Вечные ценности

Кто ел дрожжевые блины, толщиной с палец, из настоящей русской печи, тот я. И макал их в деревенскую сметану, только что из под коровы, тот тоже я. И кто этих самых коров тискал и обнимал, дымчатых, пушистых (финские)... И кто голубоглазому быку белоснежные кудряшки поправлял, не ведая страха по глупости своей... И кто свалился в объятиях неизвестной овчарки, потому что разве злые собаки бывают... И кто не сломал себе шею, виртуозно соскользнув с лошади, вставшей на дыбы, завидев агрессивного жеребца... Кто не отличал опят от опёнков... Кого разметало на ухабах по всему кузову "буханки"... Кто ловил карпов на яблоки... Кто заплетал белоснежного тяжеловоза... Кто смотрел на нестареющую Ветлугу, тот я.

Выехали на Светлояр. До сих пор в голове кадр, как я подхожу к озеру сквозь ряды белых берёз и неосознанно ощущаю звон, то ли тишины, то ли Китежа. Красота средней, а может, уже и не средней полосы для меня сама по себе особенна. На юге такого нет, потому что не бывает. Но эта властная тишина, покорившая себе и разноцветный осенний лес, и свинцовое небо, и ртутно-сияющую гладь озера, и тропинку, по которой я шла, и мой незрелый разум, настолько глубоко впиталась в нутро, что даже спустя почти двадцать лет возвращает аромат каждого листочка, каждой капельки влаги, ощущение каждой пылинки, скатывающейся по подошве.

Там действительно верилось, потому что, мне кажется, не могло не вериться. Я всегда попадаю под гипноз водоемов и захожу в них, несмотря на сезон и погоду. Но в том месте казалось, что невероятная красота природы лишь прикрытие для чего-то такого, что доступно только избранным. Она ошеломляла и обезоруживала каждого, как миражи, манящие путников и становящиеся для них последним приютом навечно. Чего же такого мы не должны узнать? Того, что они и правда были или того, что их не было? Или это были не они? А может, они и сейчас там?