что их присутствие, но никак не произнесенные слова. Было прохладно.
     Здесь аккуратно уложенные плиты расходились, устремляясь вверх, и ломались, а их осколки торчали из вязкой почвы, точно окаменевшие ростки. Над землей стелился низкий розоватый туман, медленно передвигающийся из стороны в сторону – тот самый, о котором говорил Хагус. Цветы и травы молчали, не смея произнести ни звука, и печально клонились к корням. Из глубины все еще доносились несмелые приглушенные голоса, похожие на плач, а вдалеке, кажется, на секунду показался чей-то образ, но тут же исчез.
     Загадочный туман вскоре остался позади, и я вновь ускорил шаг. Мнимая цель и обыкновенная тяга к пониманию вели меня по дорогам этого мира. Мое пустое тело слепо подчинялось инстинктам своего новорожденного сознания.

     Вдруг я почувствовал слабое тепло и невольно остановился. Некая сила заставила меня развернуться, и в голове заиграла тихая меланхоличная мелодия. Она вводила меня в транс, делая мысли легкими и свободными. Было тяжело сопротивляться – тело начинало восставать против меня, точно взятое под контроль. Быстро отбросив попытки сопротивляться и поддавшись воле вторженца, точно игрушка кукловоду, я стал возвращаться к Обители образов. Тепло медленно слабело, как и влияние на меня извне. Сила заставила ослабевшее тело обойти тот загадочный розоватый туман и повела вдоль городской границы в неизвестную мне сторону. Вскоре на горизонте показалось одинокое здание.
    Музыка начала стихать, мысли стали яснее. Я осознал, что уже какое-то время иду сам, без стороннего вмешательства, и это только ускорило мой шаг. Здание приближалось все ближе, и наконец моему взору открылся его печальный вид.
     Это был полуразрушенный храм, украшенный узорами мрамора с янтарем. На земле лежали разбитые мозаики, потерявшие былые цвет и форму. Вьющиеся растения, бесконтрольно разросшиеся по изуродованным стенам, медленно засыхали. Мертвые цветы – последний оставленный дар – лежали у порога в пыли. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь тоскливым пением ветра… и скорбь.
    Ощущение некой потери во мне становилось только сильнее, заполняя пустоту, и та печальная мелодия вновь зазвучала в ушах. Неужто скорбь – первое чувство, дарованное мне этим миром?
     Желание… плакать? Я не умел.
     Что-то было спрятано в храме. Что-то, что так упорно вело меня сюда лишь ради печали. Оно пыталось напомнить мне о чем-то, но я не желал слушать. Не желал брать на себя вину в пришедшей сюда пагубе. Трус и одновременно отчаянный смельчак.
     Не выдержав, я бегом пустился прочь, оставив все мысли о храме в его заброшенных стенах.

        Глава 4. Степи одиночества.
     Острые шипы грязно-серых растений цепляли и больно царапали. Их стебли были повсюду: лежали в траве, торчали из кустов и ползли по деревьям, убивая растения. Тщетно сопротивляясь неясной скорби, я все больше убеждался в том, что причастен к великим бедам этого мира и пришел сюда дабы спасти.
      Заросли тернистых растений кончились. Войдя в обширные просторы степей, я почувствовал облегчение – не было образов и их слов, только тихая скорбь.
    Я шел уже долго в полном одиночестве, вслушиваясь лишь в вой ветра и шелест ковыли – в отличие от запутанных и громких ветвей леса, они были прямыми и тихими. Я чувствовал, как скорбь медленно угасала во мне, гонимая чем-то новым и светлым…

    Храм уже давно остался позади, когда на одном из низких холмов показался невысокий образ, неподвижно смотрящий вдаль. Подойдя ближе, я остановился, точно по его воле. Тело образа нельзя было назвать ни пустым, ни заполненным чем-либо внешне. Наверное, такое же было и у меня. На его голове, поросшей короткими отростками, не было ни рта, ни носа, ни ушей – только задумчивые глаза и короткая «образная» борода.
     –Я давно ждал тебя, странник, –произнес он, не отводя взгляда от горизонта. Вдалеке виднелись лишь терни, медленно убивавшие ту часть степей и излучавшие в ходе этой трапезы алое свечение. Оно напоминало закат.
     –Боль, которую мы называем заражением, постепенно захватывает все больше частей внутреннего мира. Пагуба вытеснила тебя, но ты не осознаешь… Чертоги памяти – центр подсознания – единственное место, неподвластное боли. Но это лишь сейчас – в худшем случае даже память может быть искажена грязными шипами боли. А вслед за памятью и вся суть этого мира.
     Кем бы он ни был, он прав: я не осознаю чего-то важного, но должен остановить пагубу, пока заражение не дошло до чертогов памяти. Я должен продолжать путь, но отныне осмысленно.
     Насладившись дуновением ветра, образ неспешно повернулся ко мне и сказал:
     –Впереди ты встретишься с воспоминаниями, странник, ибо порой нужно заново пройти отвергнутый путь, дабы принять его. Я – образ вдохновения – всегда буду рад поддержать, но здесь я, увы, бессилен. Единственное, в чем я могу помочь…, –не в силах подобрать слова, он отвернулся и продолжил:
   –Прежде чем уйти, ты должен осознать себя. Уединись со своими мыслями и никуда не спеши. Цветок раскроется хорошей погоде, а не наивному прохожему.
     Времени было мало. Или, напротив, не знало себе места? Что-то во мне заставило послушаться образа, и я смирился с желанием бежать, отдав вдохновению всю власть над моим подсознанием.
     Наступила тишина. Образ был рядом, но я был один, точно слился с ним в единое целое. Узлы моих мыслей, кажется, стали развязываться, а пустота начала постепенно таять. Скорбь тлела, отпуская меня, и недавние порезы заживали. Я уже не чувствовал себя чужим в этом мире, ибо ко мне приходило сознание.
      Наконец, я почувствовал что-то на своей голове, – такой же, как у этого образа, но без множества шумных отростков – что вдруг зашевелилось и начало расти. И лишь сейчас я осознал, что с левой стороны там мается кривой, похожий на ствол дерева, рог.
     Неведомая сила хранилась в нем, неразрывно связанная со мной и могучим лесом. Это маленькое древо болело, наполненное соком, и вместе с ним поддавался влиянию боли весь мир. Именно оно держало в себе те знания, что были мной забыты, но теперь мне предстояло вспомнить.

     –Этот рог – твоя главная мысль. Когда-то он давал тебе жизнь и дорогу вперед, но теперь засыхает. Ты должен вернуть его дыхание, брат, дабы мы правили вместе, как прежде: единой душой и единою мыслью. Плыви по течению, как лист, и не сопротивляйся тому, что уже случилось. Ты не отыщешь солнца, пока идет дождь, но, если немного подождешь, искупаешься в его прохладных водах. Ступай.
     Все погрузилось во тьму и полную тишину. Мир стал пустым, если не исчез вовсе, однако я уже не был пуст. Я был способен чувствовать.
    Место было знакомым. Образ, встретивший меня в Обители, кажется, называл это Полым мостом. Пожалуй, он и вправду появлялся в нужное время, продолжая мой путь. Как и в прошлый раз, необыкновенный мост появился из-ниоткуда, отстраненный от любых чувств и ощущений. Он вел к воспоминаниям...