О чем молчит писатель

Виктор Сергеевич догадывался, что его визит ни к чему не приведет, но все же решил испытать удачу. В прошлом военный корреспондент, он хотел добиться публикации своей книги и донести до народа правду. Страх отказа, оказаться неуслышанным копошился под кожей неуверенностью и отсутствием веры в правильности выбранного пути.

В кабинете его уже ждала Лариса, молодой специалист, редактор крупного издательства, которая в первую очередь придерживалась здравого смысла и практической выгоды для своей сферы, а не поддавалась эмоциям. Для нее книга — это продукт, который нужно было продать, а не выставить дорогим экспонатом в музей.

Мужчина сел напротив, пытаясь скрыть волнение, но в руках подло задрожали листы его творения. Красные пометки пестрили на каждой странице, как запрет на высказаться — их было слишком много. Виктор Сергеевич не готов был принять столь кардинальную «реконструкцию» текста.

– Я прочитал ваши правки, Лариса! – подбирая слова, чтобы не оскорбить ее чувства, но при этом донести свое негодование, параллельно он боролся и со сбившимся дыханием. – Это не редактирование... Это.... В-вы предлагаете вырезать самую суть! Мои воспоминания заменить на что? На фальшивое «мир во всем мире»?

– Виктор Сергеевич, я подвела вашу рукопись к более-менее разрешенному варианту для публикации, – спокойно отвечала Лариса, выдерживая паузы в нужных местах. – В ваших интересах прислушаться...

– Вот, посмотрите...

Он ткнул пальцем в одну из строк и повел в след чтению:

– Это мой друг! Вот здесь еще один товарищ! Видите? Все слова здесь выдернуты из вырезок газет моего материала... видимо, сейчас уже всеми забытого! Вот еще... еще... – он переворачивал листы, демонстрируя свою правоту. – Это уже было написано ранее, я просто собрал все воедино, чтобы напомнить, что война — это не выдумка какая-то с хорошим... хэпиэндом! Там мрак, страх, предательство! А сейчас вы мне предлагаете...

– Виктор Сергеевич! – резко перебила его Лариса, глубоко вздыхая и намекая на усталость, – я восхищаюсь вашим мужеством, трудом, но наша задача — издать и продать книгу, которую станет читать большинство, а не узкий круг друзей, ветеранов, журналистов, как вы. Уверена, они итак в курсе всего этого. Для основной аудитории здесь просто беспросветная, заунывная «песнь» о реальности, которая не вызовет у читателей ничего, кроме... депрессии.

– Заунывная?! – листы сложились гармошкой в сжатых пальцах. – А по вашему, на войне что... танцы танцуют?!

– Виктор Сергеевич, не утрируйте!

– На войне война идет! – сорвался на крик Виктор Сергеевич. – Там люди гибнут, пока вы здесь... сказочки издаете!

– И эти «сказочки», между прочем, помогают людям жить дальше... здесь! – в тон ему отозвалась Лариса.

Повисла напряженная пауза.

– Виктор Сергеевич, вы не первый, кто хочет показать изнанку войны и уверена не последний! Поймите, людям нужно верить во что-то... хорошее, чтобы оставаться человеком!

– Вы были на войне? — чуть слышно прохрипел мужчина!

Пряча взгляд, Лариса отрицательно покачала головой.

– А я там был! – более не способный сдержать обиду и разочарование, он стукнул по столу кулаком. – Видел их лица... безысходность... когда... когда уже нечего было ждать, кроме как быстрой кончины, о которой солдаты просто жаждали! И там не было и грамма вашего... «просвета»!

Слезы душили, горло сдавила обида, непонимание, перекрывая кислород, меняя и без того старческий сиплый голос.

– Я вас понимаю! Но и вы поймите меня! – Лариса снизила тон. На миг ему показалось, что он увидел сочувствие в её глазах. – То, что вы видели, пережили там, останется только в вашем сердце. Ни одно издательство не возьмется публиковать... «такую правду»! Все, что вы хотели сказать, сказали ваши очерки в газете ещё тогда... Остальное, пусть останется под грифом «военная тайна»!

Последние слова Лариса произнесла не в первый раз (если быть точнее, в седьмой), но они  подействовали на него, как тогда, когда он впервые постучался в двери их редакции. Мужчину будто электрическим током прошибло. Он схватился за голову и зарыдал.

Контузия Виктора Сергеевича в прошлом повлияла на развитие деменции сейчас. Еще десять минут назад, Лариса жестом показала помощнице, чтобы та вызвала его родственников. Благо на втором его визите, они додумались оставить свой номер телефона.

Сначала она жалела его, даже пыталась помочь. Но! Со времени ко многому привыкаешь, чувства атрофируются к чужим переживаниям, особенно когда сюжет повторяется снова и снова. Лариса — не медик, она редактор, и в ее обязанность входила исключительно правка книг, а не здоровья клиентов.