Белки, совы, горностаи...

"встречаются
и среди котов
очень чуткие люди" Юрий Левитанский

И среди людей встречаются очень чуткие коты. Взять хотя бы нашего Ивана Петровича. Очень чуткий кот. Бывают, конечно, моменты, когда он превращается в разъярённого бегемота, но крайне редко. В основном перед квартальным отчётом.

Я вот когда-то была серой мышкой, а теперь превратилась в мудрую сову. В квартире напротив нашей одно время жила хитрющая лиса, родители мои – типичные бурундуки, а бывший муж сначала казался павлином, а потом превратился в ленивца. Хорошо, что я его быстро раскусила.

Сегодня я встречалась в кафе с подругой Ритой. Она – помесь белки и куницы. Ритиной энергии хватило бы на пятерых.

Это сейчас я мудрая сова, а сразу после того, как расплевалась с ленивцем, автоматически стала птенцом, выпавшим из гнезда. Родные и друзья очень беспокоились, особенно Рита. Она в любой ситуации "немного слишком": слишком жалеет, слишком злится, слишком добра или слишком деятельна. Белка, одно слово. И говорит 350 слов в минуту. Попробуй возрази.

С тех пор, как я выпала из гнезда, Рита всё время пытается меня "пристроить". Среди предлагаемых ею женихов был волк, олень, енот и даже гриб. Ну, о грибе вообще лучше умолчать. Просто это – штришок к портрету моей Риты. Она утверждала, что он интеллигент и даже интеллектуал. Но ведь всё равно же гриб! Про гриба ей втолковать было невозможно. Она вообще с недоверием относится к моей классификации. Единственное в чём мы с ней безоговорочно единодушны, это по поводу того, что мой бывший – ленивец. Но на этот счёт мало у кого имеются сомнения.

Так вот, я прождала белку в "Граблях" пятнадцать минут. Как обычно, взяла два салата, две гренки, два фаршированных баклажана, чайник, два рулета с маком. Есть одной, конечно не хотелось. И вот, наконец, Рита влетела, дымящаяся от мороза и избытка внутреннего электричества. На ней был рыжий пуховик и коричневые брюки. Белка, одно слово.

– Ой, прости, прости, Лерушок, прости, моя птичка! – она обожгла меня своим ледяным беличьим носом, одновременнно целуя, снимая капюшон, роняя пустую чашку, наступая мне на ногу и ставя сумку на подоконник.

– Ты не представляешь! Я тебе нашла такого принца! Просто умереть не встать! Красавец, умница, родители в Тюмени, квартира, машина, ходит на выставки, в театр, аналитик, перспективный, характер нордический, кстати, Валерий, твой тёзка...

– Может ты разденешься всё-таки? Баклажан ждёт. Твой любимый, фаршированный. Чай стынет.

Но остановить белку невозможно. Особенно, если она в колесе. Рита продолжала трещать раздеваясь, усаживаясь и даже принимаясь за баклажан.

Поговорка "зануде легче отдаться..." применима и к Рите. Я знала, что пока я не встречусь с аналитиком Валерием, мне житья не будет. Поэтому сразу согласилась. Правда, уцепившись за то, что он любитель выставок, предложила пригласить его на Шагала, мы с Ритой как раз намылились пойти в Пушкинский в субботу.

Белку я подхватила в метро, а с Валерием мы встретились потом на Волхонке. Он оказался росомахой. Цепкий взгляд, упрямые губы, и копна соломы до плеч. Интересный, не то что предыдущие принцы. И мы передумали идти на выставку. Мы прошли к реке, потом под мостом, потом нырнули в переулки. Рита, естественно, болтала без умолку. По единичным замечаниям росомахи стало понятно, что он слушает, что ему интересно. Кончиками ушей я почувствовала что-то между этими двумя. Я немного поотстала. Мимо плыли, кутаясь в пуховики, пальто, шарфы коты и цапли, медведи и горностаи. А я смотрела на моих белку и росомаху и видела вокруг них морозное солнечное гало.

Это была странная прогулка. Как картина Шагала. Вроде и мир вокруг обычный, правда очень холодный, а всё фоном — блики на проводах, сверкающий снег, красные от мороза лица, — главное двое в радужном круге гало.

Когда Валерий подвёз нас к дому и уехал, Рита спросила меня:

– Ну как он тебе? – похоже, она ничего не поняла. Куда уж там, если трещишь, как пулемёт.

– Ты ему нравишься. Не надо ничего говорить. Обещай мне подумать про это. Так и быть, пойдём завтра померяем пару платьев.

Дело в том, что после своего выпадения из гнезда, я постриглась под ноль и перелезла в штаны и рубахи. Рита всё уговаривала меня купить платье. По сути она была права, надо начинать с малого.

Назавтра мы отправились по магазинам, и я выбрала изумительное шёлковое платье. Мы стояли с белкой в примерочной. Я сняла очки, всё чуть-чуть расплывалось, но мне непременно нужно было их снять. Из зеркала кроме белки на нас смотрела невиданная птица, точно не сова. Платье было цветастое, в тёплых тонах – красный, коричневый, кирпичный. Я внутренне потеплела, погладила отросшие волосы. Представила себе, как они вырастут до плеч, потом длиннее... я точно превращалась во что-то совершенно новое. Пока не известно во что.

А потом я подхватила неизвестный вирус. Загремела под выходные в больницу. Меня трясло от озноба, он меня жутко вымотал. Когда немного опустило, я заснула. И спала, спала... Мне снились чёрные ветки на белом небе. Всё небо было заплетено ветками — толстыми и тонкими. И я летала между ними, не понимая, где просвет. Куда все делись? Не было вокруг ни белок, ни бурундуков, ни котов, ни медведей и горностаев. Я металась в морозном небе, заплетённом ветками. Потом небо почернело, ветки слились в густом мраке.

Тут послышался крик ворона. И стало немного светлее. Он сидел на сухом обломанном суку, склонив голову, смотрел прямо на меня блестящим глазом. Я села рядом. Он был очень красив. Словно отлит из космического металла, очень чёрного металла, не известного науке. Я расправила крылья, они оказались красно-коричневые, как моё новое платье, и полетела. Он сорвался за мной. Ветки расступились, мы вылетели на открытое место, под нами раскинулось снежное поле. Полю этому конца-края не было. Мы парили и кружили над снежной бесконечностью.

Я проснулась, почувствовав тепло другой руки на запястье. Считали пульс. Доктор в ослепительно белом халате наклонился надо мной. Глаза его были абсолютно чёрные. Я сразу его узнала. Трудно не узнать того, с кем целую вечность кружила над полем.

– Ну что, Валерия, спящая красавица, пора на поправку, – очень низким голосом сказал доктор. Потом вдруг добавил тише, — Всё будет хорошо.

– Да, я знаю, – хрипло ответила я. Мне не терпелось ему сообщить, что я знаю гораздо больше. Но всему своё время.


Написано для игры "Эпиграф" Светлой ночки
http://proza.ru/2026/01/10/236


Илл. Сергей Соколов. Городецкая игрушка.