Прошлое, которое не забывается

     У меня, как у многих, есть свои «скелеты в шкафу», но расскажу я лишь об одном случае, который хотя и произошел много лет назад, но так и не дал мне ответ на вопрос – была ли моя вина в смерти человека, которого я знал всего несколько минут? 

     А дело было так: как-то среди ночи, тревожный звонок поступил из Скорой помощи, оператор которой сообщил, что в женском общежитии девушка покончила с собой, выпив флакон Дихлофоса. К приезду Скорой потерпевшая была уже мертва, а поэтому врачу оставалось лишь зафиксировать факт её смерти.

     Данное происшествие поначалу не показалось необычным. К сожалению, случаи, когда молодые девушки сводили счеты с жизнью, были не так уж редки. Причиной, как правило, были несчастная любовь или нежелательная беременность, но вот чтобы отравиться дихлофосом – такого в моей практике еще не было. По словам доктора, потерпевшая умирала долго и мучительно, потому что помощь была вызвана не своевременно.

     Когда мы приехали, в комнате, где вместе с потерпевшей проживали еще две девушки, собралось много народа, в том числе комендант общежития с внешностью тюремного надзирателя, и ей под стать воспитатель (в каждом общежитии того времени имелась такая должность).  Обе дамочки, явно пережившие свой рубеж молодости, отличались тучным телосложением, ярко накрашенными лицами и безвкусными прическами, чего нельзя было сказать об обитательницах общежития, которые были молоды и привлекательны в коротких халатиках и домашних тапочках на босу ногу.

     Ну а мы приступили к расследованию обстоятельств случившегося, и вот что мы узнали:

     У погибшей был день рождения, и по этому поводу у себя в комнате она устроила небольшую вечеринку, на которой присутствовали несколько подруг и молодой человек, с которым она дружила. По словам девушек, это был скромный и положительный юноша, студент института, проживающий в городе с родителями.
Компания хотя и не была шумной, но засиделась больше положенного. А надо сказать, что в те времена существовали строгие правила так называемого «социалистического общежития», которые в печатном виде вывешивались на всеобщее обозрение. За их нарушение следовал целый перечень наказаний вплоть до выселения провинившегося из общежития. 

     Так, посещение проживающих осуществлялось только под залог паспорта, который надо было оставить у вахтера без всякой гарантии его сохранности. Посещения разрешались строго до 23.00, после чего комендант с воспитателем без лишних церемоний могли спустить упрямившегося посетителя с лестницы, а то еще и участкового вызвать. И, поверьте, я не преувеличиваю.

     Кстати, комендантам и воспитателям выделялось служебное жилье по месту работы, что позволяло им «кошмарить» жильцов общежития в любое время суток.

     В общем, в нашем случае всё так и было. Ситуация усложнилась тем, что молодой человек, не привыкший к спиртному, быстро захмелел и девушки уложили его в постель, чтобы он протрезвел. А между тем, время перевалило за роковые двадцать три ноль - ноль, поэтому две администраторши нагрянули в злополучную комнату, где они застали, по их словам, страшную картину пренебрежения правилами внутреннего распорядка, с чем они, как верные поборники нравственности, должны были бороться, не щадя живота своего.

     И они принялись «бороться», правда в силу своего скудоумия, эта борьба вылилась в истошный крик с обвинениями девушек в пьянстве и разврате. Доказательством последнего были бутылка вина на столе и молодой человек в постели, правда, тот факт, что он был в одежде, в расчет принят не был.
Девушки рассказали в подробностях, как разгневанные матроны кричали о распутстве именинницу, устроившей в своей комнате притон объявив, что о её поведении они сообщат в комсомольскую организацию по месту работы и поставят вопрос о её выселении.

     Молодой человек, который от криков проснулся протрезвевшим, даже без куртки, несмотря на зиму, был с позором изгнан двумя изрядно подвыпившими мужиками – то ли мужьями, то ли сожителями административных дам.

     Ну а после того, как скандал утих, и все разошлись, униженная именинница, схватила бутылку Дихлофоса, припасенного для борьбы с тараканами, и выпила его чуть ли не до дна. 

     Как я уже сказал, мучилась она ужасно, а когда потеряла сознание, и кто-то хотел вызвать Скорую, пожаловавшие на шум администраторши, запретили это делать, надеясь избежать огласки. Напомню, что время мобильников еще не наступило, а единственный телефон находился в запертом на ключ кабинете коменданта. И только после того, как потерпевшая перестала подавать признаки жизни, они разрешили вызвать Скорую помощь.

     В общих чертах картина произошедшего была понятна. Действия коменданта и воспитателя, могли быть квалифицированы, как доведение до самоубийства и не оказание помощи потерпевшей, ну а нам оставалось закончить осмотр места происшествия и отправить труп в морг.

     В какой-то момент я обратил внимание на молодого человека, который стоял неподалеку от мёртвого тела, и лицо которого выражало крайнюю степень отчаяния. Никто не мог сказать, как он оказался в комнате, из которой все посторонние были удалены. 

     Что-то подсказало мне, что с ним надо поговорить, и я не ошибся – это был тот самый молодой человек, присутствовавший на дне рождения, и с позором выдворенный на улицу.

     Отведя его в соседнюю комнату и успокоив, насколько это было возможно, я наскоро записав его показания, после чего попросил отправляться домой, а по пути зайти на главпочтамт, работавший круглосуточно, и отправить телеграмму родителям погибшей.

     На том мы и расстались. Но если бы я знал, при каких обстоятельствах мне предстоит с ним встретиться снова, я лично отвез бы его домой, чтобы с рук на руки передать родителям!

     Ну а мы, закончив работу в общежитии, вернулись в Отдел, надеясь попить чаю с горячим хлебом и немного передохнуть, если позволит оперативная обстановка. 
Хлебом нас подкармливали работницы местного комбината    передавая его с водителем, развозившим хлеб по магазинам. Ох, и вкусный это был хлеб, особенно, если к нему у нас было несколько бутылок молока!  Сейчас, наверное, мало кто помнит, что молоко когда-то продавалось в стеклянных бутылках.

     Но долго нам отдыхать не пришлось. Уже под утро в дежурную часть позвонила перепуганная женщина, которую разбудил чей-то крик.
     Высланный на место патруль сообщил, что во дворе жилого дома обнаружен труп, после чего водитель дежурной машины, распугивая ночных водителей мигалкой, доставил нас на место происшествия.

     Действительно, во дворе дома в луже крови лежал труп мужчины. На снегу никаких следов, кроме следов патрульных, не было, поэтому можно было предположить, что человек сам или с чьей-то помощью выпал из окна жилого дома. Но поскольку дом был многоэтажный, а все окна закрыты, решить, из какого конкретно окна выпал человек, было непросто, тем более, что все окна, кроме квартиры женщины, звонившей в милицию, были темными, а люди, по всей видимости, спали, или делали вид, что спят.  Поквартирный обход в этой ситуации был невозможен, а потому, с трудом найдя понятых, следователь с судебным медиком приступили к своей работе.

     Я же, на всякий случай, решил заглянуть на крышу дома, для чего на лифте поднялся на последний этаж.  Дверь на чердак оказалась не запертой, поэтому, подсвечивая себе фонариком, я осмотрел его, насколько это было возможно. По всей видимости, чердак уже давно облюбовали бездомные, о чем говорили грязные матрасы - трофеи с ближайшей мусорки, пустые бутылки с консервными банками, и даже подобие газовой плитки. Похоже, чердачные обитатели спешно покинули свое пристанище перед нашим приездом.

     Подумав, что сюда нужно будет вернуться еще раз при дневном свете, я осмотрел чердачные окна, а было их шесть по числу подъездов в доме, и только у одного стекла были выбиты, а створки распахнуты.

     Выглянув в окно и подсветив фонариком, я увидел на снежном скате крыши четкие следы человека, ведущие к её краю. Поскольку других следов не было, версия о том, что мужчину кто-то столкнул с крыши, была нереальной.

     Спустившись с крыши, я более внимательно осмотрел труп и его одежду. Странное беспокойство охватило меня - одежда погибшего показалась мне знакомой, к тому же телеграф был расположен рядом с местом обнаружения трупа, а когда в перчатке я нашел квитанцию об отправке телеграммы и сложенную вчетверо записку, последние сомнения у меня рассеялись – это был труп молодого человека, который присутствовал   на дне рождения.

     Когда я понял, что всего несколько часов назад этот симпатичный парень был жив и здоров, пока не превратился в обезображенный труп, мне, может впервые, стало не по себе, потому что я почувствовал себя причастным к случившемуся. Получается, что, отправляя его на телеграф, я фактически отправил его на смерть! Где и когда я стал настолько черствым, что, не увидел смертельного горя в лице парня, не нашел нужных слов утешения для него? Теперь я уже никогда не узнаю, остался бы он жив, не попроси я его отправить эту злополучную телеграмму? 

     Но был еще один нюанс, который добавил драматизма в эту и без того трагичную историю. В своей посмертной записке молодой человек не только просил прощения у родителей за горе, которое он им причиняет, но еще попросил извиниться перед его однокурсницей по имени Аня за то, что не успел, как обещал, сделать ей контрольную работу по черчению.

     И вот что я тогда подумал: хоть и был наш герой юн годами, но духом оказался силён, как настоящий мужчина, потому что, прежде чем шагнуть навстречу смерти, он помнил о неисполненном обещании. Не оправдывая самоубийство, тем не менее, я не могу не признавать право человека самостоятельно выбрать способ ухода из жизни, если на это у него есть веские причины.

     Говорят, самоубийц не отпевают в церкви, но, видимо, нет правил без исключения.  В нашем случае их и отпевали, и могилы были вырыты рядом, а на их похороны пришло, чуть ли не все население города.

     Комендантша общежития и воспитательница, получив условную меру наказания, из города исчезли, резонно решив, что могут не избежать более серьёзного наказания со стороны неравнодушных людей.