Глава 26. Милица

                «Кажется, помощь пришла вовремя. Как всегда... ведь, если
 она приходит не вовремя, то помощью уже не является».
                ( Сергей Лукьяненко )



Возвращаясь домой, Фанни снова набрала номер Неназываемого… Снова попыталась дозвониться. Может, он уже подключил связь, завершив то важное дело?

     Нет, снова – не отвечает…

     И... странный щелчок последовал после этой попытки звонка. «Прослушка?» - ледяной холод на мгновенье сжал её сердце. Сжал - и, всё же, отпустил.

Как можно быстрей, она направилась к своему дому. И. будучи уже неподалёку, Фанни заметила двух незнакомых, подозрительного и зловещего вида, мужчин, которые выскочили  из подворотни ближайшего дома. Она обернулась:  сзади тоже её преследовали  двое. Все четверо – и явно не с добрыми намерениями - вне сомнений, высматривали здесь именно её. И теперь, с обеих сторон подходя всё ближе, они её окружали.

Обернувшись, Фанни также приметила, чуть сзади себя – двери булочной… Бежать туда? Нет. Не успеет… Те, что сзади, были совсем уже близко.

     Внезапно, двери булочной распахнулись, а из них выскочила женщина. Она ударила шокером, вначале одного, а потом другого - из тех двоих, что преследовали Фанни. Тогда на тех, что выскочили из подворотни навстречу, Фанни сама направила  из выхваченного из сумки пистолета струю слезоточивого газа…

     И, не теряя времени, обе женщины устремились прочь. Незнакомка подхватила её под руку, и они вместе выскочили на проезжую часть, где пока не было никаких машин - и дали отсюда дёру. Та, что неожиданно пришла на помощь, за поворотом улицы схватила Фанни за рукав и потащила её к остановке. И вот, Фанни уже узнала её, хотя лицо женщины до половины было замотано «кольчужкой»: модным вязаным шарфом грубой вязки.

 Это была Милица.

     - Выбрось свой гаджет, если он у ещё у тебя. Возможно, шли именно по нему, за тобой, - резко сказала она.

Фанни кинула плейерфон, мимоходом, в урну. И, когда они обе запрыгнули в автобус, со стороны урны раздался небольшой взрыв…

«Ну, вот… Теперь обвинят меня в терроризме, если где поблизости камеры есть», - подумала Фанни.

Однако, автобус уже проехал вполне достаточное для безопасности расстояние. И водитель вроде бы абсолютно не придал никакого значения тому, что та яркая вспышка, с которой взорвалась урна, как-то связана с новыми пассажирками. Милица подтолкнула Фанни в сторону свободного сидения.

- Падай, - бросила она, и спокойно присела рядом. - Я, кажется, подоспела вовремя, и не зря в булочную зашла.

- Откуда… Вы здесь? – спросила Фанни.

- Решила вот принять, наконец, предложение Неназываемого - и поговорить по поводу переселения к вам. Он давно мне это предлагает. Что ж, пора мне уже, - Милица устало улыбнулась. – И… Когда я подходила к вашему дому, впереди увидала тебя. И – хвост за тобою. Тех, кто следил. Я обогнала их и тебя, первой завернула за угол, вбежала в булочную…Поняла, что ты повернёшь именно сюда - к вашему дому. И знала, что за тобой идут. Хотела выскочить, втянуть тебя внутрь, и коротко объяснить, что домой тебе нельзя… Лучше, не светить этот дом. Тебя, как я сразу поняла, взяли на пеленг. Шли, скорее всего, именно по твоей связи, выследили твой гаджет. Метка на нём. И эти отморозки среагировали именно на неё. Если только, это не простые воры, грабители. Но это, с моей точки зрения, было маловероятным. Обычно, именно такое их реагирование и случается через палёный звонок: тут же, являются, после него, подобные парни из тёмных подворотен, и совершают захват.

- Что такое палёный звонок? - спросила Фанни.

- Ты позвонила по номеру, который у них под очень сильным, особым наблюдением, или же - тебе какой-то подобный номер позвонил. Ты выхватила слежку. А потом, ты снова и снова по нему звонишь: и это уже не случайность, и на твой гаджет, почти неслышно, высылается метка. А следующий твой выход в сеть, любой - уже пеленгуют.

- Понятно..., - прошептала Фанни.

 - Ну вот, как только ты прошла мимо булочной, я и выскочила… А потом ещё двое из подворотни нарисовались, что шли тебе навстречу. Все они, конечно - всего лишь, просто местная шпана, но их кто-то явно «подключил» к делу… А это означало, что все мои доводы верны, и я полностью права. Тебя реально преследуют, как жертву – и точно, здесь не просто так эти карманники появились. И грабежом они не ограничатся. Дело нечисто. На тебя реально охоту объявили.

 А дальше – ты знаешь… Главное было – внезапность.

- Лихо вы с ними.

- У меня в таких делах есть опыт. Не раз участвовала в потасовках, в частности, вместе с Неназываемым.  Бывало всякое, - Милица, вновь обретая привычные ей повадки светской дамы, томно зевнула, прикрывая рот бумазейной перчаткой. Впрочем, эти перчатки не слишком сочетались с вязаной шапкой – «шлемом» и шарфом -«кольчужкой», гармонирующим с нею и связанным в канонах последней моды. И ещё более не вязались эти дамские перчатки для изнеженных пальчиков с ультрамодными лосинами, облегающими ноги, как вторая кожа и светящимися в темноте.

- Тебе нельзя больше домой, - бросила Милица тоном, поясняющим будничную и банальную истину. – Тебя засекли. Знают теперь внешние данные. Тех парней, что в подворотне, по связи опросят, составят фоторобот. Возможно, уже составили. Ведь им никто из нас не стёр память. Мы не успели… И, если пойдёшь сейчас домой – так спалишь лишний раз всю округу: гостей за собой приведёшь. И проблемы. Поставят район под особое наблюдение, и надолго. Хорошо ещё, что все камеры слежения, что совсем около домов, подобных вашему, передают в сеть ложные данные, или совсем не передают, отключены. Потому, где ты живёшь, откуда сегодня вышла, они не узнают. И, если звонишь с наших территорий, местоположение палёного гаджета не определяется, только на улице. Особенно остерегайся только сегодня и завтра, ни в коем случае, не иди домой, а потом смени приметную одежду - и твои не шибко известные внешние данные через некоторое время им уже ничего не дадут, сменяясь всё новыми кандидатами на новую слежку. И меня они точно не вычислят, даже если близ булочной попала на камеры: я вся закутана в этот ужасный головной убор, в каких ходит каждая третья, да и темно было.

- И… Куда я теперь? Сегодня и завтра...

- Не ты, а мы! Неназываемый мне за тебя всю плешь проест, и потому – отныне, я твой ангел-хранитель… Погуляем по снежку, подышим свежим воздухом. Посетим музей… Кстати, ты уже бывала в музее Набокова?

   - Бывала… Ну и приборчики там у вас,- вздохнула Фанни. – Опять… метку надо будет снимать?

   - Всё может быть, - подтвердила Милица. – Во всяком случае, проверить, нет ли её теперь на тебе снова, надо.

                * * *

   - Стоп, Фанни, стоп! – они долго ездили то на метро, то на троллейбусе, то петляли по городу – и, наконец, Милица остановилась перед одним из зданий, призывая свою, опередившую её спутницу, вернуться назад. – Нам сюда, - она указала на массивную дверь.

- Но…

- Потом все «но», - Милица потянула Фанни за рукав - и пропихнула вовнутрь.

Пахнуло кирпичными стенами, лаком и каким-то едва уловимым запахом старины.

   - Где мы? – спросила Фанни, уже внутри. – Это же… Явно, не музей Набокова.

   - Это другой музей. И мало кто о нём знает. Здесь, во внутреннем дворике, есть замечательный сад. Мы вместе его осмотрим, а потом я тебя покину. Мне только что пришло сообщение… С похорон. Мне надо отлучиться.

   - С чьих… похорон?

   - Моих… Знаешь, я на это решилась. Конечно, меня в гробу заменила восковая кукла, заранее заказанная одному мастеру своего дела… Научил меня этому твой Неназываемый. Ведь сам он подобное проделывал уже неоднократно. Люди давно уже научились изготовлять восковые «персоны», не так ли? А документы, медицинское освидетельствование – изготовить и того проще. Да, пора уже, мой друг, пора…

  - Вы будете… Жить с нами, в том доме?

  - Да, и существовать под новым ником, так сказать. Теперь я тоже… без собственного имени, без очередной прошлой биографии. Не знаю, как к этому привыкну. Но, наверное, так даже проще.

  - К новому имени легко привыкнуть. А сейчас, вам - что, пришло сообщение? Почему надо срочно ехать? Что-то случилось?

  - Нет. Всё прошло гладко; и церемония давно завершена. Поминки – тоже. В газетах напечатают некролог… Вот только, одна из моих правнучек, моя любимица, София, очень расстроилась… Не могу оставить девочку в таком состоянии. Сейчас она, вся в слезах - но, неожиданно заснула. И я… хочу купить ей сладостей, подарков. Приехать, потихонечку растормошить – так только, чтобы не напугать… Сказать, что я просто буду теперь жить в другом месте, но что это наша  с ней большая тайна. Скажу: «Не грусти, мой хороший!» - так я всегда ей говорила… Обниму покрепче… Знаю, что это - большая дурь, но я не могу иначе; да и меня теперь никто из посторонних не узнает: на улице я всегда маскировалась под бабулю… Легко пройду в подъезд, неузнанная, наберу код и открою дверь собственным ключом. Успокою мою девочку.

   - Так и рождаются легенды про фей… Крёстных - и так далее…

   - Да, наверное... Фанни, теперь за тобой точно нет «хвоста»: я проверяла. Значит, действительно шли только на бывший твой гаджет, каким-то образом засвеченный.  Это очень хорошо; могло быть гораздо хуже. Могли и метку поставить. А так, чуть изменишь внешность: одежду, макияж – и, в принципе, можешь возвращаться обратно и жить там, как и раньше. Не слишком уж тебя рассмотрели те, что выскочили из  тёмной подворотни. По камерам на улице - тоже многое не считают. Теперь, точно нет уже у теней на тебя наводки: я такие вещи хорошо чую.

Из небольшого,  тесного коридора они вышли, открыв следующую дверь, во внутренний дворик. Он был прекрасен. Среди шумного города, каменных строений - там, где не было ни одного дерева на улице, - этот дворик столь неожиданно таил внутри себя яблочный сад, витую ажурную лесенку – и смутное, внеземное очарование. Деревья, сейчас чуть заснеженные и замёрзшие, сказочно и таинственно смотрелись на фоне темнеющего неба. И снег всё падал и падал…

Милица провела Фанни через занесённый снегом двор. Остановилась перед небольшой дверцей, основательно заваленной сугробом. По-видимому, та вела в какое-то служебное помещение.

   - Подожди, - она оттащила Фанни немного в сторону от входа. – Поговорим напоследок… Давно хочу спросить, что у вас с Неназываемым?

   Фанни растерялась.

  - Ну… С точки зрения современных людей… Ничего. Абсолютно ничего. Наверное, можно сказать, что мы – друзья.

  - Друзья? – Милица слегка приподняла верхнюю бровь, и посмотрела на Фанни скептически. – Ну, уж нет. Это я и Неназываемый, к примеру, - друзья. Он выдёргивал меня порой, и не раз, из сложных… Гм… Переделок. И с ним мы не раз вели душеспасительные беседы за кружкой кофе. Но я для него – не женщина, а радистка Кэт. Образно выражаясь. Боевая подруга, в общем. Но вот на тебя… Я же вижу, как он смотрит.

  - А почему… Этот вопрос вам интересен? – спросила Фанни, неожиданно холодно.

  - Ну… Знаешь ли... Кстати, давай на «ты»... Я очень давний друг Неназываемого. И мы с ним во многом похожи. Такие, как мы, устанавливают предел между своим внутренним миром и миром внешним. Грань, за которую нельзя заходить. Никому. Устанавливаем - или же, такая граница устанавливается сама. Без нашего на то желания. А любовь… Для нас всех, я думаю – имея в виду теперь и себя, ведь я… Уже пережила свои собственные похороны… Так вот, для нас любовь - внешняя, и со всеми внешними её проявлениями - в общем-то, давно уже не интересна. Правда?

   - Да. Правда.

   - А внутренний мир, тот самый, в который мы никого не пускаем – он весьма изолирован. Мы – люди внутреннего мира. И если вдруг, неожиданно, любовь всё же прорастает в нас, она идёт именно оттуда. Изнутри; и настолько глубоко изнутри, что я соглашусь даже с верой в существование прежних жизней. Родство души рождается изнутри, и от него никуда не деться. Не уйти, не разминуться. Ведь правда?

   - Быть может…

   - Вы связаны душами, и можете говорить об этом, или же – никогда не говорить об этом… Ведь слова не имеют для нас никакого значения. Так? Или… зачем я спрашиваю тебя об этом? Знаешь ли, всё это… Внушает мне некоторую надежду. На то, что я… не стану живой мумией. Что для вас чувства и радость, огорчения и боль…  Слишком сильны, чтобы от них отмахнуться – и не исключение из правила; и что вы все… Тоже такие же, как и были прежде: живые, сентиментальные, не лишённые чувств «ненужных» и далёких от дела, но… таких человечных… И не только несёте в себе мировую скорбь, но имеете для себя что-то личное.

   - Это… Действительно важно для вас... Для тебя?

   - Несомненно; я ведь вступаю в новую эпоху своей жизни. Вхожу в общий дом, можно сказать. С другими правилами жизни. Но, знаешь, милочка, женщины – они такие женщины… А мне сейчас… нужно стать совсем иной. Навсегда. И быть среди таких же иных.

   - Совсем не обязательно, - шепнула Фанни, – при этом, становиться мумией. По сути, мы все – такие же, как и прежде. Совсем нормальные люди...

   Милица, неожиданно порывисто и крепко, обняла её.

  - Прощай, мой хороший! Извини за все эти вопросы, высказанные и не высказанные… Прощай, миленькая моя!

  - Почему именно прощай?

  - У меня есть предчувствие, что я вас теперь увижу весьма и весьма не скоро… Вас - это тебя и его. Он, как всегда, играет в свои страшные игры, а ты… Ты тоже уедешь отсюда. С ним - или же, следом за ним.

   - Но, даже если так… Мы ведь ещё встретимся?

   - Он не первый раз пропадает, на моей памяти… Куда-нибудь к чёрту на кулички.  И обычно исчезновения длятся, в среднем, лет двадцать… Но это – такой срок, за который… Мы становимся иными людьми. Настолько иными, что приходится как бы знакомиться заново. Часто, говорят, мы даже физически меняемся, после той или иной трансформации: иным становится цвет глаз, волос, черты лица, походка… Ты, наверное, уже понимаешь, что у нас всё не так,как у людей… Внутреннее меняет наше внешнее, а не наоборот. Впрочем, именно потому… Мы и не стареем. Мы просто не даём себе состариться внутренне. Даже, если имеем порой морщины, живот, - мы и тогда боремся со старостью тела, и, рано или поздно - преодолеваем её.

   - Не знаю, внутренняя ли это наша работа. Или – просто какое-то чудо. До сих пор не знаю, - заметила Фанни. - И, скорее, чудо.

   - Это - не важно.

                * * *

   Небольшую дверцу Фанни открыла, когда осталась уже одна в этом тихом дворике. Далее, миновав тесную прихожую, она прошла по тёмному коридору, и вышла на свет, к небольшой комнатке. Здесь её встретил и приветствовал пожилой человек, которого Милица уже заранее предупредила о приходе Фанни. Он был одет в рабочую одежду и держал в руках старинный механизм – и, казалось, никак не мог с ним расстаться.

  - Здравствуйте, я – Павел, - представился он. - Фанни, вы не могли бы подождать немного? Я скоро закончу. Посидите пока, выпейте чаю.

  - Конечно. Я никуда не спешу.

   Фанни осмотрела комнату. Здесь не только на полках, но и на креслах, на столике – словом, везде были книги или старые журналы. А также, какие-то ящики со всякими старинными предметами, значками, коробочками и механизмами.

   Заварив чай, Павел присел за тот же стол, за которым сидела Фанни. Лампа, что стояла на столе, теперь ярко освещала то, что и ранее было у музейного работника в руках.

   - Это… Часовой механизм, сработанный самим Кулибиным. Случайно попал ко мне в руки, и я пытаюсь с ним разобраться. Мне осталось совсем немного, и…

   Он не договорил, потому что уткнулся в лежащий на столе журнал, пожелтевший от времени, прочёл в нём несколько фраз - а потом перелистнул страницу. На некоторое время он полностью углубился в чтение - и снова перелистнул страницу. Потом, он сказал с явным сожалением:

   - Жаль… Ещё бы немного, и… Но, далее текст оборван. В этом недостаток старых журналов. Хорошо ещё, что я всегда несколько дел выполняю одновременно: иначе, так сильно расстроился бы…

   Положив часовой механизм на стол, он взял лупу, а также, какой-то небольшой инструмент - и закрутил в механизме пружинку. Потом он ещё куда-то нажал, что-то закрутил - и там, внутри, щёлкнуло - и вскоре раздалось ритмичное тиканье.

   - Получилось! - радостно, по-ребячески, вскрикнул Павел. - Они идут!

  Потом, наконец, он достал кружки - и налил чаю, себе и Фанни.

   - К сожалению, сахара нет: я всегда пью не сладкий. Берите пряники, - и он пододвинул к ней кулёк.

   Фанни отхлебнула чай из своей кружки. Он оказался очень крепким, и тогда Фанни действительно взяла предложенный ей пряник.

- Я доведу вас только до подвала под тем музеем, и покажу проход. Дальше вы сможете подняться сами. Ведь, там, внутри, вы сможете сориентироваться? – спросил Павел.

- Думаю, что смогу. Наверху я как-то уже была.

- Вот и хорошо.

   Допив кружку чая, её будущий провожатый спросил:

   - Ну что? Вы готовы?

   - Конечно.

   - Тогда, пойдёмте, - и он повёл Фанни какими-то запутанными коридорами; потом по винтовой лестнице они спустились в подвал.

   Там пахло плесенью, старым деревом, патиной металла; и Павел освещал их путь небольшим фонариком.

  - Здесь, именно в этом подземном ходу, давно ничья нога не ступала, - сказал он.- Наверняка, очень давно здесь не ходили. Может быть, даже столетия.

  Фанни споткнулась обо что-то: наверное, о спинку кресла; под ногами много чего валялось.

   - Осторожно, - сказал Павел, придержав её под локоть.

   После груды строительного и бытового мусора, что попадался под ноги первое время, далее в подземном проходе не было ничего; лишь каменная кладка стен и голая земля под ногами. Стены были целы; нигде ничего не осыпалось. Но, когда, наконец,  последовала лестница наверх, Фанни вздохнула с облегчением.

Будучи под музеем Набокова, наверх выбралась она одна: Павел отправился в обратный путь. В коридоре её встретила маленькая, сухонькая старушка, которая совершенно не удивилась появлению здесь Фанни в такие вечерние часы, когда музей давно уже не работал, а внешняя входная дверь была закрыта. Старушка была, скорее всего, здешней вахтёршей.

- Следуйте за мной, – сказала она Фанни. – Милица меня предупредила о вашем приходе.

     Они прошли сложными ходами запутанных служебных помещений и оказались перед старинной дверью. Работница музея открыла эту дверь ключом и сказала:

- Здесь,  за этой дверью, давно никто не оставался надолго. Очень давно. Их хозяин открыл эти помещения для нас: понятное дело, для тех, кто теперь имеет сюда, в тайные места, допуск. Но, мы почти не заходим в личные его апартаменты, разве чтобы убрать немного. А многие другие сотрудники музея даже не знают ни о существовании  этих всех помещений, место которых занимают для них наведённые иллюзии, ни, тем более, этих двух комнат: их и вовсе нет на плане. Мы, насколько могли, навели и сейчас здесь порядок, к вашему приходу. Постельное бельё застелите сами; оно в шкафу.


- Спасибо, - поблагодарила Фанни.

Старушка протянула ей ключ - и спешно удалилась.

Вроде бы, Фанни уже была здесь однажды... Но, больная и в полусне. Толком ничего не рассмотрев.

А сейчас, она вошла - и ахнула. Комната, в которой она оказалась, была обставлена только старинной мебелью; плотные шторы наглухо закрывали высокое окно. Лепные украшения, позолота, инкрустированный ценными породами дерева пол – всё выглядело так, будто было абсолютно новым. Справа был камин, у окна – стол, резной, со множеством ящичков и подставок для книг. На нём стояла  свеча. Дверь у стены слева была приоткрыта; там была спальня, где стоял небольшой диван, кровать под балдахином, несколько шкафов и зеркал.

Осмотрев второе помещение, Фанни вернулась, села за стол, в мягкое кресло; выдвинула правый из верхних ящиков. Там были письма, целая груда писем с пожелтевшими листками, перевязанных бечёвкой. И тетради, многие из которых были исписаны мелким, летящим почерком с левым наклоном и с крупными заглавными буквами; в старой орфографии. А ещё, многие записи были на французском или на латыни.

Книги на краю стола… Данте Алигьери, Шекспир, Сервантес – на языках оригиналов, из русских - «Езда в остров любви» Тредиаковского, оды и стихи Ломоносова…

Не просматривая далее, она взяла Ломоносова. Прижизненное издание.

Через некоторое время, к ней постучали. Она подошла к двери, осторожно её приоткрыла.

- Это я, - сказал вкрадчивый голос.

  Неяркий свет высветил лицо Схимника.

- Я по поручению Милицы, принёс всё, что она просила. Ваши вещи, документы, загранпаспорт…

- Загранпаспорт? – удивилась Фанни. – У меня его нет.

- Теперь уже есть… А ещё… Я принёс тетрадь. Ту самую, что была на вашем столе. Вы, быть может, ещё не всё прочитали, - добавил он тихо. – И ещё… Библиотекарь рвёт на себе волосы, и просит прощения. Он ведь не предупредил вас, что нельзя было звонить Командиру: его номер недавно спалился… То есть, любой, кто ему позвонит – берётся на заметку тенями. Библиотекарь подумал, что вы были уже в курсе, и что Командир первой сообщил вам о том, что выкинул свой гаджет. И не обратил внимания на то, что вы сказали ему, что Неназываемый не в сети, или не отвечает – или, что-то в этом роде... А мог бы сделать вывод, что вы звонили на... Тот самый, палёный номер.

- Библиотекарь, всегда такой спокойный… И вдруг, рвёт на себе волосы… Не представляю себе этой картины. Да входите же! – попросила Фанни. - Присядьте сюда.

Схимник вошёл, но как-то робко.

- А потом... Вы ещё и приняли сообщение Фрэда... На ваш номер, что был уже под наблюдением. И всё это было крайне, вдвойне опасно. И повергло Библиотекаря в ужас, когда он осознал случившееся.

- Да садитесь же, - предложила Фанни, снова указывая на кресло в углу, рядом с низким, небольшим столиком. - И... То, что случилось - уже случилось. И ничего страшного ведь не произошло.

- Благодаря Милице, что оказалась поблизости, - Схимник поставил рядом с её столом дорожную сумку - и присел туда, куда она попросила.

Повисло молчание. Надолго.

- Вы принесли мне свою тетрадь? - удивлённо спросила Фанни.

- Да. Ведь вы не всё ещё прочитали? Там была закладка.

- Можно продолжить?

- Конечно. Буду рад,что вы это читаете. Но, мне пора.

- Спасибо, и заходите ещё. А то, я тут даже без компьютера, без связи.

- Так это же хорошо: тихо, спокойно. Я зайду к вам завтра, Фанни. А пока... Я тоже очень хочу узнать последние новости, и поспешу домой.

- Не буду вас задерживать. До свидания.

Схимник поклонился и ушёл. А Фанни осталась одна. И, погрузившись в кресло и укрывшись пледом, взяла в руки тетрадь.