Глава 11

Наверно, в жизни всегда так бывает: когда не думаешь – получается. И с первой брачной ночи понесла Нина, окрылённая своим счастьем.

Совхоз выделил им однокомнатную квартиру на первом этаже, в двухэтажном доме, с полной мебелью и подарками, подаренными на свадьбе.
Так что практически ничего не пришлось приобретать. Чем не радость – тепло, светло, уютно!
И зажили весело и дружно.

Нина работала, Миша получал пенсию по инвалидности, да ещё дома мастерил, лепил, строгал для детского сада, для школы – какие-то поделки, игрушки, светящиеся вывески для универсального магазина.
Рука да плюс культя – золотые! Без дела не сидел, жили.

В октябре 1981 года Нина родила дочь, назвали Сашей. Только фамилию записали по первой половине – Урюпина, Саша Урюпина.
Нина не захотела, чтобы Саша была ещё и Клыковой, не нравилась ей вторая половина Мишиной фамилии, Миша не возражал.

Время летело быстро в работе, в делах, в заботе. Саша подрастала, принимая облик матери, копировала её в детстве.
– Как не моя, – говорил Мишка и просил: – Давай, Нинка, пацана сделаем!
– Ага, пацана ещё! Эту-то не подняли, погоди малость.

Если раньше Нина сомневалась в своих чувствах к Мишке, то теперь любила и была не против рожать от него, но она хотела учиться, поступить наконец в институт! Да и на работе была на хорошем счету, а как учиться?
Дочка растёт, за ней уход нужен, да и Миша, как дитя малое, – тяжело Нине. А тут ещё заканючил – мальчика просит, а когда же институт? – Нет. – Твёрдо решила она: вот поступлю, отучусь первый курс и тогда валяй!..
Хоть и калека, полчеловека, а в постели дурелом! Ему дитя сделать – раз плюнуть!..
Нина блаженно потянулась – подождёт.

Когда Саше исполнилось четыре года, Нина наконец-то сдала экзамены в институт на заочное отделение.
Всё складывалось как нельзя лучше:
Нина работала и училась, а ночами любилась с Мишей до утомлённого восторга! – «Точно пацана сделает», – с восхищением думала она, прижимая к себе Мишу. Да вот только беда и счастье в одиночку не ходят.
В 1987 году Миша стал ощутимо болеть, чахнуть на глазах – не Афган ли боком выходит?..

Увезла Нина его в район на обследование, там сразу положили в онкологию – рак. Месяц Миша провалялся и каждый раз просил Нину, когда она приезжала к нему с передачами:
– Я умоляю тебя, забери домой. – Он знал о своей болезни и понимал, что это конец, но не жаловался, а только просил: – Забери. Дома умереть хочу, а не в казённых стенах.

Расчувствовавшись, Нина привезла Мишу домой, а дома он ей впервые поведал:
– Там, в Афгане, было кому как повезёт, всем по-разному, а мне так одному выше крыши – изломали. А однополчане – друзья мои, давно уж в могиле лежат. Крепко нас тогда прижали духи, а я под БМП нырнул – отстреливаюсь, рядом взрыв ослепил, осколками обжёг...
Колёса БМП осели, горят, меня придавило…
Вода горячая на меня сверху течёт – с одной стороны горю, с другой – варюсь в кипятке, кладу с отчаяния духов, всё равно подыхать. Опять взрыв треснул, ослепил, и всё...
Очнулся в госпитале без рук, без ног... – Миша замолчал, вздохнул со всхлипом. Нина обняла его, трепетно зашептала:
– Не надо, не вспоминай!..
– Не буду, – согласился он и, помолчав, попросил: – Только ты возьми мне водки, выпить хочу за тех пацанов, что не вышли из боя...

На этой почве, что недолго осталось жить, стал пить. Сначала сам по себе, а затем и дружки появились, алкаши-собутыльники.
Пили вволю, целыми днями. Нина не выдержала такого пьянства, впервые накричала на мужа и расплакалась:
– Брось пить! Сгинешь раньше срока. На что они тебе, эти пропойцы?
– Я и так не жилец, – отвечал Мишка. – И где тот срок, ты знаешь? Вот и я нет, а с водкой легче...
– Я тебе подарила себя, свою молодость, дочь. Пожалей ты нас, не губи! Не пей! Ведь как хорошо жили…
– Не шуми, мать, скоро отмучаешься.

Нина оторопела, взглянула на Мишу, вытирая слёзы. Он впервые её назвал так – «мать» – как будто век с ним прожила.
– Ну что такое говоришь? – И Нина обняла Мишу. – Не пей, родненький! Я сына тебе рожу, не пей, хороший мой!
– Поздно уже, да и не надо этого ни тебе, ни мне. А ты не ругайся, выпью я – и боль проходит, вроде как на свет народился. Одна радость осталась: в стакане да в тебе.

Поразмыслив, Нина сдалась – пусть поступает как ему лучше. А Мишка уже не мог без спиртного, болел и чах, таял на глазах.
И Нине скоро самой пришлось покупать Мише спиртное, чтобы хоть как-то тот мог держаться на плаву.

Пока Миша был в здравии, помогал Нине в учёбе, чертил, писал и решал задачи. Она удивлялась:
– Откуда у тебя это? Вроде в школе так себе учился...
– В школе я дурака валял. Эх, Нина! Если бы не это, – и он показывал глазами на свой обрубок тела, – я бы уже майором был, батальоном командовал, а на гражданке профессором был – не ниже.

А сейчас от прежнего, покалеченного, но весёлого Мишки ничего не осталось – кожа да кости, и те насквозь пропитанные алкоголем.
Они уже практически не жили: напившись за день, Мишка беспробудно спал, а Нина, намаявшись на работе, заворачивалась в одеяло, плакала, вымачивая подушку – как же теперь жить?..