Революция в Алексеевке

 Василий Бондаренко жил недалеко от центра слободы Алексеевка, на Козубивке. Ему уже шел тридцатый год: он успел побыть и рабочим на маслобойне, и на фронте побывал. Комиссован был по ранению: бедро было повреждено осколком снаряда в бою 1916 года. Так и остался Василий хромать на правую ногу, но всё же не сильно, так что и работать мог, и оружие в руках держать. Но из-за войны, а потом и из-за февральской революции, работа хоть и была, но заработанных денег всё время не хватало: цены росли постоянно, с продовольствием было туго, приходилось кое-как концы с концами сводить.
   Ещё на фронте Василий, считавший себя частью рабочего класса и не любивший «господ» и «буржуев», проникся идеями Маркса и Ленина. А тут как раз, вернувшись домой, придя в силу после ранения, вступил в кружок большевиков. И вот свершилось: долгожданная революция! Василий с товарищами приняли эту новость с большой радостью и воодушевлением. Но оказалось, что и в самой слободе, и в целом в Бирюченском уезде далеко не все разделяли их взгляды, и большинство всё же поддерживало идеологически чуждых коммунистам эсеров. Но буквально с каждым днем большевики Алексеевки крепли, и уже в апреле после возвращения в страну своего вождя Ленина собрали первую вооруженную группу. К маю была создана и партийная организация. Постепенно к большевикам примыкали новые сторонники, и к концу лета вооруженная группа стала вооруженным отрядом из рабочих и крестьян численностью в семьдесят человек.
   В октябре перед самым переворотом в Петрограде отряд алексеевских большевиков получил из центра по железной дороге ценный и очень нужный груз – двести винтовок и двадцать ящиков патронов к ним. Василий и его товарищи поняли, что скоро грядет уже та самая пролетарская революция.
   26 октября в Алексеевке узнают о том, что в Петрограде власть Временного правительства пала, и теперь столица находится в руках партии Ленина. Парторганизация слободы тут же начала разработку плана по захвату местной власти, стала активно готовиться к его осуществлению. На всё это ушло десять дней, и вот наступило 5 ноября – день, когда власть в слободе должна была перейти в руки большевиков.
   Утром настроение у Василия было приподнятым. Всё внутри него клокотало и бурлило: скоро настанет этот решающий момент! Он был невероятно энергичен и ловок, ему казалось, что он способен сейчас в одиночку захватить власть в слободе, никто не мог его остановить, и никто не мог ему помешать. Есть Василию совершенно не хотелось, да и как тут есть? Кусок в горло не лезет, все мысли только о предстоящем перевороте. Он выпил залпом кружку холодной воды, оделся в военную форму, но без погон, зато с красным бантом на серой солдатской шинели и красной лентой на солдатской шапке из овчины. Одевшись, он достал из тайника под потолком винтовку Мосина и мешочек с патронами, аккуратно замотал винтовку в холщовую серую ткань, спрятал за пазуху патроны и вышел из хаты. Теперь Василию предстояло отправиться в штаб парторганизации, где должен состояться сбор всех участников предстоящего восстания.
   На улице было слегка морозно, небо затянуто серой пеленой, дул холодный ветер, со стальных туч срывались мелкие капли ледяного дождя. Неуклонно приближалась зима. Но никакая унылая погода не могла омрачить радостное настроение Василия. Он шел, выправив спину, стараясь изо всех сил сдерживать свою хромоту. Он чувствовал себя причастным к особой миссии, особому историческому действу, чувствовал себя будущим настоящим героем, спасителем Отечества и народа. Во время Германской войны Василий был образцовым и очень способным солдатом. Ему удалось отличиться в боях и дослужиться до чина фельдфебеля. При этом сильно геройствовать на фронте он не стремился, поэтому, наверное, и остался жив. Но чем дольше он находился на фронте в сырых и зловонных окопах, чем больше видел он творившихся ужасов, убитых и раненых, тем больше в его сердце разгорались злоба и ненависть к царскому режиму и этой проклятой войне, смысла которой он не понимал. И даже получив солдатского Георгия четвертой степени, будучи назначенным ротным фельдфебелем за свои опыт и знания, он все равно становился все более непримиримым противником войны и самодержавия. После ранения, находясь в госпитале, Василий познакомился с членом РСДРП, большевиком, который открыл для него мир идей вождей пролетариата. И именно тогда из простого парня из Алексеевской слободы Василий стал ревностным революционером и коммунистом.
   Штаб парторганизации большевиков располагался в доме одного из сбежавших купцов. Над входом в дом висел красный флаг, а перед входной дверью стоял красногвардеец с винтовкой на плече и неспешно, переминаясь с ноги на ногу, курил самокрутку: территория перед входом в штаб была буквально усеяна окурками от таких вот самокруток и дешевых папирос третьего сорта. Василий тоже решил закурить и попросил у знакомого ему часового порцию табаку.
   - Здорово, Митька! Как оно? Отсыплешь табачку по-товарищески? – весело, пожимая красногвардейцу руку, спросил Василий.
   - Здорово, Василь! Спокойно всё вроде. Отчего ж не отсыпать, - и Митька с весёлой улыбкой потянулся в карман, вынул оттуда тряпичный мешочек с табаком и уже оборванную газету и протянул их Василию. – Угощайся!
Василий взял газету и, прежде чем оторвать от неё квадратный клочок бумаги, посмотрел на первую её полосу. Газета называлась «Свободный труд» и издавалась Бирюченским земским комитетом поддержки Временного правительства.
   - Ничего, выкурим их всех скоро, этих буржуев, из их нор! – весело сказал Василий, обращаясь к Митьке. – Отличную газетку ты выбрал. Статьи – дрянь дрянью, но для самокруток бумага в самый раз!
   - Это точно! – ответил Митька, и приятели расхохотались.
   Василий скрутил самокрутку, подкурил её спичкой, протяжно затянулся и выдохнул облако дыма. На душе Василия было радостно и легко. Теперь он находился уже вместе со своими товарищами, тревожиться было незачем, что может пойти не так?
Покурив и бросив на землю ещё тлеющий окурок, Василий вошел внутрь. Пройдя до комнаты бывшей гостиной, в которой теперь собирались члены алексеевской большевистской парторганизации, Василий увидел, что в ней кроме видного большевика Ковалева, председателя ревкома Лебединского, комиссара Степаненко и ещё трёх человек никого ещё не было.
   - Здорово, товарищи! – поприветствовал присутствующих Василий. – А где остальные?
   - Здорово, товарищ Бондаренко, - с улыбкой ответил Ковалев. – Так рано ж ещё, только девять утра. Ты что-то спозаранку прям.
   - Да какой там спать, Алексей Захарыч, в такой день-то!
   - Молодец ты, Василь, молодец, в бой уже рвёшься, - так же весело продолжил видный большевик. – Но ты погодь хоть до вечера, не спеши ты так. Присядь вон, ждать ещё долго, - и Ковалев указал Василию на стул у стены комнаты.
От былого порядка и красоты гостиной не осталось уже и следа: на стенах вместо фотографий и картин в золоченых рамках были развешаны агитационные плакаты, мебель была испачкана и местами потрепана, на полу валялись окурки и комья засохшей грязи, а воздух был пропитан едким запахом табачного дыма.
   Василий присел и обратился к присутствующим:
   - Ну что, товарищи, всё уже готово? План без изменений?
   - Без изменений, - ответил ему Лебединский. - Отряд возглавит товарищ Степаненко, твоя группа будет в полном его подчинении. Главное не забудь, что трудовой народ нам не враг, почём зря не пали ни в кого, старайся всех сопротивляющихся заставить сдать оружие и разойтись. Ну а самих буржуев, а, главное, военного коменданта штабс-капитана Ермоленко, нужно непременно арестовать.
   - Ну что ты, Даниил Иваныч, конечно, я ж не изверг, знаю. Мне и на фронте этих смертей позарез хватило. Буду стараться тихо всё сделать, без лишнего шуму.
   - Правильно, Василь, не изверги мы, мы борцы за новый лучший мир, - сказал комиссар Степаненко. - И враг наш – буржуазия и контра. Если курить хочешь, бери табаку, вон на столе в банке. А можно и чайку организовать.
   И Василий, хоть недавно только и курил, снова подошел к столу и скрутил себе самокрутку. Ожидание начинало его мучить, и он решил хоть как-то отвлечься. Но ждать пришлось до самого вечера. Василий время от времени курил, пил чай, говорил с членами ревкома о предстоящей ночи и о будущем в целом, даже перекусил немного отварной картошкой с соленым огурцом и соленым салом.
   Часам к восьми вечера в штаб начали прибывать люди, и вот уже в гостиной собралась толпа человек около семидесяти. Почти все курили, поэтому решили немного приоткрыть окно, потому что из-за дыма плохо стало видно даже друг друга. Все собравшиеся были вооружены винтовками, которые недавно были получены из Петрограда, у всех на верхней одежде виднелись красные банты, а на шапках и папахах – красные ленты. Но одеты были кто во что: и в тулупы, и в шинели, и просто в ватные фуфайки. Из присутствовавших были мужчины разных возрастов и с разной судьбой: и служившие, и нет, и крестьяне, и рабочие, и грамотные, и неграмотные. Но объединяла всех общая идея равенства и братства, которой учили Маркс и Ленин, и желание крестьян получить землю, а рабочих – фабрики и заводы.
   Когда все собрались, председатель ревкома Лебединский обратился к присутствующим:
   - Товарищи красногвардейцы! Сегодня для нас самый важный и ответственный день! Мы должны положить конец этой власти зажравшихся буржуев и установить в нашей с вами Алексеевке свою, советскую власть! Наши товарищи в Петрограде и Москве уже скинули продажное и ничтожное Временное правительство во главе с этим бесхребетным адвокатишкой Керенским, пришел и наш черед! Я знаю, что все вы истинные большевики и готовы на всё ради партии и идеи!
   Толпа собравшихся воодушевленно поддержала слова председателя ревкома возгласами: "Да!", "Все так!", "Мы готовы!", и поднятыми вверх руками, сжатыми в кулак или держащими винтовки.
   - Сейчас тщательно подготовимся к сегодняшней ночи, - продолжил Лебединский. - Вначале необходимо захватить почту и телеграф, лишить эту никчемную власть связи! А после этого — в купеческий клуб, там арестуем военного коменданта. И будем надеяться, что солдаты, которые сейчас в Алексеевке, тоже присоединятся к нам, но надо быть готовыми в случае чего дать им отпор!
   После выступления председателя ревкома присутствующие красногвардейцы разобрались по группам, курили и обсуждали грядущую ночь. Все были полны решимости и рвались поскорее свершить историю.
   Как только наступила полночь, группа красногвардейцев во главе с комиссаром Степаненко покинула здание штаба и направилась прямиком к зданию, в котором располагались почта и телеграф.
   Руководство большевиков приняло решение брать важные объекты по очереди и всем вместе, не разделяясь. Посчитали, что многочисленный отряд внушит страх охраняющим солдатам, и они сдадутся без боя. А в случае, если будет оказано сопротивление, за счет численного превосходства красногвардейцев оно будет очень быстро подавлено.
   Алексеевка - это не Петроград и не Москва, поэтому ее центр весь можно пройти пешком минут за десять-пятнадцать, а если быстрым шагом, то и того быстрее. И вот уже вооруженный отряд красногвардейцев приблизился к зданию почты и телеграфа, едва только отошел от своего штаба. Возле входа стояло двое караульных с винтовками. Увидев приближающуюся вооруженную толпу, солдаты вскинули оружие и направили его в сторону большевистского отряда.
   - Стой! Кто идет? - взволнованным голосом вскричал один из бойцов охраны.
   - Опустите винтовки! Мы - большевики-красногвардейцы, теперь наша власть в Алексеевке и в стране! - громко ответил комиссар Степаненко. - Сложите оружие и можете идти по домам или присоединяйтесь к нам!
   Конечно, о перевороте в Петрограде всем уже было известно. Охранявшие почту и телеграф солдаты явно не собирались геройствовать и отдавать жизнь за уже не существующее правительство. Поколебавшись буквально пару мгновений, караульные опустили винтовки и положили их перед собой на землю, после чего, убедившись, что никто не собирается им мешать или стрелять в них, быстро побежали в сторону от охраняемого ими входа и от толпы большевиков. Почта и телеграф были в руках восставших.
   Степаненко вместе с Василием и еще несколькими людьми вошел в здание почты. Там на своих рабочих местах дремали дежурные телеграфисты. Степаненко громко и резко, так, чтобы они сразу проснулись, выкрикнул:
   - Доброй ночи, товарищи!
   Спящие телеграфисты тут же встряхнулись, вмиг открыли глаза и вскочили со своих мест.
   - Вы кто такие? Вам что надо? - испуганно спросил один из работников почты.
   - Большевики-красногвардейцы мы! - гордо ответил комиссар. - Наша теперь власть! На телеграфе тут с вами останутся несколько наших товарищей, а вы смотрите тут, не шалите и не вздумайте никому ничего сообщать, скажем, когда, что и кому отправить. Поняли меня?
   Спорить с вооруженными людьми явно не входило в планы разбуженных и перепуганных телеграфистов, поэтому они молча согласно закивали и продолжили стоять, как остолбеневшие, пока удовлетворенный Степаненко вместе с Василием, предварительно оставив внутри четверых красногвардейцев, не покинул помещение почты.
   Теперь предстояло взять комендатуру и дом городского головы. Но по пути нужно было еще разоружить местную милицию, для чего красногвардейцы, стараясь не создавать лишнего шума, подошли к полутораэтажному коричневому зданию и остановились метрах в пятидесяти от него. Степаненко подозвал Василия:
   - Товарищ Бондаренко, ты вроде же хорошо знаком с дежурным?
   - Есть такое дело, товарищ комиссар.
   - Возьми с собой пару хлопцев и пойди переговори с этим дежурным, предложи им добровольно разоружиться. Можешь сказать, что здание окружено, деваться им некуда.
   - Будет сделано, товарищ комиссар! Швец, Коваленко, за мной! - махнул рукой двоим своим бойцам Василий.
И втроем красногвардейцы во главе с Бондаренко вошли в здание слободской милиции. Сразу же на входе их встретил дежурный Иван Шинкаренко.
   - Василь, это ты? Чего это ты тут, да еще и с оружием? Что происходит?
   - Все, Ванька, новая власть теперь, большевистская, советская. Скажи своим тут, что оружие надо все сдать, сопротивляться бесполезно, вокруг вас целая рота. Со своими, сам понимаешь, воевать охоты нету, поэтому если оружие сдадут, то могут расходиться, кто куда, держать не станем.
   - Вот оно что, вот оно что... Опять переворот, значит... - Шинкаренко задумался, нервно потирая свой щетинистый подбородок. - Хотя, не скрою, чувствовал, что и у нас скоро будет, Керенского уже дней десять как из Зимнего турнули. Точно не тронете никого?
   - Ванька, ну ты ж знаешь меня, соседи ж как-никак. Мое слово - кремень!
   - Ну да, Василь, ну да. Дай мне пару минут, скоро вернусь к тебе, - и дежурный спешно зашагал вглубь здания для беседы с сослуживцами о случившемся.
   Василий скрутил самокрутку и закурил. Он был полностью спокоен и уверен в себе и в успехе всего дела, даже испытывал внутри огромную радость от того, что все проходит гладко и без насилия, надеялся, что так будет и дальше.
Буквально через несколько минут вернулся Шинкаренко и сказал:
   - Мы готовы сдать оружие, не за кого нам тут биться. Вот ключи от оружейной, а вот в мешке я тут и то, что сейчас при нас было, собрал.
   - Добро, Ванька. Сейчас доложу командиру, чтобы вас пропустили, - и Василий забрал у дежурного мешок и ключи. - Швец, Коваленко, идите к оружейной, стерегите, пока не вернусь.
   И Бодаренко пошел доложить комиссару об успехе своих переговоров. Красногвардейцы выпустили всех милиционеров, забрали из оружейной все, что в ней хранилось, после чего продолжили свой путь. Дом городского головы также был занят без боя, а над ним был водружен красный флаг. Комендатура и вовсе оказалась закрыта, поэтому дверь пришлось взломать. Оружие, хранившееся внутри, также было реквизировано для нужд революции.
   - Товарищ комиссар, не понимаю, а где ж кавалерия? Тут же полк целый, почему не сопротивляются? - с недоумением поинтересовался Василий.
   - Так мы ж зря время не теряли, с полком договор у нас, они нам мешаться не станут, - с хитрой улыбкой ответил Степаненко. - Они ж тоже свои, крестьяне да рабочие, чего им с нами делить-то?
   И так совсем без боев и без каких-либо стычек, уже захватив все важные здания в слободе, красногвардейцы подошли к купеческому клубу. Клуб этот располагался в белом двухэтажном здании, построенном специально для собраний Общества взаимного кредита, в которое входили все знатные и зажиточные люди слободы. В окнах здания горел свет, а, значит, там снова нескучно проводилось время: играли в карты, пили приличный алкоголь, закусывали лучшей в округе едой и курили хороший табак.
   - Братец, слушай, как думаешь, там ли штабс-капитан Ермоленко? - обернулся к Бондаренко комиссар.
   - А где ж ему еще быть, каналье, как не тут, тем более раз в комендатуре пусто? - риторическим вопросом ответил Василий.
   - Тогда давай со своим отрядом за мной, а остальные пусть окружат клуб и ждут нас здесь! - скомандовал комиссар.
   Спешно войдя в здание купеческого клуба и поднявшись на второй этаж, красногвардейцы увидели игравших в карты коменданта слободы и нескольких купцов, среди которых был и председатель купеческого собрания Санжаров. Также тут находились несколько вооруженных винтовками солдат.
   - Ну что, граждане буржуи, прошу вас оставаться на своих местах, а вас, бойцы, попрошу сложить свое оружие! - громко и властно обратился к присутствующим комиссар.
   - Это по какому праву, и кто вам позволил сюда врываться! - комендант Ермоленко вскочил со стула, достал из кобуры наган и направил его на Степаненко.
   В этот же миг Василий и его красногвардейцы вскинули свои винтовки и передернули затворы. Солдаты, находящиеся в комнате, словно оцепенели и стояли, не шелохнувшись.
   - Перестань, штабс-капитан, - спокойно обратился к нему Степаненко. - Хватит тут ломать комедию и геройствовать. Сдай оружие, ты арестован, не вынуждай тебя тут застрелить.
   Ермоленко огляделся и понял, что кроме него большевикам никто сопротивляться не собирается, после чего, выругавшись, опустил револьвер.
   - Черт с вами, я тут бессилен, крутом меня только трусы и изменники! - комендант посмотрел на своих солдат и сплюнул на пол в их сторону. - Забирай мое оружие! Но помните, что вам недолго радоваться, сволочи, скоро все у стенки стоять будете!
   Василий быстрыми шагами подошел к Ермоленко, левой рукой выхватил у него наган, а правой наотмашь ударил офицера по лицу, отчего тот сразу же потерял равновесие и упал спиной на стол, перевернув его. Со стола посыпались игральные карты, со звоном попадала и разбилась о пол посуда. Комендант лежал на полу среди разбросанной еды и разлитого вина и держался рукой за щеку.
   - Ваше благородие, не ушиблись? - саркастически спросил Василий и плюнул в лицо Ермоленко. - Ненавижу вас, тварей офицерских!
После этого красногвардейцы разоружили солдат, а коменданту связали руки веревкой и повели на улицу. Комиссар Степаненко обратился к купцу Санжарову:
   - Ну что, Лука Николаич, попили людской крови, пора и честь знать! Клуб теперь закрывается. Ключи мне, а ты домой иди, пока что не до тебя, а там видно будет.
   У купца из глаз потекли слезы, но он ничего не ответил комиссару. Все присутствовавшие вышли наружу, Санжаров молча закрыл на замок дверь клуба, отдал ключи Ермоленко и молча побрел в сторону своего дома. Так же поступили и остальные его приятели.
   - Товарищ комиссар, а этих брать не будем? - с чувством досады спросил Василий.
   - Этих успеем еще, никуда не денутся, до всех доберемся, - со сдерживаемой яростью тихо и медленно, как бы задумавшись, ответил комиссар. - Обязательно доберемся.
   В окончание ночи отряд красногвардейцев разоружил кавалерийский полк, а желающих принял в свои ряды. Так в итоге в составе отряда оказался еще и кавалерийский эскадрон. Переворот в слободе Алексеевка был окончен.
   Седьмого ноября революционный комитет официально объявил об установлении в Алексеевке власти Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.