Читаю Чехова...

Недавно взял в руки том с пьесами Чехова из собрания его сочинений, стал читать драму «Три сестры», и насладился какой-то невероятной ясностью текстов и смыслов.

Долго разглядывал старинные фотографии первых постановок чеховских пьес, помещённых в книге, долго всматривался в старое фото одной из мизансцен в третьем действии пьесы: короткого разговора Ирины Прозоровой с влюблённым в неё Тузенбахом. Он, только что вышедший в отставку (у Чехова к этой мизансцене ремарка: «…на Тузенбахе штатское платье, новое и модное»), слегка склонил голову и нежно сжимает руку Ирины, стоящей перед ним в строгом, изящном, тёмном платье «под горлышко», и говорит ей: «…Прощайте, я пойду… Я гляжу на вас теперь, и вспоминается мне, как когда-то давно, в день ваших именин, вы, бодрая, весёлая говорили о радостях труда… И как мне тогда мерещилась счастливая жизнь! Где она? (Целует руку). У вас слёзы на глазах. Ложитесь спать, уж светает… начинается утро… Если бы мне было позволено отдать за вас жизнь свою!».

И вот я размечтался, и мне страстно захотелось смотреть эту пьесу в первоисточнике, в её первозданном виде начала двадцатого века…

Мне почувствовалось, что именно в ней, ещё не испорченной предстоящими трактовками будущих режиссеров, ещё не потерявшей своей «театральной невинности», с наибольшей силой проявляются её первозданные смыслы и смыслы жизни живущих на сцене героев. И ты внемлешь именно этим, а не другим смыслам и, может быть, выходишь из театра уже заряженным сокровенными мыслями о себе, воскресаешь в себе затихшие чувства, вдохновляешься правдой и удивительной прелестью первоисточника!

И вдруг понимаешь, что уже никогда этого в нашей жизни не будет…