Экспонаты музея. Глава 7

Глава 7

                Комнатушка в хибаре, куда привел путешественников новый знакомый, поражала своей теснотой и убогостью убранства. Интерьер помещения, имевшего не более трех метров в поперечнике, подошел бы, наверное, какому-нибудь складу тряпья, а высота потолка была такова, что путешественники едва не задевали его головой. Все убранство неказистой каморки составляли пара низеньких нар, пара грубо сколоченных табуретов, да несколько деревянных ящиков, наподобие тех, что в изобилии встречались в окрестностях продуктовых магазинов в то время, когда Дмитрий еще пешком под стол ходил.

                – Это вместе со мной приехало, – пояснил новый знакомый, представившийся Лёшей, перехватив удивленный взгляд Ельцова, с любопытством рассматривавшего ящики, – жаль, конечно, что часть вещей по дороге потерялась, а вот ящики и саквояж с инструментами при мне остались.

                – Прошу прощения, но, когда Вы говорите – приехало, что имеете в виду? – Дмитрий оторвался, наконец, от ящиков и повернулся к хозяину жилища. – Само собой приехало? – Журналист немного помедлил и оглянулся на внимательно слушавших компаньонов. – Вы уж простите, но для начала не помешало бы уточнить, что это, собственно, за место такое?!

                – Этого в двух словах не объяснишь, – чумазый Лёша слегка поморщился и покачал головой, помешивая облупившейся деревянной ложкой темное варево в котелке, висевшем над примитивным очагом, – по правде говоря, я и с сам не очень разобрался в здешних делах, да и жители Земли здесь встречаются очень нечасто. 

                – Постойте, так мы, выходит, и в самом деле, не на Земле? – последнее замечание хозяина заставило Павла отвлечься от разглядывания антуража захламленной каморки.

                И едва ли не в унисон с голосом товарища, прозвучал Олега, причем последний продолжал с удивлением рассматривать грубо сколоченные низенькие нары:

                – Так тут, получается, можно встретить и других выходцев с Земли?

                – Встретить можно, но здесь, конечно, не Земля... – Развел руками Лёша, отвечая на два вопроса сразу, оторвавшись на мгновенье от котелка, и Дмитрий разглядел, наконец, лицо нового знакомого, подумав о том, что тому, должно быть, далеко за пятьдесят. – Я ведь, почитай, тут больше десяти периодов сижу, и за это время ни разу не видел ни зимы, ни лета, вечно стоит жуткая слякоть... – Чумазое лицо местного жителя исказила неприязненная гримаса. – Ну, а что до наших... Попадались они иной раз, по большей части тут и оставались, хотя... Был тут один типчик, шустрый такой, умудрился как-то ускользнуть от кондукторов... – Лёша на мгновенье умолк, задумавшись о чем-то, а затем снова взялся за деревянную ложку, но помешивать варево не стал, повернувшись к гостям. – Странный какой-то тип, мне показалось, что как будто из бывших...

                Молодые люди переглянулись между собой, не зная, как реагировать на поток странной, ничего не проясняющей информации. Бросив взгляд на застывших с озадаченным видом товарищей, Дмитрий с недовольным видом покачал головой, сообразив, что пора брать дело в свои руки, в противном случае они вряд ли получат внятное объяснение происходящему:

                – Нет, нет, нет, давайте-ка по порядку... Начнем с того, как Вы сюда попали? Кто такие кондукторы? И что вообще можете рассказать о том месте, где мы сейчас находимся?

                – Как сюда попал? – Лёша на мгновенье задумался, похоже, ничуть не обидевшись на то, что его довольно невежливо прервали, повертел поварёшку в руках и положил на один из грязных ящиков. – Да, честно говоря, я и сам не очень понял, как это произошло... – Местный житель помолчал немного, почесал затылок и, после непродолжительной паузы, продолжил. – Водителем я работал, на стройке в Красноярском крае...

                – Ничего себе! Это же чертовски далеко! – услышав заявление местного жителя, Веселов едва не подскочил на месте. – Больше двух тысяч километров от нас!

                – Олег! – Дмитрий бросил укоризненный взгляд в сторону родственника, и тот тотчас умолк.

                И вновь Лёша продемонстрировал полнейшую индифферентность в отношении довольно эмоциональной эскапады одно из гостей, как ни в чем, ни, бывало, продолжив свой рассказ:

                – Далеко, не далеко, да только в тот день у меня был самый обычный рейс, хотя в таких рейсах порой под пару сотен километров в день наматывать приходилось...  И все бы ничего, да только на обратном пути ГРМ у меня слетел, а до точки, я вам скажу, еще полсотни километров осталось...

                Ельцов обратил внимание, что новый знакомый произносит слово «километры» с ударением на «о», а тот, тем временем, продолжал, рассуждая с таким видом, словно рассказывал о походе в ближайший магазин:

                – А вокруг-то – тайга, а там только охотников и можно встретить, да и то, если повезет...

                Лёша с обреченным видом махнул рукой:

                – В общем, встал я.

                Новый знакомый помолчал немного, глядя на огонь в очаге, затем как будто опомнился и, сняв котелок, поставил его прямо на земляной пол. Посидев немного с задумчивым выражением на лице, Леша вновь повернулся к путешественникам:

                – Покопался, понятное дело, в моторе, правда, больше для проформы, все равно без запасного ремня делать нечего, да и уселся в кабине – ждать попутку. Если бы кто-нибудь попался – дотянули до базы или хотя бы сообщили нашим. Да только просидел не один час, и как назло, ни одной машины не прошло. Я уж понемногу дремать начал, и здорово удивился, когда из кустов выбрался тот скользкий типчик, о котором я рассказывал. Я еще подумал тогда, откуда он тут взялся, да еще в такой странной одежде? Мне еще подумалось – сюртук на нем что ли? А типчик-то совсем не растерялся, сразу ко мне, забрался в кабину и спрашивает, поглядывая этак искоса, мол, не видал ли я поблизости людей, одетых необычно? Хотел я ему ответить, мол, и сам ты одет необычно, да передумал, а потом возьми, да и спроси – чего, мол, беспокоишься, когда в тайге вокруг на полсотни километров ни одной живой души?

                Лёша глубоко вздохнул и умолк, уставившись куда-то вдаль, по всей видимости, погрузившись в воспоминания. Олег с выражением неприкрытого скепсиса покосился на Дмитрия, как бы спрашивая, стоит ли верить истории хозяина каморки, но журналист в ответ лишь пожал плечами, всем своим видом показывая, что иного путешественникам все равно не остается. Тем временем, новый знакомый сбросил нахлынувшее оцепенение и, как ни в чем, ни бывало, продолжил повествование:

                – Я-то, поначалу подумал тогда, а не с приветом ли этот типчик, что подсел ко мне в машину? А тот ко мне поворачивается, да говорит таким ехидным голосом, что мол это только кажется, что нет никого, а коли присмотреться, можно многое увидеть... А сам все оглядывается воровато так по сторонам... У меня сразу мысли в голову полезли – не собирается ли этот субчик обокрасть меня, а то, глядишь, еще и на грабеж решится... Собрался я было дверь открыть, да выпроводить его, да только гляжу, а у того в руках какая-то странная штука появилась, вроде, как компас старый, я такие только в музее видел. Я и глазом не успел моргнуть, как этот субчик что-то там в своем компасе крутанул, и машину как будто вихрем каким-то закрутило.... Я все пытался держаться за что-нибудь, да куда там – завертело меня так, что в глазах потемнело. Помню только, что рядом со мной саквояж с инструментами болтался, да вроде как домкрат, который я достал на всякий случай...

                На этом месте Лёша снова умолк и какое-то время сидел, уставившись отсутствующим взглядом в стену и слегка подергивая лицом, словно вспомнилось ему что-то нехорошее. Впрочем, пауза продолжалась совсем недолго, и вскоре местный житель снова повернулся к исследователям:

                – В общем, как в себя пришел, подумал поначалу, что белая горячка со мной случилась... Да и как иначе-то? Не может человеку в здравом уме привидится целое море, да только наполненное как будто чернилами какими-то... Гляжу, саквояж мой, вроде как рядом, и домкрат неподалеку валяется. И типчик тот странный, тут как тут, в нескольких шагах околачивается, да все на компас свой поглядывает. Поднялся с трудом – в голове гудит, перед глазами все плавает, как будто обухом по голове отоварили. Но, чуть оклемался, сразу к этому субчику, спрашиваю его – так, мол, и так, какого же лешего ты трудящегося человека в такую обстановку помещаешь? А тип этот взглянул на меня с презрением, да говорит, что ему, мол, на всех трудящихся плевать с высокой колокольни, а вот долг отдавать нужно! Хотел я его за шиворот схватить, буржуя этого недоделанного, да только сделать ничего не успел...

                Новый знакомый прерывисто вздохнул и умолк, и чумазая физиономия его обрела выражение тоски и обреченности. На протяжении нескольких секунд Лёша сидел неподвижно, но затем вздохнул еще раз и продолжил рассказ, и голос его казался теперь сухим и бесцветным: 

                – Я и опомниться не успел, как откуда ни возьмись, объявились два здоровенных типа, одетых так, словно из кино какого-то вышли. В общем, схватили меня и поволокли, словно куль, вдоль берега, я только и успел, что прихватить саквояж с инструментами, а домкрат, должно быть, так и остался там. Впрочем, волокли меня совсем недолго, а потом, как будто вспышка какая-то была, у меня аж в глазах потемнело. Чуть пришел в себя, гляжу, волочат меня по булыжной мостовой, а по обочинам дома стоят странные – все, как один, с выбитыми окнами. Только и это недолго продолжалось, стоило только на деревянную мостовую выбраться, как все вокруг закачалось, а когда вроде как успокоилось, я один остался, гляжу – вот эти бараки стоят. Какие-то люди ходят, тачки катают, телеги ездят... Я-то поначалу думал, что тут золото добывают, да только понял чуть погодя, что никаким золотом и не пахнет. Однако ж копают усиленно, а значит, есть в земле тутошней что-то. И главное, выбраться отсюда нельзя, куда не пойдешь, обязательно назад возвращаешься. Так и сижу здесь, вот уже десять сезонов. Вот такие невеселые дела, товарищи земляки.

                Закончив рассказ, водитель Лёша погрузился в размышления, и на измазанной физиономии его появилось выражение безграничной горечи. В прокопченной каморке воцарилась тишина, исследователи, пребывая под впечатлением от рассказа нового знакомого, пытались понять, что ждет их в этом странном мире. Впрочем, молчание длилось совсем недолго, а затем Лёша махнул рукой и, подняв котелок с земли, поставил на тот ящик, что располагался в центре тесного помещения: 

                – Милости прошу к столу, уж простите, чем богаты, тем и рады...
               
                С этими словами Лёша погрузил деревянную ложку в котелок и, зачерпнув содержимое, напоминавшее кашу совершенно неприглядного вида, как будто бы смешанную с какой-то похлебкой, отправил порцию в рот. Спустя пару мгновений, за первой ложкой последовала вторая, а после и третья, после чего хозяин каморки протянул импровизированную поварешку Дмитрию:

                – Угощайтесь, не ресторан, конечно, но кушать можно.

                – Прошу прощения, но я пока не голоден, – журналисту стоило немалого труда подавить подкатившие к горлу рвотные позывы, и Лёша, не моргнув глазом, протянул ложку Олегу с Павлом.

                Не трудно догадаться, что реакция молодых людей мало чем отличалась от реакции Ельцова, разве что скрыть свои чувства у товарищей журналиста получилось не столь хорошо. Впрочем, судя по спокойствию на лице Лёши, местный обитатель ничуть не обиделся и, как ни в чем ни, бывало, принялся за продолжение трапезы. Что до Дмитрия, репортер какое-то время размышлял над рассказом нового знакомого, а потом повернулся к своим спутникам, поглядывая искоса на уплетающего за обе щёки Лёшу:

                – Если я правильно понял, большинство местных жителей прибыли сюда одним и тем же маршрутом. Судя по рассказу нашего нового знакомого, он успел побывать и на берегу оранжевого моря, где потерял домкрат, и совершить вояж по городу с пустыми зданиями... Правда, в отличие от нас, в сопровождении этакого конвоя... 

                – Однако о мире с бесконечной равниной этот тип даже не заикнулся... – Выслушав журналиста, заметил Павел и тотчас скривился от отвращения, заметив, как Лёша вытирает ложку о собственные штаны. – А еще совершенно непонятно, о чем идет речь, когда говориться о десяти периодах?!

                – Согласен, с периодами тоже было бы неплохо разобраться... – Ельцов немного подумал и кивнул головой, а затем повернулся к хозяину каморки. – А скажите, Алексей, что Вы имели в виду, когда говорили о десяти периодах?

                – А...а, вы об этом... – Лёша на мгновенье задумался и запустил грязную пятерню во взлохмаченный затылок. – Честно говоря, я тоже не сразу сообразил, как они тут время отмеряют... – Бывший водитель на мгновенье умолк, скривив чумазую физиономию. – Уже позже сообразил, что меньший промежуток они сменой называют, реже вахтой, и длиться эта самая вахта чуть больше недели... – Хозяин каморки помолчал немного, и голос его стал совсем тихим. – Так вот таких вахт в периоде порядка двух дюжин набирается...

                – Из чего следует, что здешний период примерно соответствует нашему полугоду, – Ельцов поблагодарил хозяина и повернулся к товарищам, – выходит, наш новый знакомый провел в этом захолустье что-то порядка пяти лет...

                – Но ведь Алексей упомянул о том, что прибыл сюда прямиком из Советского Союза, причем явно не перестроенных времен... – Заметил Павел, окинув приятелей многозначительным взглядом. – А при таком раскладе, времени прошло куда больше пяти лет... – Молодой человек немного подумал и добавил. – По всей видимости, темп течения времени в этом пространстве отличается от нашего... И самое главное, мы по-прежнему и понятия не имеем, где, собственно, находимся?

                – Резонное замечание... – Журналист одобрительно кивнул товарищу и снова повернулся к бывшему водителю, подумав о том, что беседа начинает напоминать допрос. – Скажите, Алексей, а Вам никогда не приходило в голову попытаться выбраться за пределы этого, хм, ну, скажем, карьера?!

                – Знаешь, первое время я не раз бежать пытался, уж больно тошно тут существовать, да все бестолку... – Бывший водитель шмыгнул носом и с обреченным видом махнул рукой. – Некуда тут бежать, как есть – некуда, потому как примерно в полукилометре от барачного поселка вся округа и заканчивается... – На лице Лёши мелькнуло такое выражение, словно он выслушивал смертный приговор. – Потому и охраны тут никакой нет...

                – То есть, как – вся округа заканчивается?! – очередная сентенция хозяина каморки произвела на Олега такое впечатление, что тот едва не свалился с табурета, на котором сидел.

                – А вот так! – развел руками Лёша с выражением непередаваемой грусти на лице. – Странно это выглядит, конечно... Поначалу вроде как двигаешься совершенно нормально, но в какой-то момент, словно в стену невидимую утыкаешься, впрочем... – Хозяин каморки на мгновенье умолк и наморщил лоб. – Не совсем все же невидимую, потому как на этой стенке как будто пейзаж намалеван, тот самый, что видишь, когда издалека смотришь... Лёша глубоко вздохнул и пригорюнился, подперев испачканной рукой не менее грязную щеку. – Меня тут как-то такое отчаянье охватило, так я принялся по этой картинке железным ломом колотить, да куда там...

                – Вот оно как!? – Дмитрий с озадаченным видом потер переносицу. – Похоже, поселок с карьером окружены некоей разновидностью силового поля... – Журналист на мгновенье умолк и задумался. – Впрочем, возможен и другой вариант, например, вариант с компактным, замкнутым объемом некоего пространственно-временного континуума... – Ельцов с задумчивым видом покачал головой. – Если это действительно так, выбраться отсюда очень не просто, ну разве что... – Журналист оборвал рассуждения на полуслове и умолк, заметив, что водитель Лёша, до недавнего времени занимавший откровенно индифферентную позицию, внимательно прислушивается к разговору гостей.

                Быть может, со стороны подобное поведение выглядело не слишком красиво, однако журналист интуитивно почувствовал, что не стоит афишировать наличие у путешественников артефактов, заметно расширяющих возможности своих владельцев. Не то, чтобы Дмитрий совсем уж не доверял новому знакомому, скорее, это было нечто вроде подсознательного ощущения того, что бывший водитель, скажем так, не совсем самостоятелен в принятии решений. Да и в целом, в сложившейся ситуации чувствовался какой-то подвох, только журналисту никак не удавалось понять, в чем же именно таковой заключается. Тем временем, Ельцова, в его расспросах водителя Лёши, сменил Павел, поглядывавший на хозяина хибары с некоторым недоверием: 

                – Скажите, а тот скользкий тип, что стал виновником Ваших злоключений, он не появлялся в поселке в последующее время?

                – Позже-то? – переспросил Лёша и на пару мгновений задумался. – А знаешь, было такое, и не раз... Я еще никак не мог понять, как этому типу удается столь легко появляться в этом мире, а потом исчезать?! – на лице бывшего водителя мелькнула неприязненная гримаса. – Последний-то раз, он, наверное, период назад тут объявлялся, но знаете, что я вам скажу? – Лёша снова на мгновенье умолк, а затем устремил на путешественников взгляд, в коем разом уживались гнев, горечь и глубокая опустошенность. – Сдается мне, именно этот тип, кстати, если не ошибаюсь, его Платоном кличут, всех наших, то есть, землян, сюда и спровадил... – Хозяин каморки скривил лицо и сплюнул, а затем прикрыл глаза и какое-то время сидел молча, но затем снова посмотрел на молодых людей, рассевшихся на ящиках. – А еще понял очень интересную вещь, жаль, понял далеко не сразу... Оказывается, и наши местные кондукторы совсем не против познакомиться с этим Платоном поближе, однако, поймать никак не могут... – С этими словами бывший водитель умолк и, откинувшись назад, прислонился спиной к стене.

                Имя «Платон», прозвучавшее в рассказе местного жителя, заставило путешественников переглянуться между собой. Именно так звали владельца той коллекции, изучение которой и привело молодых людей в столь нетривиальную ситуацию. Однако, куда больше в рассказе бывшего водителя настораживало упоминание неких кондукторов, и Дмитрий не преминул поинтересоваться у хозяина хибары о статусе упомянутых персонажей:
               
                – Кондукторы? Что еще за кондукторы?

                Новый знакомый слегка приподнялся, оглянувшись куда-то назад, однако, ответить не успел, ибо в следующее мгновенье дощатая дверь хибары отворилась и на пороге возникли два очень хорошо знакомых путешественникам субъекта. Не узнать их было просто невозможно – перед взором молодых людей объявилась парочка тех агрессивных субъектов, что сопровождали высоченного господина с рисунком на лице. Сам предводитель, чей облик внушал ужас одним своим появлением, по какой-то причине отсутствовал, однако исследователи прекрасно понимали, что это практически ничего не меняет. Одного взгляда на внушительные фигуры и мрачные лиц незнакомцев было достаточно, чтобы понять – любое сопротивление закончиться плачевно. Не говоря уже о том, что позади знакомых гигантов толклись еще два типа, чуть меньшего роста, облаченные в бесформенные балахоны светло-серого или бежевого оттенка.
                При виде последних Лёша тотчас попытался вжаться в стену, а затем выдохнул так, словно хотел избавиться от остатков воздуха в лёгких: 

                – Вот это и есть кондукторы...

                Впрочем, Ельцов понимал, что должность субъектов, облаченных в светлые балахоны, становится сейчас делом десятым. Какое бы звание не носили подручные агрессивных типов с оливковым цветом кожи, путешественники оказалась в крайне невыгодном положении. От внимания Дмитрия не ускользнул едва заметный кивок бывшего водителя в сторону двери, но в сложившейся ситуации попытка прорыва была чревата серьезными последствиями. Журналист ничуть не сомневался, что громилы в необычной одежде не станут миндальничать, если исследователи попытаются проскочить мимо них к выходу. А выбраться наружу было бы совсем неплохо – находясь в стесненном положении, молодые люди были напрочь лишены свободы маневра. К тому же оставалось непонятным, удастся ли воспользоваться экспонатами из коллекции Терникова, находясь внутри помещения. Вряд ли противник стал бы спокойно смотреть, как кто-то пытается крутить хвостовик ключа в шкатулке. Особенно с учетом того, что путешественники уже дважды воспользовались этим артефактом на глазах у громил. И все же журналист, а следом за ним и Павел, не смогли удержаться от применения подручных средств, благо последние могли гарантировать моментальное избавление от противника.
                Но, увы, на этот раз гиганты были настороже – путешественники и глазом не успели моргнуть, как агрессивные субъекты выбили из рук Павла кувшин из синего стекла, а из рук Ельцова – шкатулку. Олег немного замешкался и, наверное, только благодаря этому, кинжал, превращавшийся в веер, так и остался в рукаве молодого человека. Что же до колчана с единственной стрелой, последний оставался на своем месте, в рюкзаке Веселова, за его спиной. К счастью, молодой человек быстро сообразил, что находится в ситуации, когда воспользоваться экспонатами без помех просто невозможно, и устраивать, что называется, кипеж, не стал. Оставалась еще книга, способная превращаться в необычный летательный аппарат, в настоящее время она находилась у Дмитрия в наплечной сумке. Однако журналист сильно сомневался, что путешественники смогут воспользоваться этой конструкцией, хотя бы по той причине, что превращение занимало достаточно большое время. 
                Тем временем, острота ситуации как будто пошла на убыль. Судя по поведению гигантов с оливковым цветом кожи, ибо последние, завладев кувшином и шкатулкой, заметно успокоились, посчитав, вероятно, что лишили оппонентов возможности скрыться бегством. Один из громил отступил к двери, где застыл со сложенными на груди руками, второй окинул путешественников внимательным взглядом и, указав рукой на выход, прогрохотал глухим басом: 

                – С вами хотят говорить! Выходите! 

                Топтавшиеся у порога субъекты, облаченные в светлые балахоны, тотчас расступились, и только теперь Ельцов сообразил, что именно их, а вовсе не гигантов в одеянии Средневековых пиратов, водитель Лёша называл кондукторами. 
                Поначалу Дмитрий пребывал в сомнениях по поводу того, стоит ли покидать жилище Лёши-водителя, но быстро сообразил, что внутри хижины путешественники находятся в крайне невыгодном положение и, бросив многозначительный взгляд в сторону Олега, двинулся к двери. Однако, оказавшись у самого порога притормозил, сделав вид, что застегивает куртку. Спустя мгновенье рядом с журналистом оказался и Павел, в свою очередь, в свою очередь, задержавшийся в шаге от выхода. Со стороны, наверное, могло показаться, что путешественники пребывают в нерешительности, а может даже испытывают страх, но на деле товарищи просто закрыли собой Веселова, двигавшегося в арьергарде. Получив некоторую свободу действий, Олег поспешил поудобнее пристроить кинжал, спрятанный в рукаве куртки. Молодой человек вряд ли смог бы объяснить, что заставило его уделить такое внимание оставшемуся в его распоряжении артефакту, однако последовавшие в скором времени события целиком и полностью подтвердили правильность действий путешественника.
                Увы, задержка у двери оказалась совсем непродолжительной, и вскоре гиганты с оливковой кожей весьма недвусмысленными жестами указали беглецам (или все же пленникам?), чтобы те следовали наружу. В такой ситуации молодым людям не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться. И тут Дмитрия удивил поступок хозяина хибары. У путешественников не было ни малейшего сомнения в том, что распоряжение громил касалось исключительно их, следовательно, водитель Лёша мог спокойно оставаться на месте. Однако и тот не замедлил подняться со своего места и даже сделал пару шагов по направлению к выходу. Более того, в какой-то момент журналисту показалось, что хозяин каморки окинул путешественников сочувственным взглядом, процедив при этом сквозь зубы:

                – Вот, Платошка, гад, все никак не угомонится.

                Услышав эту фразу бывшего водителя, Ельцов, подумал о том, что знакомство Лёши с тем типом, что фактически похитил его с Земли, могло оказаться куда более тесным, нежели казалось на первый взгляд. С другой стороны, в сознании журналиста крепло подозрение, что Платошкой бывший водитель называл никого иного, как бывшего помещика Терникова, якобы исчезнувшего двести лет назад. Да, судя по имевшейся у Беляева информации, владелец коллекции испарился едва ли не из закрытой комнаты. Однако Дмитрий понимал, что подобные исчезновения не происходят просто так, более того, он все больше склонялся к тому, что помещик воспользовался одним из экспонатов своей коллекции и переместился в какой-то иной мир, мир, с иным темпом течения времени. 
                Все эти мысли промелькнули в сознании Ельцова в считанные секунды, однако, очень скоро выяснилось, что этого времени у путешественников не так и много. Один из гигантов довольно невежливо толкнул журналиста в плечо, и Дмитрию пришлось подчиниться. Следом за старшим товарищем двинулся к выходу и Павел, не забывавший зорко следить за всеми действиями журналиста, по всей видимости, в ожидании команды к оказанию сопротивления. Однако Ельцов понимал, что путешественники находятся в невыгодном положении, и бросил в сторону напарника выразительный взгляд, как бы показывая, чтобы тот не торопился. Расположившегося за его спиной Олега, Дмитрий не видел, но искренне надеялся, что импульсивный родственники не наломает дров. Однако, Веселов оценил ситуацию правильно, и не стал изображать героя, лишь поправил спрятанный в рукаве артефакт-кинжал и проследовал к выходу.

                Единственная улочка барачного городка по-прежнему тонула в сером полумраке, однако жителей разглядеть не удалось, во всей видимости, местные обитатели поспешили попрятаться по ветхим жилищам.
                Выбравшись наружу, Дмитрий быстро огляделся по сторонам, оценивая обстановку, а затем снова обратил свой взгляд на противника. К настоящему времени расклад был таким...
                В паре метров от двери, ведущей в каморку Лёши, застыли в неподвижности два высоких типа, облаченные в светлые балахоны. Теперь у Ельцова появилась возможность рассмотреть субъектов, коих бывший водитель назвал контролерами. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы заметить, что эти двое отличаются от агрессивных типов, преследовавших путешественников в разных мирах. По всей видимости, эти типы принадлежали какой-то иной цивилизации. Головы обоих контролеров были выбриты наголо, однако оттенок кожи у них был иным, от чего лысины напоминали спелые сливы. Однако, куда более неприятное впечатление производили лица субъектов, названных Лёшей кондукторами. В отличие от физиономий агрессивных типов, кои без труда можно было принять за человеческие, лики-маски субъектов в балахонах больше напоминали зловещую карикатуру. Маленькие, глубоко посаженные глазки, напоминавшие буравчики, рот, выглядевший словно щель, протянувшаяся от уха до уха, все это представляло крайне неприятное зрелище. Однако, у журналиста практически не оставалось сомнений, что именно эти субъекты и являются представителями местной власти.
                Трудно было сказать, в каких отношениях эти типы находились с гигантами с оливковым цветом кожи, тем не менее, оказавшись на улице, именно один из них завладел кувшином и шкатулкой, взявшись рассматривать со всех сторон, словно хотел убедиться в их целостности. А вот артефакт-книга, выглядывавший из сумки журналиста ни малейшего интереса со стороны представителей местной власти, не вызвал. По всей видимости, кондукторы были уверены в том, что пленники не смогут воспользоваться этим экспонатом.
                Что до второго кондуктора, поначалу тот стоял с отсутствующим видом, но моментально оживился, стоило только напарнику взяться за изучение артефактов. И почти в тот же миг субъект в балахоне повернулся к путешественникам, вперив в последних немигающий взгляд мелких глазок. И под прицелом этого взгляда Ельцову стало как-то не по себе, более того, возникло ощущение, что некто пытается проникнуть в его мысли. Судя по напряженному выражению на лицах Павла с Олегом, с молодыми людьми происходило что-то похожее. В голове журналиста мелькнула мысль, что бритоголовый тип с синюшной кожей, в буквальном смысле копается в его голове. К счастью, длилась эта молчаливая пытка очень недолго, а затем кондуктор сделал еще один шаг вперед. А в следующее мгновенье взору исследователей предстало и вовсе отталкивающее зрелище – тип в балахоне приоткрыл свой широченный рот- щель, от чего возникло ощущение, что голова вот-вот разделиться на две части. А чуть погодя воздух наполнился неприятным, шипящим голосом: 

                – Где тот человек, что украл эти вещи?

                Кондуктор не сделал ни единого намека на то, что имеет в виду экспонаты коллекции, однако путешественники без труда поняли его. И повелительный тон, коим был задан вопрос, явно не допускал возможности уклонения от ответа. Тем не менее, отвечать Дмитрий не спешил, делая вид, что затрудняется ответить, не говоря о том, что ему стоило немалого труда, чтобы сохранить самообладание при виде жутковатой физиономии представителя местной власти. Выдержав небольшую паузу, журналист указал кивком головы на экспонаты, что держал в руках второй кондуктор: 

                – Прошу прощения, но нам неизвестно местонахождение человека, о котором идет речь... А все предметы, что имеются в наличии, являются экспонатами музея, мы просто пришли посмотреть на них.

                Уточнять истинные причины интереса к предметам из коллекции Терникова, журналист, по понятным причинам, не стал. В конце концов, знать об этом странным типам, коих местные жители называли кондукторами, было совсем не обязательно. Однако ответ путешественника явно не удовлетворил любопытство кондуктора, вновь вперившего в журналиста пристальный взгляд, и голос его теперь напоминал назойливое карканье вороны:

                – Что такое музей? Тайное хранилище человека, который обманул смотрителей и забрал собранные вещи?

                – Нет, вовсе нет... – Возразил Дмитрий, старавшийся держать себя в руках. – Музей, это просто собрание старых вещей... – Журналист на мгновенье умолк, устремив внимательный взгляд в сторону переулка между ближайшими бараками, где появилось какое-то движение. – Музеи, как правило, хранят вещи давно умерших людей, или артефакты, найденные во время археологических раскопок.

                К величайшему сожалению, подобное объяснение не только не успокоило нервного кондуктора, скорее, напротив, раззадорило его еще больше. И теперь в голосе бритоголового типа, на лице которого не наблюдалось ни единого намека на какие-либо эмоции, явственно слышались нотки негодования:

                – Вы говорите возмутительные вещи! Никто из смотрителей не умер! У вас нашли вещи смотрителей, значит, вы украли их!

                – Какое логичное умозаключение! – криво усмехнувшись, заметил Павел, выступая вперед и извлекая из сумки книгу-трансформер, по всей видимости, для подтверждения своих слов. – Все эти вещи уже находились в музее, когда мы пришли туда! 

                К величайшему сожалению, попытка молодого человека выступить в свою защиту не произвела на кондукторов ни малейшего впечатления. В течение пары мгновений тип, занимавшийся допросом, разглядывал Павла своими мелкими глазками, а затем шагнул вперед и с силой поддал книгу кулаком. Экспонат вылетел из рук молодого человека и, перевернувшись в воздухе, рухнул в грязь. Кондуктор смерил исследователей таким взглядом, словно хотел испепелить непокорных путешественников и бросил, процедив сквозь зубы:

                – Бесполезный предмет, работающий только в мире воздушных потоков...

                Следом за этим субъект в светлом балахоне выпрямился, и взгляд его, обращенный к исследователям, казался теперь, полон неприкрытого презрения. Однако, эмоциональные эскапады одного из противников волновали Дмитрия менее всего, ибо журналисту снова показалось, что между бараками происходит какое-то движение. Стараясь не привлекать внимания излишне нервного собеседника, Ельцов бросил осторожный взгляд в сторону бараков, и в какой-то момент ему показалось, что вдоль одной из стен скользит силуэт человека. Судя по осторожным движениям незнакомца, тот явно не желал быть обнаруженным раньше времени. Поначалу в голове журналиста мелькнула мысль, что видит одного из местных жителей, но почти тотчас отмел эту идею – внешность неизвестного совершенно не вязалась с обликом обитателей бараков, облаченных в серые бесформенные ватники. В отличие от большинства местных жителей, незнакомец щеголял в стильном, хотя и выглядевшем старомодным, коротком черном пальто, а голову и вовсе украшал самый настоящий цилиндр. Людей в таком одеянии журналисту приходилось видеть только в кино, да еще на картинах мастеров прошлого. Неизвестный, одетый по городской моде середины девятнадцатого века, явно не желал попадаться на глаза охранникам и кондукторам, однако, хотел оставаться в курсе происходящего. Некоторое время Ельцов следил за осторожными перемещениями незнакомца, и потом подумал о том, что присутствием последнего стоит воспользоваться, вне зависимости от того, каковой была цель человека в цилиндре.
                Тем временем, препирательство между путешественниками и теряющими терпение кондукторами, вступило в новую фазу. В спор неожиданно вмешался водитель Лёша, коему как будто бы полагалось оставаться в своей хибаре. И вот теперь выясняется, что местный житель проигнорировал указания представителей власти и последовал за громилами, подслушав, вероятно, разговор последних с новыми знакомыми. Даже слой копоти не смог скрыть бледной физиономии бывшего водителя, чей голос дрожал так, что временам прерывался. И все же обитатель каморки смог взять себя в руки, и вскоре предстал перед кондуктором, вертевшим в руках шкатулку с кувшином: 

                – Эти люди ничего не знают... Они, так же, как и я, попались совершенно случайно... И музеи у нас на самом деле есть, там тоже случайные люди могут оказаться...

                К величайшему сожалению, пытаясь заступиться за новых знакомых, бывший водитель добился скорее, обратного результата. Если до сего момента кондуктор, завладевший экспонатами, в беседе практически не участвовал, выглядев безмолвной статуей, то теперь, словно взорвался. Совершив несколько хаотичных движений руками, субъект в балахоне неожиданно раскрыл рот-щель и заорал неприятным, скрипучим голосом:

                – Молчать! Вернуться внутрь!

                Окрик кондуктора подействовал на Лёшу подобно удару хлыста, бывший водитель съежился, попытавшись втянуть голову в плечи и, бросив виноватый взгляд на путешественников, попятился назад.  Впрочем, журналисту и в голову не пришло бы обвинять в бездействии пленника, проторчавшего в странном мире столько лет.
                Но, в следующее мгновенье выяснилось, что столь резкая реакция одного из кондукторов подействовала не только на бывшего водителя. В течение всего времени, пока товарищи препирались с субъектами в светлых балахонах, Олег продолжал держаться позади, скрывая от взора противника еще два экспоната из коллекции Терникова. Не ожидавший столь эмоциональной реакции представителя власти, Веселов вздрогнул и отступил на пару шагов назад. Однако, молодой человек не учел того обстоятельства, что дощатая мостовая покрыта толстым слоем грязи и поскользнулся...
               
                Падать в темно-бурую жижу, обильно покрывавшую поверхность грунта, Олегу совсем не улыбалось, он резко взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие и...
                Кинжал, спрятанный в рукаве, словно сам собой скользнул прямо в руку исследователю. От резкого движения экспонат раскрылся, превращаясь в веер с отполированными до зеркального блеска пластинами. А вот следом произошло нечто такое, что поразило путешественников, да и не только их, до глубины души.
                За время своего путешествия молодые люди привыкли, что зеркальные пластины кинжала-веера способны отражать свет лишь в очень специфических условиях. Казалось бы, мрачный мир с затянутыми свинцовыми облаками небосводом, никак не мог похвастаться источниками яркого света. Именно поэтому появление невероятно ярких бликов на зеркальной поверхности стало полной неожиданностью даже для самих беглецов, коим пришлось прикрыть глаза.
                Но, куда большее впечатление вспышка произвела на кондукторов и тех агрессивных типов, что преследовали молодых людей в иных мирах. Ярчайшая вспышка, сверкнувшая на гранях веера, вынудила субъектов в балахонах зажмуриться и судорожно шарахнуться назад, едва не опрокинувшись при этом в чавкающую грязь. Гиганты-охранники держались чуть лучше, но устоять перед сияющими гранями артефакта не смогли и они, отступив на пару шагов назад и прикрыв оливковые лица руками.

                Что стало причиной появления столь необычного феномена, оставалось неизвестным, да путешественникам и в голову бы не пришло разбираться с такими вещами в подобной обстановке. В настоящий момент ясно было одно – столь удачным стечением обстоятельств нужно было непременно воспользоваться. Тем более, тому способствовал еще один фактор, быть может, играющий на руку путешественникам – незнакомец, предпочитавший до сей поры держаться в тени, выбрался на открытое место и теперь махал руками, всячески привлекая внимание. 
Лучшего момента для бегства и представить было сложно.
 
                Раздумывал Дмитрий совсем недолго. Схватив Павла за рукав, журналист толкнул молодого человека вперед, указывая кивком головы в сторону проходов между бараками. Затем повернулся к увлекшемуся игрой с необычными «солнечными зайчиками» Олегу и, схватив родственника за плечи, повлек за собой по направлению к ближайшему переулку.

                И все же, попытка бегства вряд ли увенчалась бы бегством, если бы в дело вновь не вмешался водитель Лёша, ибо даже частичная потеря ориентации не помешала кондукторам попытаться задержать беглецов. Более того, очень скоро выяснилось, что двигаться эти типы умеют очень быстро – они едва не схватили исследователей, в буквальном смысле завязших в толстом слое грязи. Павел, бежавший впереди, сумел ускользнуть, а вот Дмитрию с Олегом пришлось бы туго, если бы не помощь бывшего водителя, неожиданно толкнувшего представителя власти в спину. Кондуктор явно не ожидал такого подвоха и, всплеснув руками, полетел в грязь. Экспонаты, реквизированные у путешественников, разлетелись в разные стороны.
                К счастью, на сей раз молодые люди не сплоховали, моментально очутившись рядом. И спустя несколько секунд кувшин вновь оказался в руках Павла, в то время как Ельцов, изменив траекторию движения, подхватил шкатулку, застывшую на самом краю покрытой грязью мостовой. В какой-то момент у путешественников сложилось впечатление, что поймали, что называется, удачу за хвост. Но уже в следующее мгновенье ситуация изменилась, и изменилась далеко не в лучшую сторону. Второй кондуктор, притормозивший после падения напарника, вновь бросился в погоню за исследователями. Пришли в себя и отступившие, было, назад гиганты-охранники, надвигавшиеся на молодых людей с растопыренными руками.
                Путешественники на мгновенье замешкались, и вновь на помощь пришел водитель Лёша, успевший отступить к двери своей хибары и прокричавший, что было сил: 

                – Бегите! Бегите к дальним баракам!

                Подстегнутые воплем нового знакомого, молодые люди метнулись в указанном направлении. И все же, исследователям вряд ли удалось бы оторваться от опомнившихся исследователей, если бы не человек в цилиндре. Последний покинул свой пост наблюдения возле угла крайнего строения, и как только беглецы очутились в нескольких метрах от него, извлек из складок пальто, схожего с сюртуком, некий предмет, напоминавший старинный корабельный компас, а может, барометр, и прокричал во все горло:

                – Держитесь рядом!

                Стоило только беглецам оказаться на расстоянии пары шагов от неизвестного, как тот повернул на треть оборота одно из многочисленных колечек, украшавших обод прибора, а затем нажал на один из выступов, усеивающих торцевую часть.
                И в тот же миг мрачный мир, с низким небосводом, затянутым свинцовыми облаками, как-то разом померк, наполнившись густой белесой беленой, а спустя пару мгновений и вовсе погас.
                Окружающее пространство погрузилось в уже знакомую, кажущуюся едва ли не осязаемой, тьму, а спустя несколько мгновений вокруг снова просветлело. Оглядевшись по сторонам, путешественники обнаружили, что вновь очутились на берегу моря.
                К счастью, на сей раз водоем выглядел совершенно обыденно – поверхность моря покрывали серовато-зеленые волны, увенчанные барашками, напоминавшими грязный подтаявший снег. Очередное перемещение завершилось примерно в десятке шагов от линии прибоя. Немного помедлив, путешественники оглянулись назад и обнаружили, что в полусотне метров от моря, высится обрывистый откос, протянувшийся вдоль всего побережья. Местность выглядела пустынной, лишь в одном направлении, на вершине обрыва просматривалась группа строений, напоминавших островерхие кирхи.
                С минуту молодые люди с любопытством оглядывались по сторонам, а затем их внимание было отвлечено негромким покашливанием. Обернувшись назад, молодые люди обнаружили неподалеку улыбающегося круглолицего человека, одетого, как сообразил теперь Ельцов, по моде середины девятнадцатого века. Незнакомец оглядел стоявших перед ним исследователей, затем сдернул с головы цилиндр и слегка поклонился:

                – Позвольте представиться?! Платон Иванович Терников!


Продолжение - http://proza.ru/2026/02/04/1631