Старик с берестяным ведёрком

-  Что  сидишь  в  городе,  приезжай  ко  мне  в  деревню,  воздухом  хоть свежим  подышишь, - мой  дед  сидел  на   кухне  и  пил  чай.  Он  приехал  вчера  по  каким-то  неотложным  делам.  Город  он  не  любил  и  появлялся  в  нем  крайне  редко.

-  В  отпуск  когда?  Может  все  же  приедешь?   Скажи,  я  встречу, -   через  два  дня  он  собирался  уезжать  и  укладывал  в  видавший  виды  зеленый  рюкзак какие-то  блесны,  крючки  и  прочие  рыболовные  принадлежности.  Все  это  дед  приобрел  в  охотничьем  магазине  и  радовался,  как  дитя.  Через  неделю  у  меня  начинался  долгожданный  отпуск  и  я  пообещал  деду  приехать.  Мы  согласовали  время, и  он  уехал.  Я  устал  от  суеты  шумного  города,  от  вечных  пробок.  Но  больше  всего  я  устал  от  людей.  Мне  хотелось  хоть  недолго  побыть  в  тишине.

Дед  встретил  меня  на  сельском  автовокзале.  Он  небрежно  кинул  мою  дорожную  сумку  в  телегу,  запряженную  унылой  клячей.

-  Пойдём  поедим  и  отдыхай, - сказал  дед,  когда  мы  доехали  до  его  дома.

 Я  спал  весь  день,   ближе  к  вечеру  я  решил  прогуляться.

-  Иди,  только  не  заблудись.  К  озеру  прогуляйся,  там  такая  красота!

С  дороги  в  зелёных  берегах,  точно  в  чашке,  лежало  овальное  озерко,  окружённое  венчиком  берёзок.  Вбегая  на  круглые  холмики,  деревья  становились  выше,  роскошнее.  На  вершинах  берёзы  перемешались  уже  с  большими  дубами,  и  сквозь  густую  зелень  проглядывали  бревенчатые  стены  и  куполок  простой  часовни. Я  обошёл  кругом  озера,  слушая  смутный  предзакатный  шорох  деревьев.  По  временам  на  озере  плескала  рыба.  Лягушка  квакала  у  берега  в  нагретой  за  день  колдобине.  Беззаботно,  как  дети,  чирикали  воробьи.  В  укромном  уголке  берега,  где  лес  переходил  в  мелкую  поросль,  стоял  старик  и  удил  рыбу.  Он  увидел  меня  раньше,  чем  я  его,  и  теперь,  искоса  поглядывая  на  поплавок,  он  не  менее  внимательно  следил  за  мной.  Он  босой,  без  шапки.  Во  всей  фигуре - солидное  деревенское  благообразие,  какая-то  черта,  характерная  для  человека,  уважающего  себя  и  привыкшего  к  уважению.

-  Здравствуйте,  дедушка.

Умные  глаза  из-под  шапки  седых  волос  некоторое  время  продолжали  изучать  меня.

-  И  тебе  здравствуй,  мил  человек.  Кто  такой?
-  Городской.  К  деду  в  отпуск  приехал.
-  Дело.  На  озеро наше  пришёл?
-  Ну  да.  Клюёт?
-  Плохо  чтой-то.  Вон  дён  десяток  назад - успевай  только  закидывать.  А ноне,  вишь,  и  не дёрнет.

Действительно,  вода  не  шелохнула.  Тонкие  серебряные  колечки  охватили  стебельки  растений  и  держали  их  в  блестящей  неподвижной  истоме.  Поплавок  трудно  разыскать  глазом  среди  редкого  тонкого  татарника.

Вдруг  поплавок  дрогнул.  Из  глубины  по  воде  тихо  пошли  два-три  круга.  Старик  потянул.

-  Нет...погоди!  Не  уйдёшь,  мил-лай, - говорил  он,  приседая  и  то  натягивая  лесу  почти  горизонтально,  то  опуская,  то  заводя  её  из  стороны  в  сторону.  Потом  выпрямился,  дёрнул  удилищем  и  выхватил  очень  бойкого  порядочной  величины  окуня.  Окунь  мелькнул  по  воздуху  и,  изогнувшись  дугой,  попал  в  зелёную  траву.  Здесь  он  опять  извивался  и  прыгал,  очевидно  не  желая  расставаться  со  своей  призрачной  жизнью.
Наконец  рыбак  снял  его  с  крючка  и  положил  в  стоявшее  рядом  берестяное  ведёрко.  Вид  у  старика  был  довольный.  Он  опять  вынул  окуня,  посмотрел на  него,  взвесил  на  руке  и  сказал:

-  Порядочный,  гляди.  Ещё  бы  парочку  этаких, - уха!

Солнце  уходило  всё  ниже,  и  по  всему  озеру  протянулась  прохладная  тень.  Вместо  с  нею,  по-видимому,  начался  клёв.  Не  успел  я  отойти  несколько  метров,  как  у  старика  опять  мелькнула  в  воздухе  новая  добыча:  большой  плоский  лещ  пролетел  дугой  и  шлёпнул  в  траву.

Мне  захотелось  искупаться.  Отойдя  подальше,  чтобы  не  помешать  рыбаку  таскать  рыб,  я  разделся  недалеко  от  берега  и  с  наслаждением  кинулся  в  воду.  Надо  мной  спокойное  высокое  небо.  Маленькое  золотистое  облако  таяло  в  румяных  отблесках.  Подо  мной - загадочное  глубина,  бездонная  и  таинственная.

-  Эй! - слышу  я  голос  старика.  Он  стоял  у  самой  воды  и  смотрел  на  меня.
-  А  ну-ка,  проплыви  ещё...Ещё  маленько...Ну  вот,  в  аккурат.  Теперь  нырни,  нырни,  да  поглубже.  Ну-ко-ся...

Мне  самому  это  соблазнительно,  и,  набрав  воздуху,  я  опускаюсь  вертикально  в  глубину.  Холодно,  вода  очень  плотная.  Невольное  ощущение  жути  и  таинственности.  Меня  быстро  выносит  опять  на  поверхность.

Отряхнувшись  и  открыв  глаза,  я  прежде  всего  вижу  того  же  старика.  Уцепившись  руками  за  ветку  прибрежного  дерева, - он  весь  повис  над  водой.  Глаза  его  полны  захватывающего,  жадного  любопытства.

-  Ну-ка...ещё  раз...Ещё  разик...

Я  делаю  вторую  попытку.  На  этот раз - удачнее  и  глубже.  Вода  ещё  холоднее  и  выжимает  кверху,  как  пружина,  но  всё  же  мне  удаётся  нащупать  ногой  какой-то  предмет.  Ветка  дерева.  Она  уходит  из-под  ноги,  но  тут  же  другая,  третья.  Как  будто  вершины  потонувшего  леса.  Я  вишу  между  ними  на  глубине,  плотной  и  тёмной.  Ещё  усилие.  Звон  в  ушах.  Я  дёрнулся.  Никак!  Мои  ноги  застряли  в  ветвях.  Из  последних  сил  я  рванулся  вверх.  Меня  выносило  на  поверхность,  и  я  глубоко  вздыхаю  полной  грудью.  Около  озера  разливалась  тьма,  поглощая  очертания.  Только  тихая  река  слабо  мерцала,  извиваясь  по  болотистой  низиной,  да  клочок  озера  томно  отсвечивал  стальной  синевой  вечернего  неба.  Старика  не  было,  лишь  у  самой  воды  стояло  берестяное  ведёрко.

Дома  я  рассказал  деду  о  случившимся  со  мной  происшествии.

-  Ну  дела,  опять  он  появился.  Давненько  его  не  было.  Ох,  беда,  беда...
-  Да  что  случилось?
-  Босой  старик  с  берестяным  ведёрком?
-  Ну  да...
-  Повезло,  пожалел  он  тебя.
-  Дед,  ты  можешь  мне  объяснить,  что  происходит?!

-  Лет  пятьдесят  назад  здесь  жил  старик  лет  девяноста.  Откуда  он  взялся  никто  не  знает.  Седой,  как  лунь,  наивный,  как  ребёнок.  Сельское  общество  построило  ему  домик,  он  там  и  жил  около  озера.  Удил  рыбу,  складывая  в  берестяное  ведёрко.  Ходил  по  деревне  и  всем   раздавал  весь  свой  улов.  Старик  пришёлся  ко  двору,  радуя  своим  благообразием.  Весь  седой,  одетый  в  чистую  рубаху,  он  служил  истинным  украшением  этого  места.  Опершись  на  свой  подожок,  с  обнажённой  головой,  на  который  ветер  шевелил  серебряные  волосы,  он  стоял  около  своей  избы  и  смотрел  то  младенчески  чистыми,  то  старчески  строгими  глазами  на  шевелящийся  народ,  как  будто  следя,  не  появилась  бы  где  какая  нечисть.  Его  всегда  окружала  толпа,  как  человека,  связанного  невидимой  нитью  с  заветной  тайной.

-  И  что  с  ним  случилось?
-  Убили  его  пьяные  шабашники.  Убили  и  утопили.  После  этого  в  нашем  озере  никто  не  рыбачил.  Говорят,  последний  раз  видели  его  на  озере  несколько  лет  назад,  когда  трассу  тянули  через  лес.  Рыбачил  он  там.  Много  было  чужих  людей.  Трое  утопли  в  озере.  Баяли,  что  людишки  то  были гнилые,  никчёмные.

-  Так  он  мстит?
-  Нет.  Справедливость  ему  нужна.  И  нам  тоже.  Всё  время  справедливости  хочется.  Вечно  страдаем  от  этого  хотения.  Сочувствие,  сострадание  всегда  запаздывает.  А  это  неправильно.

Я  неделю  прожил  у  деда.  Несколько  раз  приходил  к  озеру,  но  старика  больше не  видел.