***

В салоне самолёта началась суета: люди  поднимались с кресел, разыскивая свою ручную кладь, бесцеремонно проталкивались вперёд к выходу, едва не роняя вещи на головы ещё сидящих пассажиров. Каждый был поглощён лишь собственным  настроением и предвкушением трепетных встреч. Кирилл смотрел на этот концерт самодеятельности  и решительно нажал на трубку вызова абонента. В голосе брата звучала радость - она передалась Кириллу. Совершенно иное случилось с другим абонентом – Наташей. Её  голос, отмеченный длинными паузами, хрипотцой  и настороженными вопросами, погасил радость.
–Как ты здесь? Зачем?
Наташа словно отчитывала его за провинность. Кирилл лишь ответил: – Приехал к отцу и брату. Хочешь – встретимся? Скажи когда?
Она с потеплевшей интонацией ответила:
–У драмтеатра бываю каждый вечер. Звони–и–и!
Ромас ждал Кирилла в скверике у гостиницы. Он прохаживался между ковровыми клумбами, где орнаменты и узоры из ярких цветов казались словно прорисованными вручную композициями.  Одет был просто, но с чертами шика: начищенные остроносые туфли, рубашка с коротким рукавом в клетку и брюки с острой стрелкой. Как только среди пышной зелени кустарников, заметил Кирилла, рванулся к нему навстречу. После короткого рукопожатия, братья обнялись – было заметно, как пригасли их эмоции. Кирилл сразу понял – планы нарушены: слишком обрывисты были фразы брата, слишком порывисты движения.
–У Розалии редко бываю, хочешь – к ней поедем, хочешь – ко мне.
–Давай – к тётке! Мама ей будет звонить.
На этой же улицу Весенней, брат снимал квартиру. Розалия открыла двери - нисколько не постаревшая. Она, словно вторая мать, то прижимала к себе Кирилла, то всплескивала руками, восторженно осматривая его со всех сторон. Не обращая внимания на Ромаса, приобняла Кирилла за плечи и толкнула на порог квартиры. Кирилл заходил в квартиру, затаив дыхание. Давно здесь не был, но помнил: насколько сильным было прежнее  впечатления от этого музея. Он стоял в прихожей, успевая взглядом изучить и оценить обстановку. «Как можно жить в таком музее?» – эта мысль застряла в голове на весь прилётный день. Другая мысль: «Понятно, почему брат не хочет здесь жить»  с момента встречи, наконец–то,  с братом объединила. Розалия отняла спортивную сумку у Кирилла,  Ромасу приказала распорядиться на кухне.
– Ромас знает. Я редко бываю дома: отвлекает институт, литературные дела. Оба здесь поживёте.
Обедали под шуршание летнего дождя. Окно было распахнуто, и запахи свежести беспрепятственно проникали внутрь, кружа голову. Кириллу так хотелось скорее дослушать минорный концерт дождя, тихий, необязывающий ни к чему разговор – и наконец, упасть на кровать. Он ещё сдерживался – бодрился: как-то поддерживал разговор, пока Розалия прибиралась на кухне.
–Вечером погуляем. Нас ждет театр, набережная и парк!
Вдохновившись перед зеркалом внешним видом, культурными ожиданиями, тётка незаметно квартиру покинула. Для Ромаса уход тётки послужил сигналом. На прощанье он шутливо пожелал брату «приобщиться к культурным ценностям», «подружиться с  кроватью» – после чего отбыл.
Кирилл, оставшись один, расслабленно побродил по квартире. Как – будто для формального отчета он пересмотрел экспонаты, не задерживаясь ни у живописных полотен, ни у статуэток, смотревших на него с явным высокомерием. Что не говори, а выходит: богатство есть, да счастья нет. Розалия избрала роль случайной, но преданной хранительницы чужих талантов, – так посчитал Кирилл, не зная о её куда более успешной ипостаси. Увидев в угловой маленькой комнате кровать, вспомнил отмашку Розалии: «Там комната для гостей».  Не раздумывая, упал на кровать и моментально заснул.
Проснулся Кирилл от гулкого, тяжелого удара закрывающейся двери – вернулась Розалия. Она поколдовала с охранной сигнализацией, погремела ключами, побродила по квартире – и всюду разносила сладковатый запах духов и ещё чего–то невыразимо приторного.
– Ромас, конечно же, сбежал? - встретила она Кирилла коротким вопросом, когда тот,  на ходу пятерней причёсывая вихры, зашёл на кухню.
– Да, мы даже толком и не пообщались. – Поддержал Кирилл неудовольствие тётки, –  Я ведь ненадолго приехал, в любой момент могут отозвать.
– С отцом хочешь увидеться? – Розалия пригласила жестом к столу.
–Да, забываю. Не знаю с кого характер писать, – так пошутил  Кирилл и кивком указал на висевшую над столом картину застолья скандинавской знати.
Розалии среагировала улыбкой, она несла в себе приятное удовольствии – будто отголосок эмоций, что застыли в образах картины. Этой  шуткой Кирилл явно угодил тётке. Она смеялась так, что обнажались оба ряда ровных белых зубов, и ожившие звуки застолья «знати» разлетелись по всей квартире.  Недолго сидели за чаепитием. Тётка удалилась в свою спальню, чтобы отдохнуть. Дверь за ней чуть скрипнула.
Кирилл остался на кухне в одиночестве. Вдохновившись эмоциями тётки, он стал вытаптывать дорожку от окна к дверному проёму, фантазируя  встречу с Наташей. В его, казалось, скудном воображении разворачивалась трогательная сцена: он слышит лёгкий стук в дверь, замирает на мгновение, а затем спешит открыть. На пороге Наташа, с затаённой улыбкой. Он приглашает её войти, и она, переступив порог, оказывается в его объятиях…
Кирилл взял себя в руки, глубоко вздохнул и нажал кнопку вызова – номер он помнил наизусть. Длинные гудки тянулись, а в голове мелькали неоконченные фразы. Трубку, похоже, взяла мать. Он услышал голос надежного смелого человека. Он представился другом, в ответ - «Как вас звать?». Кирилл ответил и услышал - «Что–то новенькое!». Удивление было искренним. «Её нет дома. Где–то гуляет» - сообщил доверительный голос. Этот голос словно настроил Кирилла на решительное действие. Дорога к Наташе начиналась не с вытоптанной дорожки на кухне, а с этого звонка - пока что в неизвестность.
Наташа стояла, прижав колени к гранитному ограждению набережной, смотрела вдаль, курила. Пойма реки Томь в этом месте обзора особенно привлекала искателей экзотики. Противоположный крутой берег с реликтовым бором, внизу чуть  правее – поселение, называемое Красной деревней, уходящее по берегу куда–то в лесные массивы. Точно вырубленная в скале дорога, как змея уползала в глубину соснового бора. Здесь, на противоположном берегу дышалось легче, и мысли текли свободнее. Они одна за другой ровными мазками заполняли картину будущей  судьбы. Её отвлекло легкое прикосновение - она вздрогнула  и выпустила дым в лицо Кирилла. Без удивления, без радости выпалила:
–Как ты меня нашёл?
Кирилл снова был обескуражен. Да он бродил у театра, сидел на каждой скамье скверика, замирал у фонтана, пытаясь сквозь его струи предугадать сторону - откуда явится Наташа. Всё напрасно – она не пришла.  Направился к набережной, ища утешение в простой прогулке.
–Здравствуй, Наташа, очень рад, – С открытой улыбкой Кирилл  легонько взял её за плечи, уверенно повернул к себе лицом, с лёгкой хрипотцой произнёс те самые важные слова:
– Я приехал, чтобы сделать тебе предложение. Даже не думай отказать! Ты - моя женщина, - выговорил он чётко, и в голосе прозвенела дерзкая нотка. - Я сразу это понял…
– Давай просто погуляем, – прервала уставшим голосом Наташа, и отбросила сигарету вниз по склону.  Назло зевакам то гордо подбоченясь,  то вскидывая руки вразлёт принялась приплясывать перед Кириллом - шали только не хватало.
– Частушек не будет! – громко крикнула, взяв под руку Кирилла.
Наблюдающим со стороны могло показаться, что молодой мужчина привлекательной внешности приручал вздорную молодицу.
Они бродили часа два по парку, что протянулся на половину всей набережной. У каждого была своя заминка, и её трудно было обнародовать. У Кирилла - в музей Розалия пустит постороннего человека только в дневное время, а был вечер. У Натальи – визит к строгой маме вряд ли возможен. На короткий вопрос Наташи: – Ко мне или к тебе? – он не среагировал, продолжал  её руки держать в своих.
–Идём ко мне! Надо жениха познакомить с маман… – скомандовала Наташа.
Людмила Григорьевна приняла гостя тепло и окутала заботой, как родного. Шлёпанцы тут же оказались под рукой, и улыбкой расположила к себе. Наташа удивилась такому приёму.  Мать всегда для нового ухажёра дочери заготавливала «шипы» – особые сногсшибательные тесты. Могла, не дождавшись результата, просто уйти в свою комнату, хлопнув  дверью. А сегодня всё было по-другому: она принарядилась, со стола в гостиной исчезли вечно лежащие  книги и рукописи, а воздух наполнился запахом цветочного дезодоранта.  Даже на почётное место пригласила Кирилла присесть, обычно посетителей  усаживала на  стул в углу  гостиной.
«Удивительная женщина» – сходу оценил Кирилл будущую тёщу.  Немного отодвинув стул, она неторопливо с размеренной грацией устроилась напротив Кирилла - плотное, но не грузное тело легко вписалось на место за столом. Как мудрая сова,  сверкнула взглядом из-под короткой седовласой чёлки.  Лукаво  улыбаясь, погладила рукой край стола, словно смывая налёт времени, и громко крикнула в сторону невидимки:
–Нужно бы повечереть!
Людмила Григорьевна, как воплощение сущей интеллигентности и духовной значительности  начала вести корабль – беседу с обаятельным мужчиной. Они то смеялись, то спорили. Наташа, явно ревнуя, гремела посудой на кухне.
Кирилл остался в квартире Наташиной мамы и только утром он позвонил тётке и матери, которые напротив, потеряв его, не спали всю ночь. По квартире ходила бодрая Людмила Григорьевна и тихонько напевала. Если видела Кирилла, стыдливо отводящего взгляд, то останавливалась и, светясь улыбкой, шутила.  Не трудно было Кириллу понять, что он прижился здесь и надо действовать – сделать предложение Наташе в присутствии Людмилы Григорьевны. И уже за завтраком это сделал.
Этим же днём влюблённая парочка посетит Розалию. Наталья ещё больше расположиться к Кириллу после знакомства с его тёткой. Когда она вернётся домой, то поделиться с матерью впечатлением от общения с Розалией, а больше всего будет восхищаться собранием редких экспонатов её уникального музея. Поведение меркантильной дочери станет понятным для Людмилы Григорьевны.
– Как? Кирилл - племянник этой самой Розалии?
В этом восклицании будет столько противоречивых эмоций, и только время их расшифрует по достоинству.
–Дочка, я поддержу этот выбор. Я даже отпущу тебя в Прибалтику.
Людмила Григорьевна успела в первый же день провести разведку личности Кирилла, обойдя те самые тестовые допросы. Однако о родственных связях она так и не догадалась спросить.
– Мама, он предлагает поехать с ним в Вильнюс, познакомиться с родственниками. У меня ведь отпуск заканчивается!
–Напишешь заявление на дополнительный отпуск, я передам и объясню.
Людмила Григорьевна в душе радовалась и была благодарна высшим силам за такую судьбоносную встречу. Как только он позвонил, она первой подбежала к двери.  Её и так было ясно – это  Кирилл. С трудом сдерживая восторг при виде букетов, безмолвно стояла перед гостем и прикрывала ладонями разгорячённые щеки.
– Какой вы право, любезный и внимательный, – только и сказала, забирая букет и освобождая место для дочери.
Наталья, принимая букет, спрятала в его цветах широкую улыбку. Кивнула в сторону уходящей матери, со словами признательности:
– За шлёпанцами побежала! Для тебя!
Людмиле Григорьевне хотелось продолжить общение с Кириллом, но Наташа гостя увела в свою комнату и наглухо закрыла дверь. Такое поведение дочери ей не понравилось. В ней зародилось беспокойство: а если легкомыслие   Наташи окажется неверно понято? Немного выждав, она настойчиво забарабанила в дверь и громко, отчётливо  прокричала:
–Наташа, нужно готовить ужин!
Ей хотелось предупредить дочь: нарциссизм разрушителен; пора наконец измениться; а её собственная боль за судьбу дочери уже переросла в отчаянную тревогу. Но Наташа молчала и до позднего вечера не выходила из комнаты. И только когда Людмила Григорьевна прокричала:
–Господа, пожалуйте на ужин! – Дверь тотчас же открылась. С виноватым видом вышел Кирилл, взял её за руки, повёл  в сторону кухни.
–Вы меня извините, я не останусь, обещал тётке, что поужинаю с ней и братом. А Наташа пусть спит. Я позвоню.
Людмиле Григорьевне очень не хотелось расставаться с Кириллом - это выдавали восхитительные морщинки на лбу и  чутко–доверительный взгляд из–под очков.
До полуночи она сидела в гостиной, перебирала и читала подшивку «Аргументы и факты» и каждый посторонний звук в квартире то ли доносящийся из недр земли, то ли из темных углов Вселенной будут настраивали её на решительные действия. Заспанная Наташа появилась неожиданно за спиной и обняла её, прижалась грудью и жарко дыхнула в ухо.
–Мамочка, у нас есть что-нибудь покушать?
И решительность будто уплывала куда–то, но усилием воли Людмила Григорьевна вернула её: поднялась с места, выпрямилась - словно перед боем за российскую литературу - передёрнула плечами.
– Чего ты добиваешься, Наташенька? Да разве так с мужчинами можно?!
–Можно и нужно! – Дочь уверенно выводила аксиому счастливой жизни. – Ты мама за ними всю жизнь бегала, а я не бегаю, я выжидаю настоящего героя. И он появится  - сама увидишь.
–Успею ли, – только сомнение и выдавила.
Почти всю ночь она не сомкнула глаз, лежала навзничь на перине, перебирала в памяти  романтические истории из своей жизни, скрупулёзно  анализируя каждую. «Уже не отредактируешь!» - к такому выводу пришла. Так мысленно и добралась до разбора эксперимента с дочерью.