Трио на дипломатическом паркете. Эссе

"Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись,
И вместе трое все в него впряглись."

Эта басня Крылова известна многим ещё по школьной программе. Но насколько гениален Крылов! Актуальность и мораль его басен сохранятся в веках. Пока будет живо человечество.
Вот и сегодня в международной политике идут тройственные переговоры по завершению украинского конфликта. Но как и в басне: Лебедь (Украина) тянет в несбыточно высокие облака, где будет счастье и процветание; Рак (Россия) пятится назад в славное прошлое — единство земли русской; а Щука (США) тянет в воду — где всё, что было ваше, станет нашим и концы в воду.

Вот интерпретация этой басни Ивана Крылова в приложении к актуальным событиям в международной политике. Идут интенсивные тройственные переговоры по завершению украинского конфликта. Но как и в басне: лебедь (Украина) тянет в несбыточно высокие облака, где будет счастье и процветание. Рак (Россия) пятится назад в славное прошлое - единство земли русской. А щука (США) тянет в воду - где всё, что было ваше станет нашим и концы воду.

Комната переговоров была стерильна, как операционная. Длинный стол полированного дерева, на котором мирно соседствовали три флага, графины с водой, блокноты с золотым тиснением и чувство неизбывной исторической иронии. Здесь, в нейтральном городе, чьё название никто не запомнит, собралась та самая тройка из крыловской басни, облачённая в дорогие костюмы и дежурные улыбки.

«Лебедь» парил ещё на подходе к креслу. Его речь была наполнена высочайшими нотами суверенитета, незыблемости границ и будущего под куполом европейских звёзд. Он рисовал словесные фрески: вот здесь — цветущие яблони на месте окопов, вот тут — хай-тек заводы, а вот — кружевные… и безвизовый рай, простирающийся до самого горизонта. Его аргументы взмывали в облака, такие же белоснежные и прекрасные, как его крылья-лацканы пиджака. «Мы должны строить будущее, а не копаться в прошлом!» — пафосно восклицал он, и казалось, само кресло под ним вот-вот оторвётся от пола и унесётся в высь его чаяний. Поклажа — мир — была бы для него и впрямь легка, если б можно было тянуть её только вверх, к солнцу.

Напротив, «Рак» сидел, втянув плечи в массивный пиджак, словно в панцирь. Его движения были медленны, весомы, а взгляд будто скользил не по карте на столе, а по какой-то иной, внутренней карте — где были очертания великой и неделимой земли русской. Он не столько говорил, сколько изрекал, каждое слово откатывая назад, в глубь истории: «геополитические реальности», «историческое единство», «традиционные ценности». Его логика была безупречна, но подобна рачьему ходу: чтобы двигаться вперёд, нужно сначала осознать и утвердиться в том, что было. Он тянул воз назад — в славное, по его мнению, прошлое, где поклажа лежала смирно и знала своё место. Вода в его графине казалась ледяной, густой и неподвижной.

А сбоку, с невозмутимым видом хищника, знающего, что вода — его стихия, наблюдала «Щука». Её речь была, как струя воды: холодной, целенаправленной, обтекающей препятствия. Она говорила о «правилах», «стабильности» и «сдерживании», но где-то между строк слышалось тихое бульканье: «Я знаю и могу», «стратегия и контроль», «безопасность», «правила». Она не рвалась в облака и не стремилась в прошлое. Она методично тянула всё к воде — к океану своей гегемонии, где любая поклажа рано или поздно становится частью течения, которым управляешь ты. Её улыбка была тоньше лезвия, а предложения — как сети: вроде бы помогают вытащить воз, но главная цель — чтобы он оказался в её пучине.

Первые часы переговоров стали фарсом, достойным пера самого Крылова. Когда Лебедь предлагал «воздушный мост» безопасности, Рак тут же требовал «исторического дноукрепителя». Щука же, прищурившись, предлагала «комплексную гидрореабилитацию» региона. Карты на столе множились: одна с границами мечты, другая — с границами ностальгии, третья — с фарватерами влияния. Переводчик, бедняга, схватился за голову, пытаясь перевести «незыблемый суверенитет» на язык «многополярного мира» и обратно в «либеральный международный порядок».

Кофе остывал. Мини-пирожные на серебряном подносе так и остались нетронутыми, символизируя несъедобность происходящего. Воз — груз мира — не просто стоял на месте. Он, казалось, врос в пол роскошного зала, превратившись в ещё один предмет интерьера.

Но вот наступил вечер. Освещение смягчилось. Бесполезная риторика, как шипучий газ, немного выдохлась. И в этой внезапной тишине, среди груд бумаг и пустых кофейных чашек, случилось нечто.

Лебедь, устав от полёта, обронил, мягко говоря, непарадную фразу о боли маленьких городов. Рак, на секунду оторвавшись от своей карты, уже устало что-то говорил о том, как там, на Донбассе, в 45-м его дед… и не договорил, поняв, что всё это бесполезно. Не поймут. Щука, перестав булькать терминами, сухо констатировала: «Затяжной конфликт вредит глобальным экономическим показателям». Это не было прорывом. Это была просто человеческая и государственная усталость, пробившаяся сквозь броню идеологем.

И тут, в самом конце дня, родилась призрачная, абсурдная надежда. А что если… что если им не тащить этот воз каждый в свою сторону? Что если, сохраняя свои облака, своё дно и свою воду, они попробуют… не тянуть, а толкать? Все вместе. В одном, пусть и не идеальном, но общем направлении? Не к чьей-то победе, а просто — вперёд. Туда, где нет войны.

Лебедь представил бы свои облака как общее будущее, а не личную высоту. Рак мог бы использовать свою мощь, чтобы оттолкнуться от прошлого, а не увязать в нём. А Щука — направить воды не для затопления, а для орошения, чтобы воз с поклажей мира двинулся по едва намеченному руслу.

Конечно, это фантазия. Назавтра они снова наденут маски басенных персонажей. Рак начнёт пятиться, Лебедь — рваться ввысь, а Щука — затягивать в пучину. Воз, возможно, так и останется памятником человеческому разногласию и абсурду с точки зрения здравого смысла.

Но та минута молчаливого, усталого прозрения дарит нам, зрителям этой трагикомедии, крохотную надежду. Ведь басня — она о вечном. Но люди, даже те, что воображают себя лебедями, раками и щуками, — всё-таки способны на минуты здравомыслия. И, может, однажды, измотавшись вконец, они поймут простую истину: чтобы сдвинуть воз, нужно идти в ногу. Хотя бы на шаг. Хотя бы попробовать. И тогда мораль Ивана Крылова обретёт не только вечность, но и шанс внести свою лепту в исправление общемирового помешательства.