Атамановка. Борис Сиратов

  Сейчас думаю, что Борис был самым образованным военным в нашей части а тогда , в 1972 году я конечно не думал ни о чем таком.Он был старше всех нас  и протяни ещё год в своей школе, избежал бы призыва т.к. достигни  28 лет  военкомат бы от него отвязался.  Борис  закончил Иркутский пед. и учительствовал на острове Ольхон на  Байкале. А родился на берегу моря в бурятском селе Онгурен ,там у них вроде бы полно Сиратовых. На Ольхоне же Борис был ещё и директором школы и можно понять, отчего он так долго не призывался. Видимо дальше военные терпеть не могли и зацапали.
Часть наша располагалась в живописном месте над берегом быстрой реки с красивым названием "Ингода" в  западном углу Атамановки. Выше по течению сопка "Любви" поросшая соснами и багульником обрывом к реке и пологая к нашему забору.
За сопкой в Ингоду впадает река поменьше Никишиха,  которую академик Обручев почему то назвал " самой красивой рекой в Забайкалье".
Там же под сопкой железнодорожный мост через Никишиху. И если сбежать из части, то приятно сидеть на верхотуре  над обрывом и рассматривать дали двух рек и идущие  внизу поезда и не думать о армейских неприятностях. Жаль, не удалось побывать там вместе с Борисом Сиратовым, мы бы как два индейца  наслаждались движением жизни созерцая. Вернее один натуральный индеец в компании с "бледнолицым братом".
Тем более  что молчаливый  бурят и любил такое. На первом же году службы было не до природы и созерцания.
Мы постоянно были голодные,  сонные и нагруженные чужими проблемами.
Борис был низкорослый кривоногий узкоплечий и большеголовый бурят. Походка колченогая. Но х/б форма на нем сидела вполне и держался с достоинством.
Когда наши гордые дембеля прознали, что Сиратову служить всего лишь год, собрали сход и решили что это несправедливо. А посему, ****ь его надо в два раза интенсивнее остальной молодежи, для того ,чтобы он за год успел службу понять.
Они часто кучковались в своем углу на койках, держа совет играя в карты и если выпивали, то и пели под гитару. Припев помню особенно громко:
 "В Забайкалье у нас не растут васильки
Старики мы с тобой, старики".
Стариками в  то время считались призванные из Казахстана жители Талдыкоргана в основном казахи  и казахские немцы. Предков последних выперли из Поволжья и др. мест ещё в военные времена, однако  казахами они не стали. И в военном билете у них было написано: немец.    И фамилии носили: Герт, Бреш Борис Бертольдович и проч. Но все люди разные и среди них был один с немецкой фамилией, но совсем русским лицом и повадками, по кличке  "Старуха" . Так этот улыбчивый товарищ имел привычку по утрам выбегать за забор части и какать под этим же забором но снаружи. Объясняя:
- хоть посрать на свободе. Безобидный был парень.
Перед отбоем из строя военных выводили нарядчиков и отдавали дежурному. Обычно эти нарядчики были все из последнего призыва и выдергивались из строя часто произвольно, или если кому то не понравился. Именно после отбоя, когда вся рота засыпала начинались издевательства с мытьём полов. Если нарядчиков отпускали спать до двух ночи,- можно считать что им повезло. Часто и до 4х утра службисты мучали людей. А в 6 утра дневальный орал в проходе :  - рота подъем!
 И тут надо было прыгать с кровати и одеваясь за 45 секунд бежать на физзарядку на берег Ингоды для умывания.
"Дедов" это не касалось, они дремали до прихода начальства.
Правда был один из офицеров, старлей Мыцик  зампотех,тот приходил на службу с палкой и иногда раньше времени. И если заставал "стариков" на кровати, доставал их своей палкой со всей дури. И улыбался победно.Это немного уравновешивало.
Сиратова каждый день делали нарядчиком и отбивался он последним. Мне тоже приходилось, но не каждый  день. Я даже обратился к нашему комвзвода лейтенанту Кузнецкому, Кузе, он вроде был вполне нормальным и казалось сочувствовал нам, солдатам.  Над ним правда все посмеивались видимо из за мягкости характира
Я сказал Кузе что-то про справедливость, видимо из классовой солидарности с Борисом, ибо отец мой тоже был учителем.  И что же мне Кузя ответил? Дай бог памяти.
- ничего не поделаешь, сказал  Кузя, казахов ещё не так сношали. Надо терпеть.
То есть участь школьного учителя с острова Ольхон здесь никого не трогала. Мне же само название острова казалось охранной грамотой, не говоря о школе.
Самое ненавистное на первом году для всех было дежурство на кухне, никто не хотел. Из за отсутствия нормальных дров.
Котлы кухни были вмазаны в стену и топки были снаружи здания. Дежурили взвода поочередно и добывали дрова по своему разумению. Некоторые умудрялись срезать резину с танковых катков и тогда густой дым накрывал Атамановку и осыпался черными снежинками.
Предыдущие военные разрушали деревянный пионерлагерь поблизости, начав с заборов и туалетов.
Двоих из нашего призыва поймали Семёнчики при разборе частного забора и сдали в милицию.
Семёновцами военные называли местных жителей, по той причине, что после революции в этих местах командовал атаман Семёнов.
С пойманными солдатами решили полюбовно. Приехали родители из города Мирный ЯАССР (почти весь наш призыв был якутский) и восстановили забор при помощи колючей проволоки, которой у нас было без счета.
Семёновцы жили небогато, занимались огородами и из  рогатого скота имели только коз.
Когда мы освоились, то стали ловить этих коз, если они заходили в наш автопарк и старались подоить козу в кружку или миску.
Надо сказать, не каждая коза давала военным то ли с испугу, то ли из вредности и поймав её приходилось подолгу успокоивать.
В молоке мы размешивали муку и жарили на огне лепешки. Это был деликатес, и сейчас помню вкус.
Одну козу солдаты пометили зелёной краской, написав на шерсти букву V.  В честь хозяйки по фамилии
Васина. Эту козу   не
надо было уговаривать, сразу давала.
Когда мы вместе с Борисом попали в наряд на кухню, он своим равнодушием был похож на давно не спавшего индейца из резервации.
Надо было что то делать, искать дрова, ибо завтра рассветало.
После полуночи я вышел за периметр и озираясь впотьмах выдвинулся к забору ДОЦа или ДОКа ( не помню как правильно)по близости, там что то делали деревянное.
Короче я спер два щита из досок, притащил к проходной и засунул под ворота с красными звездами.
Караульный как бы ничего не заметил. Потом я разбудил Сиратова и мы пошли на дело вдвоем. Четыре щита могло хватить. Это была самая сложная часть работы. Мы их спрятали и отправились спать. А утром расколотили сухие доски кувалдой.
Через три дня мы снова напросились на кухню и уже знали, что надо делать. Кроме усиленного питания плюсом была брага, которую мы зарабатывали, если удавалось протащить ведро с объедками через забор Семёновцам для их хрюшек. И после ужина помыв посуду и выпив по ковшу пузырящейся браги мы тихо отправлялись спать. И всё повторялось, поскольку никто не хотел быть на нашем месте.  Борька стал высыпаться, его меньше  дергали т.к.  доказал свою нужность в пищеблоке.
Постепенно бы всё устаканилось и уже год подходил к концу, но вмешалась политика. В роте был старлей на должности замполита. В отличие от прочих офицеров его фуражка была с красными околышем. Этот офицер иногда проводил с нами политзанятия. Из наших же денег купил каждому тетрадь и авторучку.И мы должны были борясь со сном записывать что он нам диктовал. Видимо это были материалы последнего съезда КПСС. Покрикивая  чтоб  мы не засыпали.Потом собирал тетради и ручки.  Наши каракули никто не читал конечно. Пока из политотдела инженерных войск ЗабВО не пришла проверка и некто прочитал что писал в тетради Борис. Видимо он не слушал замполита а размышлял о своем, попутно записывая различия и сходства  концлагеря и  военной части. Может и ещё чего то, не знаю. Сиратова же забрали замполиты на несколько дней и потом потихоньку отправили в запас, мы едва успели попрощаться. Я пообещал Борису приехать к нему на Байкал.  Мы обнялись и всё..
Ещё дней через несколько к нам приехал подполковник Мурзунок из политотдела, его мы уже знали, бывал у нас. Туловищем и короткими ногами напоминал бегемотика. Он шумно дыша и вращая глазами топтался перед строем, распаляя себя:
- заросли кабаны!  стричь пора!
- на што пьете, запшасти продаёте?!!
- это што такое? окурок?! Я через него не переступлю!
Стоящие во втором ряду строя сдерживали смех, передним же было страшновато .