1 Тихая ночь
Ирина Вебер 2
23 декабря 1818 года.
Маленькая австрийская деревня Оберндорф, что вблизи Зальцбурга, спала под мягким снежным покрывалом. Зима превратила её в сказочное царство: дома, укутанные сугробами, казались игрушечными, но тонкие струйки дыма из труб, которые поднимались и растворялись в морозном воздухе, свидетельствовали, что здесь живут люди. В окнах мерцали огоньки рождественских свечей, отражаясь на снегу. Лунный свет скользил по ночным улицам, играя на деревьях, покрытых пушистым инеем, чьи ветви, искрясь серебром, походили на причудливые цветы.
Над церковью Святого Николая, стоящей в центре деревни, звёзды сверкали так ярко, будто сами ангелы рассыпали по небу драгоценные камни.
Внутри церкви было темно. Свечи горели только на хорах, где находился орган, за которым сидел Франц Грубер — органист и учитель музыки. Он готовился к Рождеству, повторяя программу праздничной службы. Но вдруг орган начал капризничать: сначала звук стал фальшивым, потом глухим, а затем и вовсе смолк. Франц с тревогой и надеждой нажимал на клавиши, прислушивался к трубам, но инструмент больше не откликался.
- Я знал, что так произойдёт, но то, что это будет как раз на Рождество - катастрофа! - огорчённо и с досадой воскликнул учитель.
Закутавшись в длинное пальто, он вышел из церкви и решительно направился к дому Йозефа Мора - капеллану местного прихода (помощнику настоятеля церкви Святого Николая).
— Йозеф! — постучал Грубер в ставни. — Йозеф, проснись, ты мне нужен!
Наконец, капеллан открыл дверь, протирая глаза.
— Франц? Что стряслось? На дворе ночь!
Грубер шагнул внутрь, снял пальто и встряхнул с ног снег.
— Йозеф, у нас беда! Случилось то, чего я так опасался — орган замолчал! Его трубы... Они больше не звучат! Это всё из-за влаги… А завтра Рождество! Что за рождественская служба без музыки?
Мор нахмурился:
— Проклятая сырость... Я ещё осенью говорил настоятелю, что крыша протекает, но... всё осталось, как есть... Что будем делать?
— Не знаю... Я так расстроен! В это Рождество мне хотелось исполнить что-то особенное, прекрасное… Но в тот миг, когда в моей голове родилась мелодия и я стал её наигрывать, орган внезапно умолк. Ах, как обидно… именно сейчас!
— Вот так подарок к Рождеству... Но мы должны сделать всё, чтобы завтра люди не разочаровались, а служба прошла торжественно и не скучно.
— Но как такое возможно без органа?
Два друга сидели пригорюнившись и не знали, что предпринять.
— Я тут подумал,- наконец, сказал Йозеф,- ты ведь хотел исполнить что-то особенное в этот вечер? Так?.. Знаешь, год назад я написал одно стихотворение. Может, оно подойдёт для такого непредвиденного случая?
Йозеф открыл ящик письменного стола и достал листок бумаги.
— Вот оно. Прочитай.
Франц взял листок:
— Stille Nacht, heilige Nacht… Alles schl;ft, einsam wacht…-
(Тихая ночь, святая ночь… Всё спит, одиноко бодрствует…)
Он вчитывался в каждое слово, ощущая нежность и очарование стихотворения.
- Это великолепно, Йозеф! Легко и чисто, как снег, что за окном.
- Может ты подберёшь мелодию к нему?
Франц задумался. Его взгляд упал на стену, где висела старая гитара.
— Йозеф... гитара?
Тот усмехнулся:
— А что? Христос родился не под звуки органа. Гитара будет достаточно благочестивой.
Грубер взял инструмент, настроил струны. Несколько минут водил пальцами по ладам...
— Послушай.
Он заиграл и стал напевать слова.
— Как же красиво!.. Именно так и должно это звучать!.. Именно так! - прошептал с восторгом Мор.
24 декабря. Канун Рождества.
Церковь, украшенная к празднику еловыми ветками и свечами, к вечеру наполнилась жителями деревни. Все пришли, чтобы послушать рождественскую мессу, дружно спеть гимны в честь рождения Иисуса Христа и получить благословение для своих семей. Всё произошло именно так.
В конце службы настоятель обратился к прихожанам:
— Дорогие братья и сестры, сегодня у нас необычный вечер: вместо органа вы услышите нечто другое, что, надеюсь, порадует вас.
К алтарю вышли помощник священника Йозеф Мор и органист Франц Грубер с гитарой в руках.
Грубер коснулся струн, и под перебор аккордов запел:
Тихая ночь, дивная ночь.
Мир земной сон сковал.
В Вифлееме покой, тишина,
Лишь не спит там святая чета.
Чудный младенец рождён.
Чудный младенец рождён.
Тихая ночь, дивная ночь.
Лишь звезда в небесах
Ярким светом над миром горит
И живущим нам всем говорит:
Свыше вас Бог посетил,
Свыше вас Бог посетил.
Тихая ночь, дивная ночь.
Грешным всем принесла
Радость вечную в мир от Отца,
И во всем говорят все сердца:
Ныне спаситель нам дан,
Ныне спаситель нам дан.
Мор вторил Францу.
Обыкновенная гитара и два голоса зазвучали так, будто сама небесная благодать наполнила церковь. Люди слушали, затаив дыхание. Сердца открывались навстречу этой новой песне, и каждый ощущал: в этот вечер случилось чудо, которое останется с ними навсегда.
После службы старый крестьянин подошёл к настоятелю:
— Отче, это была самая красивая месса в моей жизни. Господь был с нами сегодня.
В рождественскую ночь 1818 года, в маленькой австрийской деревне, в церкви Святого Николая, люди впервые услышали песню «Тихая ночь» — под гитару, в полумраке, среди свечей.
Эта простая, нежная песня вскоре получила всемирную известность и стала неотъемлемой частью рождественского праздника для христиан всех стран. Её мелодия и слова несут радость, мир и тепло в каждый дом, напоминая о чуде Рождества и о том, что свет Божий может коснуться сердца каждого, где бы он ни находился.
2 Последняя попытка
Ирина Вебер 2
1982 год. Ленинград.
Я шла не спеша по Невскому, впитывая в себя предпраздничную суету города. За несколько дней до Нового года он был особенно красив. Проспект украсили светящимися гирляндами в виде снежинок и звёзд. Поперек улицы натянули разноцветные лампочки, которые переливались всеми цветами радуги, создавая ощущение сказочного мира. В магазинах толпились покупатели - они спешили выбрать подарки.
Весь город казался мне огромной счастливой семьёй, где каждый верил: впереди Новый год, который принесёт только лучшее.
Мне не хотелось расставаться с Ленинградом и я чувствовала лёгкую грусть, - на следующий день нужно было возвращаться домой, в Куйбышев.
В Ленинграде я оказалась из-за мамы, которую положили здесь в больницу, а я ухаживала за ней.
Наше путешествие домой началось не так, как обычно бывает у большинства желающих лететь самолётом. Мы не проходили паспортный контроль и регистрацию в общей очереди. Из больницы в аэропорт нас привезли в машине скорой помощи к медицинскому пункту, где досмотрели, оформили и в этой же машине доставили к трапу самолёта. Когда началась посадка пассажиров, мы уже сидели на своих местах.
Полёт проходил нормально. Не было даже воздушных ям, которые моя мама плохо переносила.
И вот, мы подлетаем к Куйбышеву. Самолёт начал снижение: постепенное и плавное, будто пилоты знали, что на борту находится очень больной человек. Я уже видела дороги с автомобилями, частные дома, густой лес и даже отдельные деревья с тёмными стволами, не укрытые снежным покровом. В салоне чувствовалось легкое оживление: шуршание пакетами, разговоры, что, мол сейчас будем приземляться, что вот-вот, колёса соприкоснутся с землей.
Но что это?.. Какая-то сила буквально вдавила меня в кресло и появилось ощущение, что мы резко поднимаемся в небо. Я прильнула к иллюминатору: так и есть! Дома, дороги, лес с каждой секундой становились всё меньше и растворялись в туманной глади земли. Да! Да! Мы, действительно, взлетаем! Господи, Боже мой! Почему?
- Что происходит? - громко спросила женщина, с накинутым на плечи чёрным шарфом, сидящая через проход от нас.
- Уходим в небо! - воскликнул её сосед так громко, что многие испуганно вздрогнули, внезапно осознав, что посадка откладывается.
Паника ещё не вспыхнула, но уже притаилась в сердцах пассажиров. Люди тревожно переглядывались, ища глазами стюардессу. Но её не было, поэтому все принялись гадать, чем вызван такой внезапный взлёт?
- Ира, что случилось? - испуганно спросила меня мама.
- Всё нормально. Не волнуйся. Скоро будем дома.
Самолёт, сделав большой круг, ещё раз пошёл на посадку. Вновь я вижу приближающуюся землю, шоссе, автомобили, двигающиеся по нему.
И тут, салон тряхануло... Эта тряска пробежала по всему корпусу самолёта, заставляя вибрировать и пассажирские кресла, отчего мы судорожно вцепились в подлокотники, пытаясь побороть чувства страха и беспомощности. Самолёт ещё раз дернулся... потом ещё.
- Ира, мне плохо с головой.
Мама обхватила двумя руками голову и с мольбой смотрела на меня. Её лицо побледнело, словно вся кровь отхлынула от него, оставив только мраморную бледность.
Я, в тревоге за маму, стала нажимать на кнопку вызова. Наконец, стюардесса вышла. Пассажиры нервно, с надрывом в голосе, спрашивали её, что случилось? На что стюардесса отвечала, что ждите сообщение командира корабля, раздавая при этом всем бумажные пакеты. Когда она подошла к нам, то и без моих объяснений поняла, что маме нехорошо.
- Я сейчас ничем не могу вам помочь. Но сообщу на землю, чтобы вас сразу же, как мы приземлимся, забрала скорая помощь.
В этот момент самолёт взмыл в воздух!
- Опять взлетаем! Это точно из-за шасси,... они не вышли, - испуганно выдохнул сосед женщины с шарфом.
- Ирочка, когда же мы приземлимся?
- Мамочка, - я нежно гладила её руки, ласково уговаривая, - скоро, совсем скоро... потерпи, дорогая.
Стюардесса ходила по рядам с вымученной улыбкой, стараясь выглядеть спокойной, утверждая, что всё в штатном режиме. Но все понимали, что это не так, и что она, так же как и мы напугана, но не имеет право показывать этого. Бортпроводница обязана сохранять хладнокровие в любой ситуации, быть опорой для пассажиров.
Третья попытка выпустить шасси ни к чему не привела. Лишь больше добавила паники.
- Да, что же это такое? Четвёртый раз взмываем!- закричал уже в отчаянии всё тот же мужчина.
В самолёте повисло гнетущее молчание. Казалось, что время замерло, оставив людей наедине со своим мрачными мыслями.
Я переживала за маму, стараясь отвлечь её, но слова не приносили облегчения. Тревога сжимала мою грудь, и я мысленно умоляла кого-то: небо, судьбу, всё что угодно, чтобы шасси вышли, чтобы мы приземлились и чтобы всё обошлось.
Где-то впереди заплакал ребёнок. Его мать пыталась успокоить дитя, но её голос был такой взволнованный, что малыш, почувствовав это, заплакал ещё громче.
- А если шасси не выйдут? - раздался чей-то голос сзади.
- Молчи! Накаркаешь! - рявкнул кто-то басом за моей спиной.
- Ну, всё. – запричитал мужчина, - Нам конец.
- Прекратите, - резко бросила ему женщина с шарфом. - Здесь дети. Вы паникёр и провокатор.
- Вот, вместе с детьми и разобьёмся, - огрызнулся пессимист.
- Уважаемые пассажиры!- вдруг раздался голос из динамика, - с вами говорит командир корабля. На борту возникла техническая неисправность - шасси не удалось выпустить. Сейчас мы предпринимаем последнюю попытку. Если она окажется безуспешной, мы выполним аварийную посадку на снежное поле. Просим вас сохранять спокойствие и внимательно слушать инструкции экипажа. Мы делаем всё возможное для вашей безопасности.
После этой информации пассажиры словно онемели, пытаясь осмыслить услышанное. Но это длилось всего несколько секунд, а затем салон наполнился гулом голосов. Все заговорили наперебой: раздавались обрывки фраз, плач, вздохи, возгласы.
- На поле?
- А если на нём кочки, да канавы?
- Может лучше на реку?
- Река же замёрзла!
- Мы точно разобьёмся!
- Ой, мамочка родная, что же будет?
Мы все ждали эту, последнюю попытку экипажа с невероятной надеждой. Ведь от неё зависела наша жизнь.
- Господи, ну помоги! - всхлипнул кто-то.
Самолёт стал дёргаться и раскачиваться. Он, словно, неведомое животное, пытался освободиться от тяжёлого бремени, от плода, который почему-то не мог выйти... Ну же... Давайте, выходите, миленькие шасси... Ну, пожалуйста!
В салоне наступила такая тишина, что, казалось, никто не дышит.
И вдруг... мы услышали звук, похожий на удар или мощный толчок. Звук повторился. Неужели?
- Шасси! Они вышли! - захлёбываясь от восторга, закричали практически все, вздохнув с облегчением, словно одновременно поняли, как это дышать. Слёзы радости блестели у всех на глазах. Какое счастье - мы спасены, мы выжили!
В тот момент, когда колёса самолёта коснулись посадочной полосы, раздался дружный крик пассажиров: "Ура!"
Я посмотрела в иллюминатор: на большой скорости, параллельно движению самолёта, мчалась машина скорой помощи.
Мы провели в медицинском пункте аэропорта около двух с половиной часов. Маме стало лучше и, убедившись в её стабильном состоянии, врач отпустил нас домой, под ответственность тех, кто нас встречал.
Из окна автомобиля я смотрела на свой город, который тоже был красиво украшен. Я улыбалась и радовалась нашему возвращению: "Как хорошо! Скоро Новый год, звон бокалов, подарки".
И вдруг, я ясно поняла, что самый главный подарок я уже получила. Кто подарил его - судьба, ангел-хранитель или просто счастливая случайность? - Не знаю. Этот подарок был без блестящей упаковки, но он подарил мне Завтра, возможность увидеть утро, дышать и слышать смех родных.
Глядя на яркий, сверкающий Куйбышев, я ощутила, что Новый год начался прямо сейчас: не нужно ждать боя курантов. Я живу. И это уже праздник.
3 Памятник Чекистам
Алексей Борзенко
Первый памятник защитникам Сталинграда установлен в 1947-м году в ещё разрушенном городе и до сих пор называется Памятник Чекистам. Площадь на которой он установлен называется Площадь Чекистов. Этот памятник посвящён воинам 10-й дивизии НКВД, единственной воинской части из участвовавших в Сталинградской битве, ставшей орденоносной. Причём, орденом Ленина, она была награждена 2-го декабря 1942-го года, за 2 месяца до окончания Сталинградской битвы.
К концу августа 1942-го года 62-я и 64-я армия находились на внешних рубежах обороны. 23-го августа немцы прорвались к Волге в северном районе, оказавшись в тылу, за спиной 62-й армии и с хода попробовали взять город. Две армейские бригады, оказавшиеся на линии прорыва, не остались в городе, а бежали, переправившись за Волгу по переправам (в дальнейшем, командиры и политкомы этих бригад по суду трибунала были расстреляны). В городе, в стадии формирования, находилась 10-я дивизия НКВД, не подчинявшаяся армейскому командованию, и рабочее ополчение. Командир этой дивизии полковник Александр Сараев был начальником гарнизона города и принял решение:- "Ни шагу назад, биться до последнего, за Волгой для нас земли нет". Чекисты и ополченцы тракторного завода вступили в уличные бои с фашистами, сорвав их планы по прорыву в центр города и захвату переправ.
До Сталинграда все города сдавали без уличных боёв. Сталин дважды запрашивал мнение командующего 62-й армии генерала Лопатина. Оба раза Лопатин предлагал не входить в город, соединиться с войсками 64-й армии и закрепиться на позициях северней Бекетовки. Три недели с 23-го августа по 13-е сентября чекисты и ополчение дрались в одиночестве и только через три недели части 62-й армии стали атаковать город с запада и с востока, переправляясь через Волгу.
К началу октября от восьми тысяч штатного состава дивизии в строю оставалось чуть более двухсот человек. Последний выбыл по ранению в начале ноября. В связи с огромными потерями дивизия доукомплектовывалась жителями южных районов города - Бекетовки и Сарепты. В рядах дивизии за время Сталинградской битвы сражались три тысячи сталинградцев. Количество выживших, ранеными эвакуированных за Волгу, не известно.
Именно чекисты и ополченцы, вопреки логике, без приказа сверху, взяли ответственность на себя, втянули армию вермахта и РККА в уличные бои, ценой своей гибели указали путь к победе. За Сталинградскую битву двадцать чекистов были удостоены звания Героя Советского Союза.
Памятник Чекистам самый изящный, самый красивый памятник города - на семнадцатиметровом постаменте в форме обелиска пятиметровая бронзовая фигура воина-чекиста с поднятым, обнажённым Мечом-победы.
Его создание привело автора проекта этого памятника Феофилакта Коимшиди не только к Всесоюзной известности , как талантливого архитектора, но и к аресту, и осуждению на 20 лет лагерей. Его победа во Всесоюзном конкурсе проектов памятника привлекла внимание архитекторов, художников, скульпторов и той организации чьим представителям он сотворил этот монумент. Или коллеги по профессии на почве зависти проявили бдительность и написали донос, или чекисты более ответственно отнеслись к своим профессиональным обязанностям приглядевшись к биографии победителя Всесоюзного конкурса.
Феофилакт Коимшиди, будучи военнослужащим, во время войны попал в окружение, дезертировал из части и остался на оккупированной территории Украины. Перебрался в Крым, оформил документы у оккупационных властей и работал преподавателем средней школы города Ялта. После освобождения Крыма татары и греки подверглись депортации. Коимшиди, как грека по национальности, не вернули в армию, не послали на фронт, а выслали в Уфу. В 1944-м году он покинул место депортации, пробрался в Краснодар, потом в Сталинград. Работал архитектором при восстановлении города. Выиграл Всесоюзный конкурс проектов памятника. В 1948-м году был арестован и осуждён за побег из мест обязательного поселения. В лагере работал по специальности, проектировал и вводил в эксплуатацию воркутинские угольные шахты. В 1954-м году был освобождён, вернулся в Сталинград, продолжил работу архитектором в проектных организациях.
Это один из множества характерных для того времени эпизодов трагической истории нашей страны.
Идею Коимшиди - высоко поднять над Сталинградом Меч-победы использовал в своём проекте Вучетич.
9-го мая, в День Победы ежегодный военный парад на площади Павших Борцов возглавляет парадный расчёт ВНГ России в форме войск НКВД времён Великой Отечественной Войны, а к Памятнику Чекистам возлагают цветы.
4 1. Мой далёкий берег. Начиналось лето
Валерий Слюньков
Вот…! Опять!... Поплавок, плавно убыстряясь, двинулся из заводи. Подсечка! Невидимая могучая сила потянула звенящую от напряжения лесу и снова – от края заводи в сторону протоки у близкого берега. Пытаясь облегчить снасть, как можно дальше дать ход неведомому существу в глубине, Валёк вытянулся в струнку, рискуя свалиться с лодки, но… удилище и леса неудержимо сошлись в одну линию и от исчезнувшей вдруг, силы, его бросило к другому борту. Леса оборвалась. На этот раз потеря не только крючка; невидимый речной силач утащил и грузило.
Всё, нарыбачился! Если бы только крючок, привязал бы запасной; их под козырьком видавшей виды фуражки не один. Давно надо было завести запасную снасть; катушка с леской лежит чуть начатая, удилища – черёмуха, вон по берегу, ещё не отцвела. Отвязывая лодку от кольев, потихоньку успокаиваясь от пережитого волнения, не переставал вглядываться в струи быстрины, обегающей заводь между ней и берегом, словно пытаясь увидеть непонятное и сильное, что уже в третий раз хватает его крючок, и спокойно уходит, показывая такую мощь, с какой ему не совладать.
Пару раз ударил вёслами и у берега вылез из лодки, взялся за верёвку, привязанную к её носу . Против течения к стану на вёслах не осилить, надо, как говорят на реке, «бечевой».
Вода ещё не прогревшаяся началом лета, прохладная и окончательно не очистившаяся от весенней мути, приятно струилась по ногам и вездесущие пескари смело толкались в кончики пальцев.
Обходя недавно принесённое выдыхающимся паводком, смытое где-то вверху дерево, забрёл на глубину и цепляясь за ветки, протащил лодку рядом с поверженным осокорем.
Солнце, поднимаясь выше, начинало припекать. Валёк, стащив рубашку, бросил её в лодку и пошлёпал босыми ногами по мелководью, разгоняя стайки рыбьей мелочи.
Поравнявшись со станом на другом берегу, сел за вёсла и начал грести наискосок против течения, чувствуя на стрежне могучую силу реки, стремящуюся подчинить лодку своему неудержимому ходу.Пришлось взять ещё круче к течению и налечь на вёсла. Под обрывами река утихла и Валёк, прижимаясь к берегу, подогнал лодку к мосткам.
Деда в балагане не было, пошёл в обход огородов, «несть службу». Закопчённый чайник был ещё горячим. После еды его разморило, потому как разбужен был дедом очень рано, сам просил, что бы пораньше. Но надо было заняться уловом, что успел поймать до этой странной, загадочной и роковой для снасти поклёвки.
Очищенную рыбью мелочь круто присолил и поставил кастрюльку в ямку, сделанную в ручье, вытекающему из родника, откуда они брали воду на варку и чай.Варить «юшку», как называл уху дед, ещё рановато, а в студёной воде рыба хорошо сохраниться.
Надо было чинить снасть, и он, увлечённый вырезанием из куска коры поплавка, не услышал, как подошёл дед и даже вздрогнул от неожиданного вопроса.
- Ну, и где рыба? – Опираясь на крепкую суковатую палку, дед стоял на обрыве, примериваясь спуститься к балагану, с усмешкой глядя на пустой садок, лежащий в лодке. Не ожидая ответа, прошёл в балаган, и слышно было как он, хрустя сухой травой, настеленной для мягкости на лежаке, устраивался отдохнуть.
Валёк, не переставая подчищать ножом поплавок, поднялся поближе к дверке балагана: -Деда, опять у меня этот зверь оборвал леску. В балагане вновь захрустела трава под тощим матрацем. Дед с удивлённым и озадаченным видом выбрался наружу, присел на врытую у входа скамейку.
-Слышь-ка, а может коряжины какие течение проносит, топляк, у тебя и «клюёт»?
-Не! Тогда бы по течению тянуло, в заводи-то нет течения. Вытягивает из неё, и не в реку тащит, а к берегу.
Дед внимательно уставился на заречный лес, словно пытался там разглядеть чудище, что поселилось в их заводи.
-Да, незадача! Такое может нам загубить заводёшку. Разгонит всю нашу рыбу. Будем зря прикорм переводить. Только в голову не идёт, кто это может быть.—помолчал, раздумывая - Сазану ещё рано, это рыба серьёзная, своё время знает, недели через три начнёт буянить да кормится. Да и редка она стала в наших краях. Сому здоровенному твой крючок и не разглядеть, хотя ему сейчас самое время шевелится, да только поленится он за малым червячком гоняться. И сильно тащит?
-Не удержать, и ты бы, не удержал.
-Так слушай, голова. Зачем держать-то? Просто бросай удочку-ту. Большая рыба у своего места живёт, далеко не уйдёт. Лодку отвязывай и за ним, удилище не утонет, нет у нас таких глубин.
Валёк, досадуя на себя, что сам не догадался, хотя не раз слышал рассказы о таких случаях, попытался, было поспорить.
- Да, я брошу, а он как рванёт – попробуй, догони.
- Никуда не рванёт! Если это рыба, значит большая, а большая – домовитая. Ну а на юшку-то успел чего наловить?
- Мелочёвка, деда, но на хорошую уху хватит. Я пока удочку налажу, хочу ещё в запас сделать. А то… опять этот змей порвёт всё.
Через час новая леса с поплавком и грузилом из кусочка свинца, небольшим кованым крючком, который не разогнёт даже самая большая рыба, а также запасная леса со всем полагающимся набором были готовы. Запасная снасть намотана на кусок картона и положена в лодку, в случае чего привяжи к удилищу и снова лови. Дед, там временем почистил картошку и, кряхтя, спустился к роднику. Начерпал в котелок воды и прихватив кастрюльку с рыбой, поднялся наверх к их камельку, сложенному из нескольких кирпичей. Задымил костерок, а затем и запах доброй ухи заставил Валька заканчивать дела и подниматься к столу.
Дед его любил порядок во всём, и устраиваясь на всё лето на стане, не хотел изгибаться над едой, сидя на земле, и поэтому, после зимы, первым делом восстанавливался стол и скамейки. Готовиться к лету начинал с середины апреля, когда заканчивался отопительный сезон, и он, истопник бытовок депо получал расчёт до осени и новое назначение – сторожа деповских огородов. Сразу после ледохода отправлялся на берег, где начинался большой клин этих огородов, шедший вдоль реки.
Пока не начинались огородные дела, надо было поправить балаган, сходить на переправу, где вместе с «казёнными» хранилась зиму и его лодка, и за что дед носил лодочникам, как он называл, «весеннее настроение» -- бутылку водки. Ещё до большой воды успевал поправить и просмолить где надо свою, совсем уже не новую, но ещё добрую плоскодонку. Потом река поднималась, кое где перехватывая луговые дороги и тропинки, но быстро отшумев, успокаивалась в привычных берегах.
Начинались огородные заботы и дед надолго пропадал на поле, вместе с «профсоюзом», как он называл человека от профкома, занимаясь с ним разбивкой делян. В ближайшее погожее воскресенье многолюдно становилось на огородах. Деповской народ с видимым удовольствием, подставляя незагорелые свои тела солнышку, сажали картошку, пошучивая друг над другом, а закончив дело кое- где начинали позванивать стаканами и даже запросто могли завести и песняка. Распаханное поле принимало обжитой вид; деляны были выглажены граблями и по краю тропинок ровными рядками стояли бирки с фамилиями «землевладельцев».
Долго, не меньше трёх недель, пока не появятся кудрявые картофельные всходы, пусты огороды, а потом будут рачительные хозяева полоть и окучивать, а поработав, непременно подойдут поговорить с дедом-караульщиком, к примеру, о видах на урожай и обязательно о рыбалке.
И второй год рядом с их балаганом ставит свой небольшой шалаш старинный дедов приятель Фрол Макеичь, как он говорил, «чтоб, хоть летом-то, бабкина пила меня бы не доставала», только, как понял Валёк, пошучивал он. Бабка его, та самая «пила», частенько приходила проведать и подкормить своего Фрола.
Пару дней назад Макеич, закончил «ремонт» своего шалаша, завёз уже кое – какое «имущество», и обещал на днях перебраться на берег на всё лето, взяв у деда заказ на продукты. Что ж, это соседство очень даже кстати, потому, как поговаривал дед – человек тоже стадо любит. И недобрым людям бОльшая острастка, считай два караульщика, да и внук-- разве не в счёт?
Школьный год закончил, и тоже к деду, на берег, о котором всю зиму мечтал и весну подгонял. А сейчас у «караула» одна забота, что бы рыбаки, идущие к реке, не протаптывали, сокращая путь, тропинки по огородам, и если не удавалось их вовремя остановить, дед граблями заравнивал следы.
- Если и завтра Макеичь на своём драндулете не прискачет, придётся тебе, парень, в город налаживаться – указывая глазами на остаток хлебной буханки, проговорил дед, выбирая из чашки кусочки рыбы — на исходе наши харчи. Да на одной ухе мы с тобой в реку попадаем. Возьмёшь дома шмат сала, пшено у нас есть; кулешом тебя попотчую. Самая первейшая еда в поле. Конечно, неплохо бы к дому-то и рыбёшки подловить, может, что и поймаем, сегодня начну донки ставить, уже время. Запарю прикорму - подойдёт рыба, небось тоже есть хочет.
- А я к вечеру опять на заводь встану.
Валёк, сложив в опустевший котелок чашки-ложки, пересиливая сытую лень, спустился к мостку перемыть посуду. Солнце, войдя в зенит, жарило уже со всей летней силой, слепящими бликами отражаясь в воде и он подумал хорошо, что дед поставил шалаш под осокорем, где можно отсидеться в самую жару.
В прохладе балагана, пахнущей увядшей листвой веток крыши, Валёк помог деду разобрать и перемотать лесы донок, подточить крючки и, набрав немного сухого жмыха на прикорм, спустился к лодке. Было по прежнему жарко, но солнце уже склонилось к западу и всё предвещало скорую вечернюю прохладу. Выйдя на стрежень, бросил вёсла, поджидая, когда река поднесёт лодку к месту, где они с дедом уже как неделю назад соорудили заводь - забили в ряд четыре хороших жердины и перекрыли течение ветками ивняка.
Досталась эта работа им обоим не просто; сильное течение норовило снести лодку, да и забиваемые обухом топора колья трудно входили в галечное дно. Дед пару дней после этого кряхтел, держась за поясницу. Зато сооружение получились на славу и можно было ловить, причаливая лодку бортом прямо к кольям заводи. А на следующий день они увидели, что ночью принесло к этому месту здоровенное дерево и порадовались, что повезло и махина не порушило их труд, застряв на берегу рядом.
Поравнявшись с заводью, Валёк причалил к берегу у поваленного осокоря и наделал из береговой земли и жмыха «бомбы» прикорма, чтобы течение не сразу вынесло жмых в реку и «отбомбил» своими снарядами, распугивая многочисленную рыбью мелочь, середину заводи. Не спеша, пусть всё успокоится, он стал разматывать удочку, представляя, как там, в глубине заводи рыбий народ, шарахнувшийся было в стороны, осторожно приближается к заманчиво пахнущим шарам и скоро начнёт добывать из них кусочки лакомства – жмыха.
Такой прикормки хватит и на утреннюю зорю. И вдруг поймал себя на мысли, что где-то глубоко внутри себя, всё это время он уже ждёт новой атаки неведомого речного разбойника, но, отмахнувшись от назойливой мысли, аккуратно, без всплеска, опустил снасть в тишь заводи.
Поплавок недолго постоял недвижим, и вот чуть притопившись, тронул неспешно в сторону; так клюёт только серьёзная рыба, и Валёк, сдерживая волнение, подавляя желание рвануть вверх удилище, дождался, пока поплавок, убыстряясь, уверенно не направился из заводи, резко подсёк. В первый момент мелькнула мысль, что зацеп, потому что там, в глубине что то намертво держало снасть, но потом слегка поддалось и он, не торопясь, как учил дед, вывел к лодке ещё невидимую рыбу.
Одной рукой удерживая удилище, потянулся за подсачеком и опустив его в воду, стал, всё выше задирая удилище, поднимать добычу, и вот он – красавец лещ, плещет у борта. Привстав на скамейке, изловчился…и рыбина в сетке.
Потихоньку успокаиваясь, Валёк отправил добычу в садок; так что деда, завтра уже есть, что отнести домой. Так дело пойдёт, может, ещё чего повезёт зацепить. Снова поплавок покачивается на воде и на него целится «приземлиться» какая-то глупая бабочка, но засмотревшись, он всё-таки заметил что-то непонятное, происходящее в заводи. Во все стороны брызнула рыбья мелочь, и тут же, во всю ширину заводи, прямо от её края пошла, всё убыстряясь, чуть заметная, подсвеченная солнцем, волна и, поравнявшись с поплавком, повлекла его за собой.
Вот он! Змей! Уже зная результат, рванул удилище, и знакомая, неумолимая и непобедимая сила вновь рвала удилище из рук, и когда катастрофа для снасти уже казалась неминуема, Валёк выпустил её. Удилище плюхнулось в воду и резво понеслось в сторону берега и выйдя из затиши заводи, поплыло, было, по течению, но удерживаемое чем-то неведомым, стало описывать дугу на лесе, приближаясь к поваленному осокорю, и остановилось рядом с его ветками, мотая на быстрине из стороны в стороны своим комлем.
Торопливо отвязывая лодку, он не сводил глаз с удилища, но оно никуда не уплывало и вдруг, влекомое непонятной силой, начало медленно двигаться… назад. Вот, слегка зарываясь кончиком в воду, удилище вплыло в заводь, и в тихой воде, по инерции, потянулось прямо к лодке, повторив наоборот путь своего «побега».
Представив, что это, непонятное и сильное, находиться сейчас прямо перед ним в глубине заводи, Валёк испытал, было, настоящий страх; старался рассмотреть в тёмной глубине и в то же время боялся увидеть что-то действительно страшное. Веслом подцепив под водой лесу, он подтянул за неё удилище и положил на край борта. Крючок зацеплен прочно и пытаться поднять то неведомое, что удерживает его в глубине, значит снова лишиться снасти. Опустив весло рядом с натянутой лесой, Валёк наткнулся им на…обыкновенную коряжину, вернее, какую-то довольно толстую лесину, пройдясь по которой веслом, определил, что она выходит за пределы заводи, и скорее всего, принадлежит приплывшему осокорю.
Похоже, пропал вечер. Надо было разбираться с этой загадкой, не бросать же, построенную с такими трудами заводь. Раздевшись и придерживаясь за крайний кол, Валёк осторожно опустился в воду. Река ещё хранила память не так давно прошедшего ледохода и поначалу обожгла разогретое солнцем тело колющим холодом. Но вот пообвыкнув и погрузившись по шею, он сразу нащупал ногами толстенную ветку, считай, целый ствол, от которого отходили многочисленные, покрытые листьями, мелкие ветки.
Нырнул и, борясь с течением, перебирая руками за ветки, он пересёк узкую протоку прямо до места, где злополучная лесина, надломленная при падении дерева, удерживалась за основной ствол.
Вынырнув и отдышавшись, Валёк, держась за сучья, попытался попрыгать на ней, может получиться доломать, но тщетно; слегка изогнутая на изломе и, кажется, дрожащая от какого-то напряжения ветка, не поддавалась. Придётся сплавать за пилой, отпилить эту лесину от ствола, и отправить дальше по течению. Но почему сейчас неподвижная, ветка эта мотается под водой?
И вдруг он почувствовал как дуга начинает сгибаться, значит ветка вновь начинает свой путь из заводи. Вот, свалившись из лодки, шлёпнулось в воду и вновь поплыло к берегу удилище и опять замоталось комлем рядом с деревом. И тут он заметил, то, что не замечал раньше.
Перед тем, как начинался этот «фокус», река усиливала течение и струя, огибая заводь, заходила чуть внутрь её, и, похоже, вытягивала за «паруса» облиствённых веток, лесину. А дальше течение подхватывало и прижимало к дереву. Но вот река притихает и согнутый в пружину излом у ствола, распрямляясь, отправляет её на место, прямо в заводь. И вот оно, подтверждение догадки: удилище, влекомое лесой, вновь отправилось к лодке.
Понятно. Заплыл в заводь и, поймав лесу, Валёк нырнул, нащупал вонзившийся в кору крючок, с трудом вытащил его. Вынырнув, отдышался и вновь к лесине, он нашёл и отцепил ещё два оторванных раньше крючка с обрывками лесы. Теперь скорее одеться, и согреваясь, придумывал, что надо сделать. Отвязав лодку, причалил к тому месту, куда по расчёту должна приплыть своей вершиной злополучная ветка. Вот так дела! Расскажи кому—не все поверят! Он и раньше с удивлением замечал, что не течёт река на быстрине ровным потоком, а как бы дышит; то забурлит вдруг, закрутит, заволнует струи, и снова течёт ровно и спокойно до следующего возмущения. Но что бы всё так сошлось?
Но вот в протоке, как бы выдавленная снизу, забурлила вода, и Валёк, опустив в воду весло, почувствовал толчёк, и пропустив невидимую ветку, прижал её веслом, уперев в борт лодки. Лезть в воду больше не хотелось, и он вторым веслом подцепил из воды нетолстый сучок от лесины-путешественницы, и куском шнура привязал его к стволу. Отпущенная ветка вместе со шнуром медленно ушла в воду. Всё. Теперь ничего не будет мешать.
Ну что! Время порыбачить ещё есть, надо снова вставать на заводь и Валёк, отвязывая лодку от дерева, осмотрелся вокруг. На недальней переправе от лесного берега отходил паром. Значит народу собралось много, на лодках—намахаешся вёслами, а на пароме всегда есть желающие помочь тянуть за трос и можно отдохнуть.
И ещё он с радостью заметил, что на обрыве, у шалаша Макеича поблёскивает его знаменитый мотовелосипед, которым он очень гордится, и который его дед, подначивая владельца, называет «лисапед с проигрывателем». Хорошо, значит будет чем сегодня поужинать, кроме надоевшей ухи. И тут же увидел, что вниз по течению быстро шла по самой стремнине, лодка.
Он рассмотрел на её носу какой-то номер, понял, что с переправы и удивился. Куда это? Лодка, поравнявшись с заводью, развернулась боком, и причалила… к заводи. Их заводи! Повернувшись лицом к берегу, незваный гость увидел Валька, и даже вздрогнул от неожиданности.
- Так ты здесь, рыбачёк? Ну что ж !—сказал, привязываясь к кольям, – порыбачил? Дай и другим душу отвести!
-Так это…наша заводь, мы с дедом…
-Вы что… с дедом? Реку купили? Такой молодой, а уже частник! Небось, в комсомоле состоишь?
Молодой, крепко сбитый мужик, понятно, что с переправы, но не знакомый. Валёк знал всех, значит новичок. Тот, тем временем, с весёлой, и надо признать, дружелюбной ухмылкой поглядывая на него, раскладывал свои снасти. Удилища, целых две штуки, настоящий бамбук, большая редкость в их местах.
-Ну чего набычился-то? Всю рыбу не выловлю, и тебе…тебе с дедом останется. Просто вижу с переправы: ты с заводи уплыл, потом бултыхался в заводи чего-то. Купался, что ли, в воде-то ледяной? Ну и дай думаю, пока время есть…. Или прикажешь назад вёслами махать? Не согласен! Нарыбачишся ещё. Ну! Будь же человеком! Не украду я твою заводь. А, вообще-то, давай в мою лодку, вместе и порыбачим! А?
Давно Валёк не претерпевал такого обращения с собой. Первая, вспыхнувшая обида не позволила расслышать, в общем–то, понятное объяснение, и просто понять и уступить, да и правда, можно бы и вместе…Но… В раннем мальчишестве бывало, что старшие ребята, конечно, как-то походя обижали по мелочам, и взрослея, научился избегать таких ситуаций.
Росший на книжках, которые читал запоем, где многочисленные герои боролись и побеждали неправых и нехороших, нажил, было, обострённое чувство к, по его мнению, несправедливости. Но однажды дед, выслушав его очередную обиду, помолчал, чем уже насторожил внука, и сказал:
« Ты привыкай, внук! В жизни не всё так, как в твоих книжках. Люди разны, и одни и те же могут и обидеть, а потом и чем-то помочь, даже выручить из беды. Люди и сами для себя не всегда понятны. Бывает у человека не лады, а тут ему кто подвернулся. Может быть и обида.И сам тот человек этому не рад. Пройдёт время и он же к тебе добром. А если с каждым спорить, да обижаться – сутягой станешь, а это ещё похуже, чем обидчик. Не теряй себя, ничего никому не доказывай, потому как не докажешь, а просто старайся от такого держатся подале, конечно, если сможешь, потому как иногда так бывает, что и стерпеть трудно.»
И вот сейчас, по его понятиям, его незаслуженно и, можно сказать, нагло обижали, хотя где-то в глубине души Валёк невольно признавался себе, что этот человек чем-то располагал к себе. Да и, к тому же, он знал о неписаном правиле на реке: если место свободно, можно любому порыбачить, конечно, если на заводь придёт хозяин, то надо уходить, но тут такой случай…
Но всё это почему-то не снимало обиду, и он представил себе, как потащится на стан, как будет страдать от невозможности чем-то отплатить обидчику, а тот, без мук совести и сожалений, будет пользоваться их с дедом трудами. Может быть, пожалует и завтра. Незваный гость меж тем половчее и по- хозяйски устраивался в лодке, основательно готовясь к ловле. И вдруг Валёк понял, что надо делать.
Прикрывая собой место, где привязал лесину-путешественницу, отвязал шнур и потихоньку опустил в воду. Только бы не поплыл, но шнур сразу скрылся под водой. Всё. Сейчас затишь, значит, ветка отправляется в «засаду», теперь только ждать. Он отвязал лодку и с видом унылой покорности стал, борясь с течением, выгребать в протоке между заводью и лежащим деревом.
-Ну что ж ты расшумелся, мореход! Потише! Всю рыбу распугаешь!
-Не, я-то не распугаю, только глядите, здесь хозяин живёт, если кто не понравится, то не до рыбы будет..
Это уже на ходу пришло на ум, и Валёк, внутренне напрягаясь, потому как приходилось «шутить шутку» со взрослым человеком, что раньше никогда не было.
-Какой хозяин?—искренне удивился, оглядываясь на лес и берег, «захватчик».
-В воде он, хозяин. Змей такой… может за леску ухватить, а может и…, весло лучше бы из воды вынули…
-Да ты чего? - от души рассмеялся - Вроде большенький уже, а всё в леших да водяных веришь?
-Как хотите, не верьте, но вот вы говорите, а он слышит…
-Ладно! Плыви, сказочник, да не обижайся. Если попадётся твоя рыба – обещаю, отпущу. Ну, надо? Выдумал чего! «Змей»…и, покачав головой, забросил удочку в тишь заводи.
Валёк приналёг на вёсла; идти бечевой, снова лезть в прохладу воды, очень не хотелось, и он «покрался» кромкой берега, где меньше течение, цепляя правым веслом береговой песок и не выпуская из виду удаляющуюся лодку.
И, вот оно! Рыбак вдруг засуетился в лодке, вскочил во весь рост и было видно напряжение во всей его фигуре, вдруг дёрнулся, зашатался , ловя равновесие, и в сердцах бросил в лодку удилище.
Свершилось! Валёк, чуть не в голос, стараясь сдерживаться, чтоб не услышал, хохотал, и, как бы смотря куда плыть, отворачивал лицо, и тем не менее увидел, как растерянный рыбак повернулся в его сторону. Валёк сильнее заработал вёслами и сделал вид, что не слышит, как тот кричит ему:
- Эй! Парнёк! Слышь- ка! Тут и правда…чертовщина какая-то! Эй! Что тут?
Пересёк реку, и погнал лодку в тихой воде к стану, замечая, как успокоившийся рыбак снова забросил удочку, у него наготове другая.
И вдруг он ощутил, как обдававший жаром, даже у воды, ветерок стал невозможно холодным, таким холодным, что у него задрожало внутри. Это было какое-то нереальное, взявшееся явно ниоткуда, состояние, потому что солнце продолжало сиять на безоблачном небе.
У расставленных донок на подстилке из травы восседал дед; рядом, опираясь на связку удилищ, стоял Фрол Маккеич, наверное, собирающийся тоже поставить свои донки, пониже по течению.
- Кто там у нас на заводёшке? Смотрю, лодка с переправы прошла, да незнакомый там. Он попросился, что ли?
- Это зятёк Ивана, переправщика—сказал Макеич—я к ему подъезжал, к Ивану-то, поздороваться после зимы. Вот он и похвалился зятем. Офицер, говорит, в отпуску, захотел на реку, порыбачить.
- Не, не просился –ответил деду Валёк—у меня ведь опять змей удочку чуть не поломал. Пока я с ним разбирался, с заводи снялся, а этот—тут как тут.
Дед заинтересованно повернулся к внуку.
-И что? Разобрался?
-Прав ты, дед, оказался. Ветка там огромная, от того дерева, что принесло. Течение её мотает то в заводь, то из неё.
-Ну вот! А ты: змей, да змей! А я уж тут и Фрола озадачил, чертовщиной этой. Убрал? Ветку-ту?
-Сначала привязал, к дереву…
- И что?-- дед повернулся и внимательно посмотрел на внука.
- Снова отвязал, незаметно… пусть и этого змей помучает, на чужой-то заводи.
-Вот как.—проговорил дед и снова повернулся к своим удочкам, и Валёк не понял хвалит он его или…
Ничего не понимающий в их разговоре Макеич, озадаченно переводил взгляд с одного на другого. Не вытерпел.
-Какой, к ляду, змей? Иде он тут у вас завёлси?
-Да завёлся такой, — И дед посмотрел в сторону заводи.
И Валёк с Макеичем тоже невольно повернулись туда же. И как раз в этот момент, сидящий в лодке рыбак неуверенно вскочил на ноги, но вот, резко качнувшись, опустил руки, и оглядываясь по сторонам, растерянно, боком уселся в лодке и видно было, как он, в сердцах отбросил удилище .
И на Валька опять напал неудержимый смех.
-Всё! Ещё одной удочке капец…! Вот, змей даёт! Я ж ему говорил…, а он: «сказочник».
Дед , развернувшись на своём травяном «троне», внимательно и серьёзно посмотрел на внука, и Валёк неуютно почувствовал себя под этим непонятным взглядом, перестал смеяться, и вновь ощутил, как властная леденящая сила вновь проникла в самое нутро. Привязав к мосткам лодку, пошёл к балагану, с удивлением ощущая, как трудно ему преодолеть крутизну обрыва, которую прежде не замечал.
Открывая дверь шалаша, оглянулся на реку, увидел, что незадачливый рыбак снялся с заводи и выгребает к обрывам; значит, скоро будет здесь и непременно захочет поговорить со стариками. Ну не проплывёт же он мимо после такого с ним происшествия; наверняка захочет разобраться и будет пытаться и у него выведать про «змея». А ему сейчас меньше всего хотелось с кем-то говорить, потому что всё сильнее тянуло просто лечь и хорошо укрыться.
-Здравия желаю, отцы!—услышал Валёк, кутаясь в телогрейку.
-И вам наше здрасьте, хотя мы с тобой, Лексей, ноня на переправе виделися—и Валёк представил, как Макеич приподнял, уважительно, свою старинную железнодорожную фуражку, как он делал всегда, здороваясь — как твоя рыбалка?.
-Да вот, у вас хотел спросить?...Мне ваш паренёк про какого-то хозяина, змея какого-то, говорил. Я не поверил, а там и правда…в заводи чертовщина. Все мои снасти порвало.
-Наверное, обиделся тот хозяин, что парня с заводи прогнал, а ведь он её строил — заговорил дед.
-Да нет! Разве я стал бы прогонять? Увидел с переправы, место освободилось —дай , думаю, душу отведу, с удочкой посижу. Надо же ушицы настоящей отведать, А он, оказалось, там, парнёк ваш, у берега возится.
Ну не махать же мне вёслами назад, против течения, не солоно хлебавши. Он ведь живёт здесь, нарыбачится. Да я и звал его, давай в мою лодку, вместе мол… Ну если, всё таки обиделись, прошу извинить.
Валёк услышал как забурлила вода, наверное, всё таки кончилось непробиваемое добродушие, вон как вёслами заработал, обиделся.
-Постой-ка—вдруг окликнул дед—у меня тут добрый почин. Вот возьми-ка пару язей, на добрую уху. Бери, бери, ещё наловлю…А то где теперь устроишься? Да и снасти все порвал!
-Нет! Чего это я …Это не моё.
-Бери, Алексей! Рыба, божий дар, Бог даст — ещё поймаем. С тестем соорудите добрую ушицу, да на бережку вечерком хорошо посидите, у костерка-то. Держи, на здоровье!
-Ну что ж, спасибо!... Только, правда, что там за змей в вашей заводи? Я уж, прям, в него поверил. Так тащит, не удержать!
-Да ветка там какая-то мотается. Завтра с внуком сплаваем, разберёмся. Желание будет, рыбачь. Места всем хватит!
-Спасибо, только мне завтра время убывать.
-Что ж у тебя такой отпуск, короткай шибко?– удивился Макеич.
-Отпуск нормальный, моя воля, весь бы его здесь, на берегу провёл. Жена непременно к морю тёплому рвётся, да и понять её можно. У нас на Северах чуть ни круглый год зима. Так что, будьте здоровы. Ещё раз за рыбку спасибо.
Валёк услышал, как снова заплескалась вода под вёслами, и тут же…
-Да, парень ваш, наверное, в обиде, в балаган забился. Вот, передайте ему, как моё извинение, пусть рыбачит.
И на берег, как по звуку понял Валек, упали бамбуковые удилища.
Такой подарок, о котором он и мечтать не мог, в другое время сделал бы его самым счастливым, но сейчас, не только не проходящая дрожь, идущая из самого нутра, но и осознание неправого, несправедливого его поступка по отношению, как оказалось, к нормальному и доброму человеку, добавляла душевной мути.
-Слышь, Михалыч! Давай-ка заканчивай промысел, ищо налавишся.— заговорил Макеич-- Я тожа свои донки до завтра отложу. Надо праздничнай ужин зачинать, открытию сезону. Валёк, а Валёк! Ты и вправду - чего забился? Чай, не ночь! Давай стол накрывать, Я ваши заказы все сполнил, пошли пировать!
Валёк промолчал, он начинал то ли подрёмывать, то ли наваливающееся нездоровье лишало сил. Видно обеспокоенный его молчанием, стал быстро подниматься к балагану дед, открыл плетёную из талы, на верёвочных петлях, дверь. Заходящее солнце ярко осветило нутро балагана и Валёк накрепко зажмурил глаза, не желающие сейчас смотреть на яркий свет.
Дед откинул ватник и приложил шершавую ладонь к его лбу.
-Что такое? Чего эт он притих? — в дверь просунулся Макеич.
-«Притих!» — В сердцах проговорил дед — ещё с утра заметил, вроде, не в себе. Задумал, вишь, вчера покрепче мостки закрепить, в воде проковырялся долго. Гнал его, вода-то ещё холодна! Да разве послушает, неслух. А сейчас, видно. с этим змеем своим…на заводи добавил. Горит весь.
-Ну ка, посторонись — Макеич отодвинул деда и присел на корточки — тише.
Дед послушно умолк, глядя, как внимательно прислушивается тот к дыханию больного, потом, как очнувшись, возмутился.
-Ты! Лекарь липовый, будто понимаешь чего!
- Дело такое — серьёзно заговорил Макеич — если в ночь не закашляет—всё обойдётся. А если…
-Да что ты с себя доктора корчишь? Кочегар паровозный!
-Не шуми! Пусть спит. А я мало-мало знаю. Жинка моя, фершал, и хороший фершал. Вот я её книжки зимами-то и почитывал, и поспрашивал чего. Да и свои выросли не без моих забот. Тоже ведь всё было, и побаливали, случалось. Пойдём, не мешай, ему сейчас хороший сон все таблетки заменит. Будем подходить, посматривать, ничего, обойдётся. Парень крепкий. Давай-ка за ужин.
Дед убрал с Валька ватник и хорошенько укутал одеялом. Потом за стеной стала позвякивать немудрящая посуда и в шалаш проникли запахи какой-то еды, вызвавшие лёгкую тошноту, и он поплотнее укутался в одеяло.
И не раз, то ли в забытьи, то ли в яви, ощущал на своём лбу дедову ладонь и его перешептывание с Макеичем.
Открыв глаза в очередной раз, понял, что уже ночь. За стеной шалаша продолжалась, как видно, давно начатая беседа.
-…Нет, по моему разумению, нельзя так…, такого человека! Ведь эт он войну- то пересилил, всю Европу победил!
- Народ весь победил, не только Сталин. Трудяги от заводов да от земли пока не взялися за войну, как за тяжкую работу, дело-то не шло! Да и учёный народ крепко помог. А как в тылу бабы да ребятня в холоде да голоде пластались? Разве не победители?
- Ну! Сравнил! Эт дело не хитро…пахать-то, а ты вот попробуй башкой всё правильно разобрать, да заране всё увидать.
- Всё не просто! Так ведь и его не просто так винят. Сколько через нашу станцию спецсоставов прошло? Помнишь? И твоя, и наша бригада эшелоны, на восток…С раскулаченными… с врагами народа, Не один я тогда думал: да что ж их так много то развелось? Пока самого не коснулось, знаешь же про моего племяша. Враг! А недавно прислали его матери: оправдан, «нет состава преступления». А отец его, мой братан, с горя в тот же год от сердца помер. Кто ответит?
Дед помолчал, и с горечью добавил
-А если бы эти эшелоны-то, в сорок первом, да на запад бы, на фашиста, может и мой бы сын…
- Ну, понёс! Время тако было!
- Время! Люди время делают, и ты правду сказал, те которые не пашут, а башкой…, поаккуратней бы им ей работать! Да и, как я даже думать боялся, тем, которые пашут, тоже своей башкой надо уметь варить, а не быть баранами, которых, кто понаглее да посмелее, на верёвочке и…
-Ладно, может и вправду этот Хрущёв на пользу нам… вишь, коммунизм обещат.
-Да ты что! — с показушным изумлением воскликнул дед - Вот бы дожить! Ты —сознательный, партеец - на работу! А я — такой-сякой, в магазин. Наберу всего и – пузом к верху! А кого мне бояться? Милиции, говоришь, не будет! Даже этого…товарищеского суда… А ты - работай!
.
Опять, любимый спор дедов, который не раз слышал Валёк. Заводной, увлекающийся Макеич легко поддавался на подначки своего соперника. Как видно, привезенную четвёрочку в ознаменование открытия сезона уже осушили, а больше, как они пришли к выводу, им уже и не надо бы. Как-то, прошлым летом, Макеич удачно продал свой улов кому-то из огородников, съездил в город, и на радостях купил поллитру.
Усаживаясь в тот вечер за праздничный ужин, приглашённые и принимающие стороны, дед и Макеич, дговорились о расходовании только половины, остальное – в госрезерв, но, как всегда, увлёкшись обсуждением мировых проблем, не оставили ни капли. На следующий день оба жалобно кряхтели и ворчали друг на друга: «Это всё ты!».
Потом они приняли закон: в запас ничего! «Так как силы у нас ишшо полно,
воля тоже жалезна, а вот силы воли, оказыватца-то, и нету" - печально сказал
тогда Макеич.
Валёк слышал и не слышал их разговоры, проваливаясь временами в тёмную пустоту.
-Так не станет вас, таких, которы несознательны-то! Партия наша к тому времени народ весь воспитат! И новы люди к тому времени подрастут, вон как Валёк твой.
Сквозь дрёму и слабость, услышав своё имя, Валёк постарался напрячься, удержаться от уводящей в забытьё, слабости
-Вот тебе и ответ на твоё же… - задумчиво проговорил дед, и Валёк расслышал его тяжёлый вздох — Слышал, как он хорошему парню рыбалку испортил. И всё из-за того, что… моё! Не тронь! Змея своего выдумал… И видишь как? Даже такую хитроумность придумал…змея этого. Нехорошо . Неправильно. Как-то подловато, что ли, когда с обманом, да из-под тишка…
-Так эт его же заводь-то! Он её строил!
-Вот оно! А ещё в коммунизм собрался, а частник с тебя так и прёт! Вот он змей-то, в каждом из нас, и уже и внука моего нашёл. Ты же слышал, Алексей его в свою лодку звал. Вместе бы и порыбалили, поговорили, и друзьями бы расстались. Так нет! Моё – не тронь! Не…не скоро он будет…рай ваш...
Валёк снова, как бы, начал удаляться, теряя связь с реальностью, но дедовы слова про змея застряли в голове… Он там…сейчас…в заводи притаился, нашёл меня…и снова ждёт… Надо…надо гнать его…
…Удивительно легко встал с лежака и вышел на край обрыва, оглядывая ночную реку. Огромная Луна ярко освещала всё вокруг, отчего ещё темнее делались тени от деревьев на обоих берегах. Валёк удивился было полной Луне; ведь только вчера вечером дед предсказывал по положению узкого серпа месяца хорошую погоду—«вёдро».
В стороне заводи было темно и…страшно, там виделось… какое-то движение, но он пересилил себя и сел за вёсла. Выйдя на стрежень, на спускал глаз с приближающейся заводи, и жутко чернеющего рядом с ней поваленного дерева.
-Ничего ты не понимашь! Как был тёмнай, так и…
-Ты много «понимашь», сколько лет в городе, а всё «ворочаешь», «понимаш» да «воспитат»…
Валёк удивился было, так далеко отплыл, а деды говорят…рядом. Но приближающаяся заводь,…змей
-Так живу я, сам знаш где, в нашем Курмыше все так толкуют. И дома,...жена-то тожа с маёй деревни. А наша паровозна бригада, с ними, почитай, всю жизню?—Ведь все ж с Курмыша…Да зачни я говорить по другому, и не поймут.
Вот она…заводь! До чего же черна вода…И дерево огромное…Как будто смотрит…на тебя. Вот и ветки наверху зашевелились,… а ветра-то нет. Страх, холод, вновь поднимающийся из нутра, и Валёк понял, что еще немного, и он закричит от ужаса, помчится отсюда прямо вплавь, но опять переборол себя. Подняв высоко весло, стал всматриваться в черноту воды…
Вот оно! Из глубины стало возникать что-то объёмноё, непонятное и оттого ещё более страшное... И тогда он, с отчаянием обречённого, постарался со всей силы ударить веслом … но руки вдруг сделались ватными, и…
…На своём лбу вдруг почувствовал Валёк шершавую дедову ладонь, такую родную и тёплую. Стала растворятся и исчезать чёрная заводь, и жуть темноты в ветвях разошлась по сторонам. И к нему пришло облегчающее осознание, что у него есть дед, у него есть мама и такая добрая бабушка, есть дом.
И он видит, сейчас, в их доме кто-то разжигает печку, что бы спасти его, Валька, от злого холода. И вот он уже различает фигуру человека у открытой дверки топки, откуда до него начинает доходить спасительное тепло.
Валёк пытается и не может разглядеть лица, хотя твёрдо знает, что никогда…никогда не увидит этого лица. И ещё он знает, что бросает дрова в печь его отец. И тепло ощутимо доходит до него, прогоняет потихоньку злой холод. Всё,как тогда, было с ним давным-давно, когда только начинал понимать окружающий мир, начинал что-то помнить…
Он сильно болел, лежал, укутанный до глаз во все мыслимые одежки, но ледяной холод нетопленого дома, которым он трудно дышал, неумолимо вытягивал остатки тепла из самого сердца. И вдруг почувствовал, как откуда-то повеяло, сначала чуть слышно, теплом, и, открыв глаза, увидел, как в печи разгораются дрова. Их подбрасывает в топку человек, неясную фигуру которого он видит, пытается рассмотреть его, узнать…
…Потом ему рассказывала мать, что в конце зимы сорок пятого, отец ненадолго заехал домой после госпиталя. Войдя в дом, почувствовал ледяной холод и увидел своего замерзающего сынка и рядом плачущую от радости встречи и навалившейся невзгоды, свою постаревшую мать. Отца его, железнодорожника, давно не было дома - в нескончаемых поездках, а жена, как рассказала мать, уже несколько дней в командировке, в госпитале соседнего города и должна сегодня-завтра вернуться. А она уже всё сожгла, что могла сломать и порубить… и теперь может только плакать, глядя на угасающего внука.
Тщетно искал тогда отец каких-то дров, и не найдя ничего, пошёл к соседу, деду Тимофею. Тот только развёл руками, сами со старухой сидят в холоде, но потом вывел в сени, и дав топор, велел выломать несколько досок из стены, выходящей на крыльцо. «Ломай поокуратней, вернёшься, починишь!»
И это мгновение у печи, единственное, что осталось в памяти Валька о его отце. Как узнал потом, отец ещё несколько дней был дома. Через военкомат смог добиться, чтобы им привезли небольшой воз дров. И как рассказывала мать, что он много возился и играл с ним. Ему пытались напомнить и то…и это, и Валёк старался что-то вспомнить, но в памяти только яркая картинка открытой дверки топки печи, оживляющее тепло от неё и неясная фигура человека, его отца, и…всё.
И сейчас такая же тёплая благодать проникала в самую душу, помогла расслабиться, растечься по лежаку, всему выздоравливающему телу. Он не сводил взгляда с фигуры у невесть откуда взявшейся печи, он хотел сказать «Спасибо, папа!», но слово, которое ему не привелось говорить ни разу в жизни, не ложилось на язык, не произносилось. «Скажу потом» подумалось ему.
И вдруг он осознал, что этого «потом» никогда больше не будет, и отец, снова спасший его, не услышит от него слов благодарности. И вот так, пусть только неясную тень его, тоже никогда не увидит. И Валёк, с усилием, преодолевая непослушность губ, ясно произнёс: «Спасибо…папа».
Он не почувствовал, как сидящий рядом с ним дед, в потрясении стал тормошить его.
-Что…? Что ты сказал…внучек? Кому… кому спасибо?
Опомнившись, дед, утих, замечая с радостью, как порозовели щёки внука, и как хорошо и ровно он задышал в здоровом и глубоком сне.
Он встал, и перекрестился. «Сподобил Господи! Дал сыну моему милость...из дали невозвратной...помочь своему сынку, моему внуку!»
Дед, ссутулившись, немного посидел, потрясённый неожиданным напоминанием его горькой, неизбывной потери, потом поправил одеяло на спящем внуке.
В открытую дверь балагана видно было как поднимающееся солнце залило тёплой ярью вершины заречных осокорей и песок береговой отмели, теплом дохнуло внутрь, прогоняя ночную стынь.
Ничего внук! Будем жить!
5 На краю света. Глава 1. Анива
Сергей Валентинович Соболев
Когда придётся туго, когда придёт беда:
железо, может быть, согнётся,
но пограничник – никогда!
ПРЕДИСЛОВИЕ
Перед дембелем я увидел фотографию мыса Край Света, что на острове Шикотан, и вспомнил слова «старлея» на призывном пункте. «Так вот ты какой, край света! Жаль, что мы больше не увидимся. Останутся лишь воспоминания и фотографии», – с ностальгией подумал я. За мысом Края Света – воды Тихого океана, а дальше – уже Сан-Франциско (США).
Я уже многое не помню: это надо было писать сразу после службы, когда воспоминания были наиболее свежи. Но вдохновение снизошло только сейчас, спустя 25 лет после службы. Жизнь – она диктует, только успевай записывать. Я уже достаточно пожил, чтобы видеть то, что не видят другие. Если у тебя поседели волосы – значит, пора писать мемуары о своих приключениях. Хорошее подспорье оказали сохранившиеся у мамы мои письма с Курильских островов.
А начиналось-то всё как?
Глава 1. АНИВА
Первую повестку в армию я получил 21 июня. А то завтра – 22 июня – начало войны, а я дома сижу. В этот день призывали на Дальний Восток, в Находку, но меня и Сергея Цыганкова, с которым мы вместе учились в ветеринарном техникуме, не взяли, а отправили домой. Вторую получил 23 июня – на подводную лодку, но нас опять отставили. И только с третьей попытки взяли нас с Бароном (такое прозвище было у Цыганкова) уже 28 июня в команду 220. На призывном пункте города Грязи нам раздали сухпайки, где мне очень понравились галеты, и направили на поезде в Москву через город Елец.
– Куда мы едем? – спросили мы старшего лейтенанта в зелёной фуражке, прибывшего за нами.
– На край света! – ответил он.
«Никогда правду не скажет – вот и думай теперь. Это, когда Земля на трёх китах стояла – был край, а сейчас же Земля круглая», – пошептались мы между собой.
В аэропорту Домодедово пришлось долго ждать авиарейс Москва – Южно-Сахалинск. Сахалин – вот что, наверное, край света. Взобравшись по трапу в Ил-62, мы расселись по своим местам. В 21 час 10 минут самолёт пошёл на взлёт. Я с большим трудом вытерпел сильную боль в ушах – чуть перепонки не лопнули. Затем стюардесса раздала нам, нас человек 30 было, пустые тёмно-зелёные кульки.
– Зачем? – спросил я.
– На случай тошноты.
– Мне не надо, – отрезал я, и отвернулся к иллюминатору.
Но когда мы попали в воздушную яму, некоторым призывникам стало плохо, и они воспользовались кульками. Было такое ощущение, как будто самолёт начал падать вниз, и я почувствовал себя в невесомости. Мы были «зелёными» юнцами, ещё ничего не знали в жизни, даже края Земли не видели. И мы летели туда, чтобы посмотреть, где восходит солнце. Неслись по небу со скоростью 850 километров в час над городами Киров, Серов, Ханты-Мансийск, срезая путь через север страны, так как Земля круглая и так было ближе. Когда за бортом стало совсем темно, я попытался уснуть, но ничего не получалось: как-то непривычно было спать в воздухе, летя где-то над огромной страной. Всю ночь я поглядывал в иллюминатор, наблюдая за небом, которое постепенно начало розоветь, предвосхищая рассвет. Когда наступило утро и солнце поднялось над горизонтом, я увидел бескрайние просторы тайги, поблёскивающие многочисленные озёра и извилистые реки. С высоты 10600 метров видел довольно широкий Амур. Перелёт длился восемь с половиной часов. Приземлились в аэропорту Южно-Сахалинска в 13.00 по местному времени. Выйдя из самолёта, я поразился местному ландшафту: вокруг стояли высокие зелёные сопки, а воздух был прохладный, с запахом моря. Нас быстро погрузили в кузова ГАЗ-66 и повезли на учебную погранзаставу «Золотая Рыбка», которая находилась в 7 километрах от города Анивы.
– Духи, вешайтесь! – крикнули нам дембеля, когда мы вылезали из машин.
В бытовке нас обрили налысо, и отвели в баню с холодной водой помыться. Там всех призывников обработали от вшей из пульверизатора и выдали новый камуфляж, от которого приятно пахло свежей краской, кирзаки и бушлат. А гражданскую одежду нам приказали порвать, чтобы не досталась дембелям, а то они, говорят, одевают её и уезжают в Аниву на дискотеку. Я быстро разорвал свои коричневые брюки, клетчатую рубашку и серую болоньевую куртку с широкой чёрной полосой на груди, а синие кроссовки советского качества, так и не смог. «Пусть носят», – подумал я и бросил их на кучу тряпья.
На заставе мы целую неделю учили устав, маршировали строевым шагом, ездили в село Воскресенское – в местный колхоз – полоть картошку. Кусты картофеля были очень большие и без колорадского жука, который здесь не водился.
Утром, после подъёма, мы ходили к радоновому ручью, который тёк мимо заставы и впадал в Анивский залив, умывались там и чистили зубы. В нём не росли водоросли, и не плавала рыба. А вода, принесённая в казарму, давала полведра бурого осадка. Потом шли в столовую завтракать, где самым вкусным было выдавленное цилиндром сливочное масло с витаминкой наверху.
Однажды кто-то подобрал ключи к каптёрке прапорщика Куликова (моего будущего командира, который ездил за новобранцами), наверное, среди нас был и «медвежатник». Смотрю, ребята банки с консервами оттуда таскают. Ну и я пошёл и тоже взял себе несколько банок, набив ими карманы и положив ещё за пазуху. Очень вкусной оказалась законсервированная колбаса и рис с мясом. Я такие консервы на гражданке ни разу не видел. Оставшиеся банки я спрятал в подушку, сделав запас на будущее. Рядом со мной, на втором ярусе, спал земляк Беляев из Петровки, а Барон расположился внизу. Ночью нас неожиданно подняли по тревоге. Построили в две шеренги. Смотрим, несколько бойцов стоят перед строем – все в фекалиях. Вонизм распространился на всю казарму. Они, оказывается, все банки сразу съели, а ночью понос открылся. На улице все набились в деревянный туалет – он и рухнул.
– Я видел, как они провалились, – шепнул мне на ухо Беляев. – Я как раз шёл в туалет, ориентируясь на его очертания в ночи, вдруг раздался скрип и треск – и туалета больше нет! Подхожу, а из-под земли чья-то рука тянется вверх и крик: «Помогите!»
Вот до чего жадность доводит. А я по одной банке ел, чтобы надолго хватило, так как моя интуиция предсказывала голодовку.
– Отвезите этих гомнюков подальше отсюда! – рассвирепел начальник заставы.
И 6 июля нашу учебную заставу отправили в порт Корсаков, а оттуда на ПСКРе «Вячеслав Денисов» на далёкий остров Кунашир. Нас бросили в трюм под ватерлинию, на самое дно крейсера, чтобы не воняли. Считай, всю дорогу плыли под водой, как подводники. Хорошо, что никто стенку не колупал ногтем, а то бы трещина дала течь и мы бы затонули. Банки я спрятал в валенки, которых там много валялось. Эта зимняя обувка была у нас вместо подушек, а лежали мы на деревянных поддонах. На крейсере мне не удалось съесть ни одной банки, так как там кормили пять раз в день, даже суп молочный давали. Мы даже не всё доедали – не вмещалось. На камбузе повара пекли ароматный белый хлеб.
Через пятнадцать часов плавания мы прошли через пролив Екатерины и были изумлены открывшимся видом: на горизонте в дымке стоял красивый, с двухъярусным конусом, вулкан Тятя.
6 На краю света. Глава 2. Стрельбище
Сергей Валентинович Соболев
Пройдя вдоль берега Кунашира на юг, мы увидели выпирающий в океан небольшой полуостров с посёлком Южно-Курильск и завернули в бухту. Там мы перешли на плашкоут, влекомый буксиром, и причалили к деревянному пирсу. Затем нас погрузили в кузова машин и отвезли в посёлок Горячий Пляж на учебную погранзаставу № 2. Так, 8 июля, мы прибыли в 114 Рущукский ордена Богдана Хмельницкого II степени отряд, в войсковую часть 2255, Краснознамённого Тихоокеанского пограничного округа КГБ СССР. Через два дня большое количество ребят, в том числе и меня, распределили на УПЗ № 7 «Стрельбище». Эта учебная погранзастава с полигоном для стрельбы находилась вдали от посёлка, у склона вулкана Менделеева. Нас, в количестве 80 человек, готовили для службы на заставе. Нам выдали ХБ (хлопчатобумажная форма одежды), пилотки, кирзовые сапоги и портянки, а также таблетки хлора, которые мы бросали во фляжки, для дезинфекции воды, чтобы не заболеть дизентерией и брюшным тифом. Я попал в 5 отделение вместе с другими земляками из городов Черноземья: Цыганковым (Липецк), Сазоновым (Воронеж), Брюхановым (Тамбов), братьями-близнецами Разепиными (Рязань). Среди нас были одни спортсмены: самбисты, дзюдоисты, боксёры, гимнасты, был даже акробат Зайцев, который запросто делал сальто назад. Утром нас будил сержант зычным голосом: «Застава, подъём!» Мы должны были быстро встать, за 45 секунд одеться и встать в строй. А если кто не успевал, звучала команда «Отбой!», и всё повторялось заново, пока все не уложатся в норматив. После поверки мы умывались, чистили зубы и шли в гарнизон завтракать. Вернувшись из столовой, мы в Ленинской комнате опять учили устав и текст присяги. Затем проходили строевую и физическую подготовки, разбирали, собирали и чистили автомат Калашникова. Обязательно надо было выучить наизусть номер своего АК, и знать на каком месте он стоит в пирамиде. Очень часто поступал сигнал «Тревога» с сопутствующей сиреной. Застава сразу же передвигалась на полигон, где мы, спустившись в окопы, стреляли из автоматов по движущимся мишеням одиночными выстрелами и очередями. Также палили из гранатомёта, кидали учебные гранаты в сторону вулкана. Хорошо, что не разбудили его. Однажды я с Бароном и офицером пошли приклеивать новые мишени на бочки из-под мазута с камнями внутри, которые выкатывались по рельсам из блиндажа. Все бочки были в отверстиях от пуль, а под ногами из-за постоянной стрельбы скопилось много свинца – хоть рудник открывай. Я оглянулся назад и, посмотрев на окопы, слегка волнуясь, спросил офицера:
– А никто не стрельнёт по нам из гранатомёта?
– Нет, мы Сазонова оставили возле окопов, он предупредит. Да и флаг поднят над полигоном.
Подняв голову вверх, я посмотрел на пик вулкана:
– А не разбудим ли мы Мендель этой пальбой?
– Нет, он потухший! – успокоил лейтенант.
На следующий день столбик термометра поднялся до отметки +36 градусов. От высокой влажности было тяжело дышать. Командование разрешило нам расстегнуть крючок и верхнюю пуговицу на гимнастёрке и закатать рукава. Если ветер дул со стороны вулкана Менделеева – то очень сильно воняло сероводородом (тухлыми яйцами). На северо-западном склоне вулкана находилось фумарольное поле, на котором гейзерами выбрасывалась сера из недр Менделя. 20 июля на утреннем осмотре лейтенант сообщил нам, что на Итурупе начал извергаться вулкан Иван Грозный – тоже вроде бы потухший. Это нас слегка насторожило…
Столовой на заставе не было и нам приходилось идти в посёлок, в гарнизон. Передвигались в основном бегом через лес по рулёжке – железной решётке, из которой собирается взлётная полоса для вертолётов. В лесу росли ели, бамбук, папоротник, а листья лопуха были два метра в высоту и полтора – в диаметре. Мы пробегали по раскачивающемуся подвесному мосту через водозабор, а затем поднимались наверх по деревянным ступенькам. В столовой дембеля-повара спрашивали нас: «Сколько?» А мы должны были дать ответ, сколько осталось дней до приказа на дембель. Кто ошибался в числе – лишался порции сливочного масла. Поэтому все новобранцы заранее узнавали сколько осталось. Как-то раз я в шутку ответил: «730!» И тут же получил удар в «фанеру», – чуть скворечник не образовался. Больше я так не шутил. Еда в столовой была не очень хорошая. Организм требовал ещё калорий, и мне пришлось постепенно доесть все свои банки с консервами, пока их не нашёл сержант и не забрал себе. Когда мы облагораживали территорию вокруг нового штаба, начальник заставы разрешил нам сбегать в «чипок». Зайдя в магазинчик, мы не знали, что купить, и почему-то взяли конфеты «Арахис в глазури». Пока вкапывали столбы для забора, я съел целый кулёк.
По воскресеньям наша учебная застава ходила строем в клуб – смотреть кино, а потом шла в баню мыться. На строевых занятиях нас здорово гонял сержант Мельгунов. Однажды он устроил мне соревнование: кто дольше продержит ногу на весу в строевом шаге. Я сдался через пять минут, а он всё ещё продолжал держать.
Несколько раз наше отделение попадало в наряд в столовую. Я мыл в моечной комнате тарелки, ложки, кружки. Сначала горячей водой, а потом всполаскивал холодной. После ужина мы все вместе до часа ночи мыли полы и стены во всей столовой.
– Всё помыли? – спросил подошедший сержант.
– Так точно! – отрапортовали мы.
– Если найду пыль – будете всё по-новому перемывать! – припугнул он и провёл пальцем в углублении над дверным проёмом.
На пальце оказалась пыль. И мы опять всё мыли с мылом до самого утра. От долгого нахождения на ногах, у меня аж вены вздулись в области паха.
На следующий день объявили тревогу: нам предстояло бежать кросс на пять километров. Очень тяжело было подниматься на сопку. Толстяк Брюханов всё время отставал, и сержант Мельгунов его подгонял. У рядового были подвёрнуты сапоги, так как голенища не налезли на толстые икры. Дембеля сначала были в ярости, но потом привыкли.
– Рядовой Брюханов, шире шаг! Если не уложитесь по времени – застава побежит второй круг! – скомандовал Мельгунов, который был в хорошей физической форме, видать здорово его гоняли в сержантской школе.
Брюханов, выпятив пузо и высунув язык, бежал последним в марше.
– Брюхо, давай быстрей! – крикнул ему Барон. – Из-за тебя мы сейчас второй круг побежим.
Толик Сосна, который был кандидатом в мастера спорта по боксу, видя такой расклад, взял у толстяка автомат и забросил к себе на плечо, стараясь хоть чем-то помочь бедолаге. Когда мы поднялись на сопку, Мельгунов неожиданно скомандовал: «Вспышка слева!», потом – «Вспышка справа!» После такой команды мы должны были моментально упасть навзничь, накрыв голову руками. Брюханов, не задумываясь, плюхнулся брюхом в лужу, так как нельзя было выбирать себе чистое местечко. В военное время, если ты промедлишь – будешь убит. Со стороны это выглядело смешно, но нам уже было не до смеха. И всё же мы кое-как уложились в норматив и повторный забег нам уже не грозил. Когда мы вышли к полосе прибоя, сержант приказал нам отвернуться. Затем он, хитрой походкой оставив свои следы на песке, просил определить в каком направлении прошёл нарушитель границы. Вот так мы учились военному делу.
На следующий день прошли соревнования учебного пункта по подтягиванию на турнике. Я подтянулся 25 раз. На утреннем осмотре на плацу в торжественной обстановке начальник штаба объявил мне и ещё нескольким бойцам благодарность и наградил знаком «Отличник Советской Армии».
– Служу Советскому Союзу, – взяв под козырёк, поблагодарил я и встал в строй.
В конце месяца нам пришлось пережить внезапно налетевший с Тихого океана тайфун. Ночью нас подняли по тревоге и отвезли на отлив ловить из океана бочки с дизельным топливом, которые смыло большой волной с пирса Южно-Курильска. В кромешной темноте и при раскатах разбивающихся о берег волн, мы искали бочки и закатывали их по доскам в кузов «шишиги». Только к утру мы прибыли на «Стрельбище».
4 августа опять завыла сирена, и замигало зелёным светом табло «Тревога». После построения нам приказали взять автоматы, подсумки для магазинов и гранат, противогаз, фляжку, сапёрную лопатку и бежать до плаца. После построения на плацу, мы вернулись назад и стреляли из автоматов на полигоне. Вечером после поверки, когда мы уставшие подшивали новые воротнички в бытовке, один из бойцов прочитал нам стишок.
Не забыть нам Горячий Пляж
И на сопку Любимую штурмы.
Мендель серой плевался в нас,
И летали вороны угрюмые.
В это время офицеры в штабе вспомнили, что несколько лет назад 7 августа (в этот день японцы отмечают «День тоски по родине») самураи вырезали заставу на острове Танфильева и оставили записку: «Если не отдадите острова Хабомаи – повторим!».
– На всякий случай надо посылать подмогу танфильевцам, – сказал командир части Борис Рогов, разглядывая топографическую карту Малой Курильской гряды. – Бережёного бог бережёт.
– А кого посылать? – развёл руками начальник штаба Столбов.
– Только УПЗ № 7, они наиболее подготовленные, – кивнул головой полковник, рассматривая документы.
– Но они ещё не принимали присягу.
– Срочно принять!
5 августа в шесть часов утра нас подняли по тревоге. После утреннего осмотра мы сбегали в гарнизонную столовую, а вернувшись, получили в каптёрке ПШ (полушерстяная форма одежды) и фуражки. Сержант приказал подшиваться, бриться и до блеска чистить сапоги и бляшки. Взяв автоматы в оружейной комнате, мы прибыли на плац. Там в торжественной обстановке, зачитав текст документа с автоматом на плече, мы приняли присягу. По возвращении на «Стрельбище», сдали ПШ и фуражки, получив взамен свои ХБ и пилотки.
Вечером завыла сирена, и замигало красным светом табло «В ружьё!». Мы взяли автоматы, каски, подсумки для магазинов и гранат, сапёрные лопатки, ОЗК, фляжки и скатали свои матрасы. Погрузившись в машины, мы двинулись в порт Южно-Курильска. Там быстро взобрались на ПСКР и отчалили на остров Танфильева.
7 Подранки. Горечь желторотая ч. 6 гл. 1 18 плюс
Ираида Мельникова
Демонстрируются сцены жестокости и насилия. Ограничения 18 плюс
Основано на реальных событиях (из воспоминаний узников концлагеря "Саласпилс").
Часть 6 Саласпилс
Глава 1 Детский барак
Я не знала, что стала считаться уже взрослой девочкой в свои 10 лет. Не смотря на это, я до сих пор верю, что существует фея. Если бы сейчас она прилетела и спросила меня: «чего тебе больше всего хочется?», я бы ответила: «чтобы закончился ужас и я снова могла бы говорить».
Я не онемела, а просто само собой перестала разговаривать от переживания постоянного ежедневного страха, ужасного холода и голода. Сейчас, в эти два-три часа глубокой ночи, что нам позволили отдохнуть, - коротенький кусочек времени, когда не выполняю тяжелую работу по уходу за детьми в нашем детском бараке, я могу тихонько полежать и дать передохнуть моим натруженным ножкам и ручкам. Вот теперь я смогу вспомнить о маме, папе и сестренке. Но я не заплачу. Ведь слез больше нет. Их вытравили, выбили из меня те, кто убивает детей в этом концлагере день за днем - каждый божий день.
***
Наша деревенька затерялась в глубокой лесной чаще, и до 1942 года ее жители только-только начинали привыкать к «войне», до конца еще не понимая, какие ужасы им вскорости предстоит испытать. Но этот черный день все же наступил, когда фашисты ворвались в нашу деревню, прошлись по дворам, вытолкали из домов всех баб и ребятишек, загнав их, словно скот, в огромный сарай, а оставшихся стариков и старух перестреляли прямо во дворах, дабы не подались к партизанам.
В сарае было очень тесно и страшно. Мамка, как и другие женщины, плакала и причитала, шептала молитвы, крепко обхватив руками и прижимая к себе меня и годовалую сестренку.
«Господи! Точно нас сожгут. Помоги, Господи, убереги, не дай погибнуть в муках огненных! Душу мою к тебе возношу, на тебя уповаю, молю тебя, за деток прошу, не за себя. Не дай им сгинуть в огне чудовищном, Господи!»
Нас продержали в сарае всю ночь, а наутро выгнали, затолкав по полуторкам и конным подводам, и привезли на станцию, а там погрузили в эшелон и повезли. Куда, зачем, мы еще не знали. Но лучше бы не знали никогда.
От страха и переживаний о неизвестности нашего будущего кушать совсем не хотелось, но очень хотелось пить. В краткие минуты остановок поезда мама и другие женщины осторожно выглядывали в маленькие, зарешеченные стальными прутьями окошки и просили у людей снаружи бросить нам в окно снега. Какое это было счастье, когда в узенький проем кто-то добрый и смелый закидывал нам снежный ком или ледышку! Мы могли хоть немного утолить жажду.
Наконец, на какой-то станции поезд остановился окончательно. Я даже смогла прочитать название остановки: «Саласпилс». Нас выгнали из вагонов, построили в колонны и погнали пешком. Мы шли, шли и шли. Где-то сзади то и дело раздавались выстрелы и истошные крики. Но оборачиваться назад нам было не велено. Мы только догадывались о том, что всем слабым и немощным дорога с нами была заказана, и только страх остаться убитыми на обочине, в овраге или на опушке леса придавал силы идти дальше.
Мы осознали, что неминуемо приближаемся к цели нашего путешествия, когда уже издалека почувствовали тяжелый удушающий отвратительный запах и увидели на горизонте огромные трубы с вырывающимися из них черными клубами дыма, застлавшего все небо до самого горизонта. И даже не могли себе представить, что в итоге нас ждет.
А дальше…я старательно пытаюсь все забыть, но никак не получается. А слез все-равно нет. Их вытравили, уничтожили те, кто убивает меня день за днем, каждый божий день.
***
Детям приказали построиться отдельно от взрослых, сообщив, что мы пойдем в специальную баню. Матери, еще на что-то надеясь, вцепились в малышей, отказываясь выпускать из рук особенно грудничков и маленьких, кто еще не умел ходить. Всполохнулись истошные вопли, визг и стенания, в воздухе застыл звенящий душераздирающий вой, будто сама душа отказывалась верить и протестовала против такого немыслимого зверства нелюдей в форме со свастикой. Дети и матери кричали, плакали, взывали к жалости, но тщетно.
Фашисты не собирались ждать. Вырывали детей из рук матерей силой, а кто сопротивлялся, избивали прикладами, дабы причинить больше боли и увечий, или убивали.
Мама крикнула на прощание: «Доченька, береги сестренку, не потеряй ее».
А я крепко вцепилась в сестру. Мне было очень тяжело ее держать, но я крепилась, терпела. Ведь если я ее выпущу из рук, то могу и потерять в этой неразберихе.
Взрослых построили в колонну и увели, и маму я никогда больше не увидела. Мне потом рассказали, что наших мам убили и сожгли в печке с огромной страшной трубой.
А нам, детям, приказали полностью раздеться. На улице зима, мороз и ледяной ветер, но, стуча зубами от холода и страха, мы скинули с себя одежду в надежде, что придем в теплую баню и согреемся.
Голые, замерзшие, мы вошли в барак-баню. Там было очень холодно, вода в больших чанах была жутко ледяная с плавающими в ней ледышками.
Громкими окриками и угрозами нам приказали мыться холодной водой. Дети плакали, отказывались, но кулаки и плетки знали свое дело. Мы кое-как помылись, поливая друг друга морозильной водой, затем нас обсыпали противным едким порошком и приказали снова одеться и построиться.
Так, еле передвигая задеревеневшими от холода ногами, мы добрались до детского барака. Внутри огромного помещения на трехъярусных нарах лежали и сидели, прижимаясь друг к другу, дети разных возрастов – от грудничков до 10-12 лет. Старшие выполняли роль нянек у самых маленьких. И ни одного взрослого.
Больше всего меня удивила тишина. Никто не разговаривал и не плакал. Только лихорадочно блестевшие детские глазенки были устремлены на нас, вновь прибывших детей. Нам приказали найти место на нарах и не торчать у входа. Да мы и сами мечтали, наконец, где-нибудь пристроиться, чем-нибудь укрыться, прижаться друг к другу замерзшими маленькими телами и попытаться кое-как согреться.
И снова в нашем детском бараке главенствовала тишина. Дети сидели, как мышки, боялись обнаружить себя, поэтому и не плакали, даже если от голода не было силенок, кожа на ручках и ножках превратилась в тонкий пергамент, а живот распух и посинел. Но мы, вновь прибывшие, еще не знали, что каждый день сюда приходят злые дяди в белых халатах, выбирают с десяток детей и уводят их в медицинский барак, откуда назад уже никто не возвращается.
8 Подранки. Горечь желторотая ч. 6 гл. 2 18 плюс
Ираида Мельникова
Демонстрируются сцены жестокости и насилия. Ограничения 18 плюс
Основано на реальных событиях (из рассказов бывших узников концлагеря «Саласпилс»)
Часть 6 Саласпилс
Глава 2 Ведьма
Только-только забрезжил рассвет, где-то залаяли собаки, кто-то закричал на странном непонятном, чужом языке. Я их не понимала. Но среди страшных «чужих» в черной форме с паучьей свастикой были и те, кто хорошо говорил по-русски. Латышские полицаи. Мы позже узнали, что мучители наши родились в одной с нами стране и были, по сути, своими, родными, братьями и сестрами. Но…
***
Каждое утро перед построением и проверкой детей, оставшихся в живых после долгой холодной ночи, в барак заходила латышская надзирательница с двумя амбалами-подручными с большими корзинами в руках. Эффектная молодая блондинка, прекрасно владевшая русским языком, лично проверяла лежащих на нарах детей: живы или умерли.
Медленно, скурпулезно, словно ищейка, она выискивала на лежанках холодные закостеневшие трупики и скидывала их своим помощникам, а те складывали тела в корзины. Чем больше трупов, тем больше корзин. Иной раз собранный с утра смертельный «урожай» переваливал за сотню бездыханных деток. Корзина за корзиной выносились за дверь барака, словно жизни, одна за другой, устремлялись, наконец, на волю из мрачной адской тюрьмы.
Несложно было предположить, где лучше было этим детям – в адском пламени концлагеря или в обители Господа. Думаю, что на небесах. Боженька снова принял их в свои объятия, сжалившись над чадами своими. Наконец-то, маленькие детские души освободились и стали вновь ангелочками, резвящимися в ангельском саду. А мы, оставшиеся в живых, каждый день просили Боженьку о тихой смерти во сне, чтобы не чувствовать больше страха, боли и голода.
Все ближе и ближе мучительница приближалась к лежанке, где мы с сестренкой кое-как устроились. Я было попыталась растолкать малышку, но с горечью обнаружила, что тело ее совершенно холодное и неподвижное. Спала, словно ангелочек, не реагируя на мои толчки и пощипывания. Но я не хотела верить, что моя сестренка заснула навсегда. Закрыв ладошкой рот, чтобы не закричать, не завопить от ужаса, я наблюдала за приближающейся ко мне блондинкой - гадюкой.
«Как же так! Что же я скажу маме, когда она спросит меня о сестренке? Почему, скажет, я ее не уберегла? А, может быть, она просто крепко спит? Сейчас ведьма проверит и обнаружит, что малышка еще жива».
Но чуда не произошло. Словно в замедленной съемке я наблюдала, как хищная рука жестокой ведьмы-полицайки безжалостно и грубо потормошила мою сестру, как поднесла зеркальце к ее рту, как схватила ее за тоненькую шейку и будто сломанную тряпичную куклу сбросила вниз.
Ведьма не увидела моих глаз, огромных от горя и страха, не заметила, как крепко я держалась, чтобы не закричать от немыслимого зла, творившегося у меня на глазах. А ведь я всю ночь прижимала к себе малышку, стараясь ее согреть, и не могла понять, от чего же она холодная и деревянная. А, оказывается, она умерла!
И вот корзины наполнены, мертвые от живых отсортированы. А теперь можно над нами и поиздеваться.
Латышская полицейская блондинка-овчарка гаркнула во все горло:
- Кто хочет хлеба?
Наученные взрослые, которые старше 5 лет, уже знали, что нельзя отвечать на ее вопрос. Но малыши…очень хотели кушать и не понимали намерений фашистской мучительницы, не знали, что за этим последует.
- Хлеб вкусный, свежий!
- Я, - голосочек мальчонки был так слаб, что его писк вряд ли бы кто-то услышал. Но фашистская ведьма обладала отличным слухом.
- Выйди сюда!
Мальчишечка лет трех от роду еле передвигал ножками, но все же подошел к мучительнице. Губы ее искривились в зловещей ухмылке, глаза засияли дьявольским огнем. Любой ребенок постарше понял бы, что он в опасности, и убежал бы от жестокой гиены подальше, спрятавшись в самый дальний угол барака. Но не этот глупыш.
- И какого хлеба ты хочешь – белого или черного?
- Хлеба, - он часто закивал головкой, голодные глазенки его засверкали, он улыбнулся, не веря своему счастью, что его, наконец-то, накормят.
Маленький голодный котенок! Он понял, что совершил ошибку, когда получил приказ:
- Раздевайся, живо!
Широко открытыми от ужаса глазами он смотрел на свою мучительницу, не веря своим ушам. А ведьма со свастикой не собиралась ждать. Цепкой рукой она сорвала его ветхую одежку, немедленно рассыпавшуюся на множество мелких кусочков. И когда мальчонка остался голышом, она с наслаждением стала избивать тощее хиленькое тельце. Сначала плеткой, оставляя на тщедушном синюшном теле огненно-красные рубцы, а когда ребенок упал, в злобном неистовстве принялась пинать его ногами в кованых немецких сапогах. Избивала нещадно, зверски, безжалостно до тех пор, пока…
Тело голодного мальчишки полетело в корзину следом за трупами умерших ночью малышей. Этот наглядный урок запомнили все дети, вмиг повзрослевшие.
А после экзекуции в барак приносили баланду- подсоленную воду со скошенной на территории лагеря травой или гнилыми овощами, а иногда с мясом дохлых лошадей. К баланде причитались маленькие кусочки жалкого подобия хлеба в 150-300 граммов на человека в день, изготовленного из смеси отрубей, соломы и опилок.
Мы с жадностью ели эту еду, потому что другой не было, и с нетерпением ждали, когда нам разрешат прогулку. Как только выходили из барака, так с удовольствием набрасывались на вкусную хрустящую кору деревьев, а весной и летом – на вкусную и сочную траву у нас под ногами.
Из-за такого питания мы очень быстро превратились в живых скелетов, кто-то заболел дизентерией, наша кожа стала такой прозрачной, что были видны кости, а животы распухли от голода.
Каждый день латыши-фашисты-надсмотрщики внимательно проверяли, нет ли среди нас заболевших, часто ли мы ходим в туалет. Больные немедленно выявлялись, срочно отправлялись в медицинский барак, откуда больше никогда не возвращались.
Особо внимательно наблюдатели выявляли заболевших корью. Ребятишек с признаками болезни немедленно отправляли в медицинский барак на водные процедуры, после чего дети ужасно синели и в страшных мучениях умирали.
Мы еще не знали тогда, что мы – дети «Саласпилса» на самом деле были донорами крови и подопытными кроликами.
С первого же дня нахождения в заточении мы пережили на себе все, что происходило в концлагере «Саласпилс». На наших организмах испытывали различные яды, добавляли нам в пищу мышьяк, делали смертельные инъекции, ампутировали конечности, держали голыми на холоде по нескольку суток и бесконечно выкачивали кровь от 500 мл в день и больше. Ведь она очень была нужна офицерам СС, которые лечились после ранений на фронте.
А человека, занимавшегося этими немыслимыми изуверствами, мы называли: «черный человек в белом халате» – «доктор смерть». Имя ему - Отто Майзнер.
9 Грехопадение?
Лёля Николаева
Тишина в доме стала густой, липкой, как смола. Я остаюсь в ней одна, со своими мыслями и с моим Богом. Я мать. И я верю. Вера моя – не что-то отвлеченное, а крепкий посох, на который я опираюсь каждый день. Десять заповедей – это инструкция к моей жизни, проверенная временем. «Не укради», «не прелюбодействуй», «почитай отца и мать»… Все просто и понятно. Но я – живой человек. И моя душа – не гладкий камень, а кусок шершавой, неровной глины. Я нарушаю. Чаще всего – впадая в гнев, когда мир кажется несправедливым, или в уныние, когда силы на исходе. Я каюсь в этом. Я прошу прощения за свою слабость.
Но сейчас есть одна заповедь, которая стоит в моем сердце черной, непроницаемой глыбой. «Не убий».
Эти два слова теперь живут со мной в этой тишине. Они звучат в такт тиканью часов на кухне, в гуле пролетающего за окном самолета. Мой сын… Мой мальчик, который в десять лет боялся темноты и просил посидеть с ним, пока он не уснет, сейчас там, на фронте. Он отстаивает само существование нашей земли, нашего языка, нашего воздуха. Того, что я называю своим государством. Того, что я передала ему по праву рождения, как самую ценную реликвию.
Я молюсь. Я прошу Бога уберечь его. Сохранить. Но что я прошу сохранить? Только ли его тело? А его душу? Ту самую, чистую, что я когда-то, крестя, доверила Господу?
Как «не убий» отразится на нем? Этот вопрос жжет меня изнутри. Ведь то, что для нас, здесь, в тылу, – абстрактное понятие, для него там – ежесекундная реальность. Это не он нарушает заповедь. Это война, эта чудовищная мясорубка, навязывает ему свой закон. Закон выживания. Закон защиты. Закон, по которому чужой прицел – это твоя смерть, а твой прицел – твоя жизнь.
Но что остается в душе после этого выбора? Даже если он вернется – а я верю, что вернется, целый и невредимый, – что он принесет с собой? Я боюсь увидеть в его глазах, некогда таких ясных, эту новую, незнакомую тень. Тень того, что ему пришлось сделать. Тень, которая, возможно, легла на всю нашу родословную.
Мы – род. Мы – звенья одной цепи. Грех одного, пусть и вынужденный, пусть и оправданный необходимостью, разве не ложится пятном на всех нас? Разве не искажает он что-то в самой ткани нашего бытия? Я думаю об его отце, о его деде, мирных тружениках, которые строили, пахали, растили хлеб. И мне страшно, что эта светлая нить прервется, запачкается кровью.
А потом, в самые темные минуты, во мне просыпается мать-волчица. И я думаю: а что, если эта заповедь сейчас – не о нем? Что, если тот, кто посягнул на его жизнь, на мой дом, на мой народ, – тот и есть настоящий нарушитель? И мой сын – не убийца, а защитник. Щит. Праведный меч. И гнев мой, который я так усердно в себе подавляла, вдруг кажется мне не грехом, а священным огнем. Огнем, который греет мою веру, искажая ее, но делая сильнее.
Во мне борются две правды. Одна – небесная, чистая, данная в заповедях. Другая – земная, горькая, выстраданная. И я не знаю, какая из них победит. Знаю только, что я буду ждать. Каждый день. Стоять на коленях перед иконой и молиться не только о его жизни, но и о его душе. О том, чтобы он, пройдя через этот ад, смог снова увидеть солнце не как прицельную метку, а как Божье творение. Чтобы он смог снова улыбаться, не вспоминая о смерти.
Я мать. И я верю в Бога. Но сейчас моя вера – это не тихая гавань, а поле битвы, где сражаются моя любовь, мой страх и моя надежда. И я молюсь о том, чтобы в день его возвращения мне хватило мудрости и любви принять всего его. И героя, и солдата, и того испуганного мальчика, который до сих пор живет где-то глубоко в его глазах. И чтобы Господь, читающий в сердцах, увидел в его сердце не вину, а тяжелую, страшную необходимость, и даровал ему прощение, которого я, его мать, дать тоже должна.Путь воина, защищающего свой род, свой дом -богоугодное дело, вспоминаю Я, на том и покончу с сомнениями и чужими догмами.Это не грехопадение, а греховознесение, хоть и нет такого слова...
10 Я всё в себе люблю
Антонина Стрельникова -Воронова
Есть всё-таки везучие люди.
Взять к примеру, мою подругу Ленку. С виду обыкновенная, во внешности есть свои погрешности. Но какой характер !
Я всё в себе люблю!
Не хочу увеличивать:
Ни губы, ни грудь, ни попу.
Только зарплату и отпуск!
Я и так красивая!
Вот эти слова сказала Ленка одному прохиндею, который прошелся по ее внешности.
Вела себя независимо, гордо и смело.
Поехали с ней как-то на пляж.
А там недалеко стоит одна фифа выпятив грудь. Ленка недолго думая, отошла в сторону и встала так, что все повернулись и стали на нее смотреть.
Красота естественная. Мимо не пройдёшь. И стоит она вся из себя красивая, утонченная, естественная, как на пьедестале.
Один парень ей говорит:
-Ты и твоя красота мне не светят.
- Это почему же?- Ленка сошла с "пьедестала".
- Я простой, так себе...тебе не пара.
- А ну подойди ближе.
Да, не блещешь телом, но глаза смелые и честные.
Ну, я за тебя возьмусь, подходишь.
Волосы ничё, рост тоже, ноги не кривые.
- Я не понял, ты чего, клюнула на меня?!
- Клюют куры, а я все-таки девица.
Приходи завтра в тренажёрный зал, будем заниматься.
И он пришел и один раз и второй
И за Ленку он стоит горой.
Она пришла к нему на свидание. Стоит около кинотеатра, ждёт . к ней пристал один хмырь.
- Коза драная, кого сидим ждём? Пошли прошвырнемся, угостишь пивком прохладным, а потом к тебе махнём, у меня хаты нет.
- Слушай, ты чего прицепился ко мне? Иди куда шел, а то пожалеешь.- Сказала Ленка.
- Такая смелая, ну щас посмотрим. И полез обниматься нагло и стыдно.
Ленка не вытерпела и врезала ему сумкой по рукам. Хулигана это только разозлило. А вокруг, как на зло никого. И Борис на свидание явно опаздывал.
Лена свои позиции не сдавала, но чувствовала, что одной ей не справиться. И когда прибежал к месту свидания Борис, сарафан у неё был порван, волосы растрёпаны.
А хулиган дико смеялся. Ну, ему тогда и врезал по морде Борис. Тот не ожидал такого поворота, решил ответить тем же. Но он не знал Бориса, тот хоть и не очень высокий, но коренастый и сильный. Качок, одним словом.
Так схватил его за правую руку и заломил ее назад, что у хулигана от боли глаза на лоб полезли.
- Отпусти, все-все, ухожу.
- Иди и не попадай больше мне на глаза. Руки переломаю.
А Ленка от страха и неожиданности подошла к Борису, обняла,
поцеловала.
Так обнявшись они и пошли к ней домой.
Сидят на кухне, пьют чай, поглядывая с нежностью друг на друга.
- Боря, а ты ведь меня спас от этого хулигана, я так тебе благодарна. - Улыбнулась Ленка.
- И обязан на тебе жениться, не так ли, моя дорогая? Самая красивая на свете девица?! - Оба стали смеяться.
- А ты знаешь для чего девушки замуж выходит?!
- Не знаю, открой тайну.
- Открываю, только тебе единственному по секрету.
Только никому!
"А иногда так надо поскулить,
Поплакаться кому-нибудь в жилетку
И, превратившись в маленькую детку,
Уткнуться в чью-то грудь и слёзы лить,
И чтобы кто-то тихо умирал
От нежности ко мне и, утешая,
Шептал: «Не плачь, ты девочка большая»,
И слёзы мне платочком утирал...
- Чудесные слова! И чьи они?!
- Известной поэтессы-Ларисы Миллер.
И свадьба, пусть скромная, без специальной фотосессии, но состоялась.
И Лена с Борисом стали жить вместе.
И как это неожиданно случается, она забеременела.
Вот тут-то и приявил свой характер Боря.
Он ее окружил такой заботой, что она не хотела выходить из этой
беременности и после родов.
Борис, как настоящий , любящий
муж , принимал участие в этом процессе.
Если бы не он, как потом мне рассказали оба, то неизвестно, как бы пошел сценарий этого важного процесса.
- Ты знаешь, подруга, он не знал кого поддерживать, не то меня, не то врача. Она оказывается, принимала стремительные роды первый раз.
Растерялась, мне ее даже стало жаль.
После ее слов :
Давай, тужься, тужься, я вдохнула воздуха и так поднатужилась, что если бы не Боря, я не знаю, что было с ребёнком. Он поймал его на лету.
- Ладно, Ленок, хватит меня-то хвалить, это ты героиня настоящая. Какую красавицу родила! - Боря подошёл к Ленке и нежно поцеловал её и дочку, которая лежала в кроватке.
Но и это еще не всё о них.
У моей подруги, как и у многих, не было опыта, как вести себя с малышкой. И я частенько приходила, помогала ей.
И Боря всегда домой летел на крыльях, чтобы взять на себя все заботы, а Лена смогла отдохнуть, выспаться хотя бы.
И вот однажды, она покормила Дашу, уложила в кроватку, а сама прилегла в другой комнате. И тут же уснула.
Когда проснулась, услышала
разговор. Встала и на цыпочках подошла к двери. И увидела такую картину.
- Привет, моя малышка! Красавица моя! Агу! Повторяй за мной! Агу! Какие у тебя изящные пальчики, бровки, как у мамы, губки бантиком. Красавица моя! Папа тебя очень любит.
А малютка-Дашутка в ответ что-то
пытается ему ответить, агукает, улыбается, ножками перебирает, ручонки тянет.
Лена увидела их, услышала дивный диалог, он ее так тронул. Вернулась в спальню, легла, свернулась клубочком и заплакала.
Боря уложил малышку и направился к Ленке.
И когда услышал, что она плачет, удивлённый сел рядом и тихо спросил:
- Лен, что с тобой, отчего ты плачешь?!
- От счастья, Боря.- И повернулась к нему с заплаканными лицом.
- От счастья разве плачут?!
- Еще и как плачут. Боря, я ведь знаю, что я некрасивая, так себе девушка, а ты ко мне со всей душой, как к самой красивой, как к принцессе относишься. Почему?
Это не сон? Скажи мне!
- Лена, какая ты еще девчонка маленькая и не понимаешь, для меня ты самая красивая!
Я когда тебя видел, влюбился сразу.
И мы, мужчины любим не только за внешность, но и за душу, которая дороже красоты.
-Какой ты умный, рассудительный, Боря!
- Ну, кто до тебя я был?! Так, незаметный, серый, никому ненужный кроме мамы. А с тобой я превратился в мужчину, который рад безмерно, что у него есть ласковая, нежная Ленка и милая дочурка.
- Я так рада твоим словам, Боречка! Ты единственный кому я доверяю. Делюсь, как с подругой.
- "Не плачь, ты девочка большая", уткнись в мое плечо, а я поглажу по головке и слова произнесу:
Люблю тебя я, дорогая, ради тебя на свете я живу.
Вот такие они, мои лучшие друзья: Ленка и Борис.
11 Сердобольная Машка
Антонина Стрельникова -Воронова
У Машки все не так, как у всех.
Про нее так и говорили:
- Ну, эта найдёть чем отличиться!
Если начнет шить, то такое платье пошьёт себе, все дивуются.
Удлинённое, с оборкой понизу, рукавчик фонариком! Ну, принцесса, да и все!
На головку венок сплетёт из трав, ну точная принцесса, причем не из наших краёв будет!
Всех ей жалко, никто не обидит, даже муравья, что пробрался к ней в дом.
Она возьмёт его и стряхнёт на улице, пусть живёт.
Про кошек и собаку и говорить нечего, всех жалеет.
Голубей откуда то принесла.
Они теперь живут у нее, воркуют, целуются от радости, что в такие руки хорошие попали!
Котенка ей подбросили.
Она его накормила, искупала, он теперь от неё не отходит, мяукает, песенки ей поёт.
А песни эти только Машка и слышит. Она всем так и сказала!
Хочешь верь ей, а хошь и не верь, но оба с котёнком они счастливые!
А тут намедни такая произошла история!
Машка варила суп весенний в палисаднике под яблоней. И этот суп, его аромат разносился по улице.
Видать на этот запах пришла к Машке девочка, Верочкой кличут её.
Маленькая, худенькая, волосики на головке спутанные, платьице грязное на ней, ножки босые в цыпках все, одним словом - брошенное, голодное дитё.
Откуда такая явилась?! Нет, не из детдома, а из дома напротив. Её привезла Надюшка, дочка тёть Нюры.
Эта непутёвая Надька оставила ее на свою мать и укатила к себе в Москву.
А у тёть Нюры ещё есть внуки от сына Сашки.
Вот и собралось этих внуков у нее четверо.
Как говорится, свой детдом.
Она никак не может управиться с ними.
Окромя внуков, у нее есть ещё и свое хозяйство.
Вот и явилась эта девочка Верочка к Машке, видать голодная была.
Так наша Машка девочку накормила, искупала,
волосики расчесала, бантик беленький вплела,
и увидела: какой ангелочек перед ней стоит!
Ну, настоящий ангелочек!
Машка спать её уложила, а сама побежала в магазин, купила ей сандалии и белые носочки!
Достала машинку швейную и тут же начала кроить из веселого ситчика Верочке сарафанчик.
И когда тёть Нюра явилась к Машке в дом за внучкой Верочкой, то от увиденного ангелочка, так и села на табуретку!
И как стала плакать, прям вслух, да причитать, да Машку благодарить!
Аж соседи сбежались! Поглядеть, чё случилась там!
И когда увидели Верочку, так прям и онемели от удивления!
Но всех удивил сам ангелочек, она вдруг сказала:
- Маша, а можно я с тобой буду жить?
Мне так у тебя хорошо и котёнок мне твой нравится...
И суп у тебя вкусный...
Все соседки, что были тут, прям так и прослезились! А тёть Нюра рыдала громче всех.
Вот она какая эта Машка!
Приняла на постой одну тётку, попросилась ночевать, она ее впустила, накормила,
А та ее обокрала и сбежала.
Ой, эта Машка, такая доверчивая, прям до невозможности!
А готовить как умеет! За что ни возьмется, все у нее ладится!
Кто-то её спросил:
–Когда замуж собираешься?
Так она такое сказанула:
- За того пойду, кто меня любить будет!
Все бегает к Василию помогает.
Кто такой Василий?!
Да есть тут у нас один старичок.
Без бабки остался, года три как похоронил.
Сильно по ней тосковал, по своей бабке, одиноко, поди одному-то.
И прям слег, лежить, ничего не ест, исхудал весь.
У него, правда сын есть и проживал не где-то, а в самой Москве белокаменной!
Но сына он не тревожил понапрасну, пока сам управлялся по хозяйству.
А хозяйство-то у него простое: три курицы да петух, кот да сверчки по углам избы.
Вот Машка и наладилась к нему ходить, кажный денёк у него бывает.
Деду носит отвары и еду, на улицу выводит.
Дед Василий дал номер телефона
сына , Машка позвонила. Тот немедля прикатил на своей машине.
Василий так был рад Михаилу, аж расплакался.
Не удержался от слёз, вот она старость-то какая.
Сидят они вместе с Михаилом на крылечке, Василий ему о Машке всё рассказывает, какая она приветливая до чужого горя неравнодушная.
- Сынок, вот бы тебе такую жену, как наша Мария! С ней будешь счастливым и удачным!
Она приносит счастье! Это я тебе точно говорю! Поверь старику!
Пойди к ней, сынок, наведай её, поговори и поблагодари! В гости пригласи!
Михаилу после рассказов отца, самому хотелось увидеть Марию. Какая она, не только ведь отец от нее в восторге.
Он, как художник-фотограф, немало повидал уже таких красоток, от которых тут же начинает кружиться голова.
И немедля ни минуты, поехал в поле, нарвал полевых цветов и с таким букетом пожаловал к Марии.
На стук в дверь, появилась Маша, с удивлением посмотрела на Михаила.
- Маша! Я к вам вот с таким скромным букетом явился.
Поблагодарить за помощь моему отцу и пригласить к нам в гости.
- Михаил! С приездом! А я только что собираюсь навестить Василия Кузьмича.
Какая радость для него, что вы приехали!
Михаил смотрел на Машу с восхищением!
Какой волшебный голос!
Какое лицо одухотворённое, какая одежда на ней, казалось бы, простая, но она выглядела принцессой!
И вот эта красавица с его же села, рядышком жила, а он этого не замечал.
Михаил так уж благодарил Машу за отца, что она зарделась, не ожидая таких теплых слов, идущих от души.
От этого ещё красивее стала! Румянец так шел ей лицу!
И было неудивительно, что Машка
у Михаила на всех портретах красуется.
То рисует ее, то фотографирует, без конца и края!
Зря не видят этого её родители, рано померли.
Машка была у них поздним ребёнком!
Целое лето Михаил провел рядом с отцом и Машей.
Они вместе уезжали куда-нибудь
в поле, и там на просторе он делал эскизы.
А потом писал ее портреты на фоне луговых цветов.
К концу лета вместе с Машей и отцом Михаил покинет это дивное местечко.
С Михаилом уезжала не просто Машка, а законная жена Мария!
Обвенчались они в нашем местном, сельском храме.
И все желали им любви и счастья!
Выставка картин, на которой были представлены портреты маслом, Мария красовалась на них, как одна из русских красавиц!
Михаил был признан лучшим художником года!
Мария - приносящая Счастье, так говорил о ней Михаил!
Совет да любовь им, как говорят в народе!
12 Витька жмот. 16 плюс
Эгрант
Июнь в тот год в Питере выдался довольно жарким. У нас с женой отпуск. Захотелось куда-нибудь в деревню, но чтобы не далеко, поскольку даже во время отдыха меня могли вызвать на работу. Мы нашли домик в часе езды от города. Дачу сняли через фирму посредника, с хозяином дома мы не встречались. Нам объяснили лишь, что он куда-то уехал на лето. За ключом и разъяснениями по хозяйству, мы должны были обратиться к соседке.
Наш домик был небольшой, старенький, слаженный из брёвен; при нём огородик. Внутри было чисто прибрано, это создавало приятный деревенский уют. Соседка - женщин лет шестидесяти с грустным лицом, показала нам дом, объяснила, как растапливать печь, если вдруг будет прохладно.
На наш вопрос о хозяине дома она рассказала следующую историю:
- Ну что сказать про Виктора?
Человек он одинокий – овдовел ещё в молодые годы. Его жена умерла при родах. Родившийся мальчик, пережил маму на 4 дня. Виктор так больше и не женился. Моего соседа все у нас называли даже в глаза, «Витька жмот». А ведь раньше-то он всем помогал в деревне: крышу подлатать, печь переложить, колодец подправить, и денег за это не брал. А вот лет пять назад его словно подменили - бесплатно шагу не ступит. Работает он электриком на предприятии, занимающимся внутренним ремонтом зданий. Многие наши мужики там работают. Так они рассказывали, что Виктор даже на еде экономит: в обед съест кусочек хлеба с дешёвой колбасой и всё. Откуда только силы берёт? Не пьёт, курить бросил. Он хватался за любую работу, за которую платили. Уезжал из дома рано утром, и лишь к ночи возвращался назад. Он ещё успевал что-то на огороде вырастить, да и собранный урожай отвозил куда-то. Думали, что на рынок. Много лет он ходил в одной и той же одежонке. Правда, всегда она была чистой. Он даже на парикмахера не тратился, сам себя стриг.
А два месяца назад случилась с Виктором большая беда. Инсульт. Парализовало левую сторону тела, речь стала невнятной. «Добрый» наш народ злорадствовал, мол, жадность фраера сгубила. Пролежал Виктор месяц в больнице, да выписали его на домашнее лечение. И тут вокруг него такое началось...
Что ни день, то какая-нибудь женщина у него в доме хозяйничает. И что удивительно, женщины-то разного возраста. Привозили их на легковой машине, а иногда и на автобусе. Люди не знали, что и подумать. Шутили скабрёзно в их адрес. Но с разговорами к ним не лезли. Недавно одна из тех женщин сама ко мне пришла и сообщила, что Виктор Павлович отправлен в санаторий. Дама обратилась с просьбой ко мне, передать ключ дачникам, которым он сдал дом на лето. Уж тут-то я не удержалась и стала расспрашивать, кем она доводится моему соседу?
И вот что мне она рассказала:
«С Виктором Павловичем я познакомилась пять лет назад. Его тогда прислали в интернат, где я работаю заведующей, для ремонта электропроводки.
Виктор как раз ремонтировал потолочные светильники в коридоре перед спальнями ребят, когда я его предупредила, чтобы он поторопился, поскольку скоро будет перемена и дети из школьного корпуса прибегут сюда. Наши дети, как и всякие дети, вырвавшись из классов, носятся на переменках, как угорелые.
И с его слов:
«В коридор с лестничной площадки “влетел” мальчишка лет девяти и, подбежав к одной из спален, ловко, ногой, поддев дверную ручку, распахнул дверь. Я крикнул возмущённо, стоя на стремянке: что же ты, хулиганишь? У тебя рук нет — дверь открыть?»…
С того самого дня Виктор Павлович почти ежедневно, после основной своей работы, приезжал к нам в интернат и помогал с разным ремонтом. Он делал это бесплатно и более того, каждый месяц перечислял на банковский счёт интерната деньги. Летом привозил свежие овощи со своего огорода.
Женщины, которых Вы здесь видели, помогавшие Виктору Павловичу, это всё сотрудники интерната и матери наших деток. Ну, а как же иначе? Ведь этот человек столько сделал для наших ребят. Мы достали для него путёвку в лучший санаторий, занимающийся реабилитацией пациентов с подобным заболеванием. Он обязательно поправится.
Хотите Вы узнать, что же послужило толчком к такому решению Виктора, помогать нашему интернату с необычными детишками?
Как мне рассказал Виктор Павлович:
"Я сделал замечания мальчику, мол, у него рук нет, чтобы дверь открыть, парнишка, смеясь, ответил:
«Нет».
Я уже хотел отругать парня за дерзость, но когда ребёнок повернулся, увидел такое, что заставило меня извиниться. У мальчика не было обеих рук по самые плечи ...
Коридор стал заполняться шумящей, смеющейся детворой, многие из детей имели внешние телесные недостатки".
Когда Виктор Павлович, после увиденного, вошёл ко мне в кабинет «без лица», в совершенно подавленном состоянии, я объяснила ему, что, да, у нас такие дети. Часто это следствие, что их мамочки принимали один новый препарат, чтобы избежать незапланированной беременности. Но, всё же, забеременев, из страха, что после первого аборта не будет детей, рожали»...
Имена в рассказе изменены, но события, описанные в нём, подлинные.
13 Ёлочная игрушка. 16 плюс
Эгрант
И больно сказала
Седая мать:
«Мой милый,
Устала я плакать и ждать".
Иосиф Уткин (1903-1944 г.) «Песня о матери».
В армию я пошёл не со своим годом, а двумя годами позже. Причиной тому была моя женитьба на последнем курсе техникума и рождение дочери.
На общем сборе призывников нашего района, перед отправкой по воинским подразделениям, сообщили, что мы едем в пригород Ленинграда. Для меня, ленинградца, служба рядом с домом, была большой радостью. Но каково же было разочарование, когда, по прибытии в военный городок, узнал, что после двухнедельного «Курса молодого бойца», мы будем перенаправлены в сержантскую школу, а затем разбросаны по дальним гарнизонам нашей необъятной родины.
«Курс молодого бойца» включал в себя муштру на плацу, ознакомление с порядком армейской службы, принятие присяги. Нас поместили в огромную казарму, уставленную рядами двухъярусных кроватей, скреплённых по две, для устойчивости.
Случилось это через неделю после нашего прибытия в часть: сосед мой по койке внезапно пожелтел, у него появились сильные боли в животе. Его, с подозрением на болезнь Боткина, решено было отправить в Ленинградский военный госпиталь. И военврач, чтобы перестраховаться, отправляет в госпиталь и меня, как близко контактирующего с больным.
В госпитале меня дотошно проверяли, и лишь через месяц, не найдя признаков заболевания, отправили назад, в часть.
Начало декабря, настроение у всех уже новогоднее и совсем не до меня. Те ребята, с кем я призывался, уже месяц, как учились в сержантской школе. На довольствие поставили меня в роте обеспечения. Ну, и как сказал старшина роты, пожилой человек, участник войны с Германией: «Чтобы ты, воин, зря солдатский хлеб не жрал, пойдёшь пока работать, куда пошлёт Родина. А сейчас пошли в котельную».
Котельная, на угольном топливе, представляла собой отдельно стоящее здание с высокой кирпичной трубой. Внутри находилось четыре огромные печи. Ещё до нового года ожидали комиссию с ежегодной проверкой состояния котельной. Мне было приказано спуститься в зольное отделение, в помощь работающему там солдату.
Если, верхняя часть помещения котельной, где находилась топка и котлы, мне напоминала что-то космическое из рассказов фантастов, то когда увидел под печами зольное помещение, подумалось - так и должна выглядеть преисподняя. Меня встретил внизу угрюмый солдат. Шинель его, лицо, руки были серыми от въевшейся в них угольной пыли. Я объяснил, что послан к нему в помощь. Сказал, что зовут меня Борис и я всего месяц в армии и ещё мало разбираюсь в армейской службе.
- Василий. Через четыре месяца дембель, - представился тот, давясь кашлем, при этом хватался за грудь, морща лицо, по-видимому, страдая от сильной боли, добавил, — если доживу.
На мои слова, мол, он должен сходить в санчасть, парень ответил, что был там месяц назад, и капитан медицинской службы его обозвал симулянтом. И больше он туда не пойдёт, поскольку - волжане, народ гордый.
- Вижу, Вы, Борис, грамотный, а я говорю по-нашему, по-волжскому, и если чего-нибудь не поймёте – переспросите, пожалуйста. А теперь мы станем колосники подваривать. Но нужно перво-наперво золу из горячей печи вычистить. Для меня-то это дело привычное, а Вам, попервоначалу, трудно будет дышать, поэтому стойте поодаль, – произнёс Василий, опять зайдясь в кашле.
Парень вошёл в, расположенную под одной из печей, за железными дверями, зольную камеру. Я видел, как с потолка, состоящего из решётчатых чугунных колосников, сыпалась зола, искрящаяся мелкими горящими угольками. Василий дернул за какой-то металлический рычаг. Потолок(печной пол) распахнулся вниз и шлак, ещё горящий, извергающий угарный вонючий газ, повалился в подставленную вагонетку. В этих клубах дыма едва видимый, Василий, длиннющей кочергой шуровал снизу в печи, стараясь выгрести все горящие угли, ещё зацепившиеся по краям топки. Не вся эта, вонючая, горящая масса падала в подставленную вагонетку, и Василию совковой лопатой приходилось подбирать с пола упавший кокс. Потом он выкатил вагонетку из зольной камеры по проложенным рельсам, толкая её к выходу из котельной. Тут уже и я присоединился к нему. Толкать было тяжело. Уже почти на выезде из котельной Василий крикнул: «Здесь навались крепче. Здесь нет куска рельса».
Вместо отсутствующего рельса, лежало толстое берёзовое полено. По полену толкать, доверху гружёную вагонетку, была очень трудно. Мы докатили вагонетку до кучи кокса во дворе и там, с огромным усилием, перевернули её. Затем мы забрались снизу, в ещё горячую печь, подтянули туда провод электросварки. Василий попросил меня подержать какую-то штуковину, а сам стал её приваривать точками электросварки. Но тут произошла со мной неприятность. Очевидно, так я думаю, сапоги мои были влажными насквозь и по этой причине, во время сварочной дуги, меня сильно ударило током. Отчего я вскочил, и довольно больно ударился головой о какую-то металлическую планку. Я выругался, но опять схватился за ту штуковину, которую приваривали.
Когда мы вылезли из печи, Василий, как бы, хваля меня, сказал:
- Вы терпеливый. Мы с Вами, как настоящие русские люди, должны терпеть и верить в будущую хорошую жизнь в нашей Родине.
- Василий, я, конечно же, тоже верю в будущее, хотя и не русский по национальности.
- А какой же? – поражённый моим признанием, воскликнул Василий.
Узнав, что я еврей, Василий некоторое время внимательно меня разглядывал, потом высказался:
- Вы ведь первый еврей, которого я узнал. Я до армии дальше близлежащих деревень и не выезжал. А у нас такой диковинки не было. О вас я знаю от попа нашей деревенской церкви, что Христос был вначале тоже евреем. Это потом он христианином стал.
Больше мы с Василием в этот день к той теме не возвращались. Обед, который нам принёс солдат из общей столовой, ели прямо в зольном помещении, в небольшой коморке, сваренной из металлических листов. Выяснилось, что Василий часто ночует прямо здесь. Если не остаётся сил дойти до казармы.
На следующий день Василий начал разговор со слов:
- Знаете, Борис, я думал всю ночь - здесь нет попа, кому бы я мог раскрыть душу. Вы, всё же ближе, по родству к Христу, чем другие люди. Так выслушайте же меня, пожалуйста.
Я закончил только 5 классов. У нас в деревне больше не было, а ехать куда-то, бросив родных, я не мог. Да и работать с малолетства нужно было в колхозе, иначе не прожить семье. Нас у мамы четверо: ещё сын и две дочери, те много младше меня. Да, считай, что нас у неё пятеро. Отец мой тоже как малое дитя. С войны он вернулся калекой. У него миной оторвало обе руки до локтя. Отец только и мог по дому, так это делать детей. А сами понимаете, в деревне, это не в городе, у нас здоровые мужики нужны. Мама всегда ворчала, мол, пока нужен был за страну воевать, о нём помнили. А теперь он им и не нужен. Намучилась бедная моя мамочка с нами. Хлебала горюшка полными горстями. А и в город перебраться мы тоже не могли. Паспортов-то у колхозников нет. Если даже на короткое время куда-нибудь уехать – справку в колхозной конторе брать надобно. А коль без справки той поймают, так и в тюрьму определить могут. Мамочка мечтала, что я вернусь из армии и опять пойду работать в колхоз, а она будет «отдыхать» дома. У нас же обязательно кто-то из семьи обязан работать в колхозе, а иначе дом отберут. Хотя, наш дом-пятистенок ещё мой прадед ставил, но так уж получилось, что дом за колхозом записан. А вона, как оно вышло. Ну, и скажите мне на милость, куда я сейчас, по сути, полный инвалид, свалюсь на её плечи? Вот то-то и оно. – И он замолчал, наверное, вспоминая сейчас свою деревню, свой дом, безрукого отца.
Комиссия приняла нашу котельную. В то время, когда проверяющие спустились в зольное помещение, мы с Василием, по приказу нашего старшины, занялись освобождением от золы одной из печей. Так что помещение наполнилось: угарными газами, дымом, разъедающим глаза. Проверяющие, лишь взглянув на нас - двух солдат, копошащихся под печью, повернули назад, к выходу, обсуждая между собой, что зольщиков в смену должно быть минимум четыре солдата. Проходя по рельсам, добротно припорошённым снегом, им и в голову не могло пройти, что под снегом, вместо куска рельса, положено берёзовое полено. А так же, что здесь работает всего один Вася, а меня приставили к нему лишь на время проверки. На следующий день я был отправлен на бельевой склад, там проходила ревизия. В казарму я вернулся лишь в 2 часа ночи. Мне было разрешено на следующий день спать до обеда. Но, рано утром меня разбудили, сообщив о страшной трагедии – самоубийстве Василия. Мне, как единственному, кто последнее время близко общался с ним, приказано было немедленно явиться в котельную, где работала следственная группа.
Следователь, в звании капитана, показав на потолок, сказал, цинично улыбнувшись:
- Вот здесь эта "ёлочная игрушка" и висела.
Я посмотрел на обрезок верёвки, свисающей с потолка. Всё в коморке Василия было перерыто, перевёрнуто, искали предсмертную записку, чтобы исключить убийство.
- Как правило, — сказал следователь, — самоубийцы оставляют письмо, но тут ничего не нашли. Может, оно и было, но местные его уничтожили, поскольку, возможно, самоубийца в нём обличает своё командование.
Капитан спросил меня, что любил, чем увлекался покойный? Словно, это было сейчас самое важное. Возможно, мой ответ следователь восприняли, как неуместную в данной ситуации шутку? Я сказал, что больше всего Василий любил котлеты, которые в армии готовили солдатам по воскресеньям. Он говорил, что даже в увольнительные по воскресеньям не ходил, чтобы не пропустить котлеты. Ведь до армии, как он рассказывал, котлет никогда не пробовал. Ещё я вспомнил, что покойный рисовал сваркой на металлическом потолке в своей коморке, разных зверушек. Капитан провёл лучом фонаря по потолку…
Высоко, на потолке, мы прочли, сделанную точками сварки, надпись.
«Понедельник 26 декабря 69 г. Вчера съел последние котлеты. Прости меня, мамочка. Тебе не нужен ещё один инвалид. Здесь каторга, а никакая не служба. Мне не страшно. Ухожу с улыбкой. Рядовой - Василий Русин»...
14 Кот по кличке Гиппократ рассказ
Леда Шаталова
Война закончилась! Саша лежал в маленькой больничке, в отделение хирургии. В этот небольшой город его, со всеми больными перевезли из походного военного госпиталя, сразу как, окончилась война. Саша попал на фронт, сразу после окончания школы и прошел всю войну! Ему, как, сказал врач - хирург, чертовски повезло. Дело в том, что, во время последнего боя, рядом с ним разорвался снаряд, при этом он остался жив! Правда, как сказал тот же хирург, он был, то есть, Саша, нашпигован осколками. Ему сделали несколько операций. Извлекли, аж - 12 осколков! Его молодой и здоровый организм быстро шел на поправку. Но, выписывать его не стали. Как, сказал Пал Палыч, пожилой очень опытный врач, он опасается, что, в теле остался осколок, так, как у Саши были боли в боку, но рентген ничего не показал. Хирург сказал, что будет наблюдать за Сашей, потому, что такие осколки опасны! Они, мигрируя в организме могут создать угрозу для жизни пациента.У Пал Палыча, по мимо этой основной причины, были еще причины, почему он не выписывал Сашу. Все были в курсе, что Саша - детдомовский и идти ему особенно некуда, а еще, доктору этот парень был очень симпатичен, как впрочем и всем окружающим. Он, был добрым и отзывчивым и так открыто и радостно улыбался, что в ответ, даже самые буки, тоже улыбались.
Однажды ночью, Саша проснулся от адской боли в боку. Он зажал зубами подушку, чтобы не кричать, но не сдержался и закричал! Прибежала медсестра, а с ней и дежурный врач,молодой хирург. Пал Палыч, этой ночью не дежурил. Врач стал осматривать Сашу, прощупал бок, откуда шла боль и сказал - прямо, агент какой - то, а не осколок, опять ушел!
В их палате лежал очень неприятный человек по фамилии Семенчук. Он, был желчный, злобный и завистливый. В палате его не любили. Он, с возмущением сказал, обращаясь к врачу - переведите его куда нибудь, он спать мешает!На это, тот ответил - у нас всё забито, даже в коридоре лежат! Раз вам, мешает этот больной, мы переведем вас в коридор! Тот, сразу заткнулся.
В один из дней в палату зашел большой очень худой и лохматый кот. Физиономия у него была прямо пиратская. Семенчук, увидев его, заорал - уберите отсюда эту тварь!Он, какую нибудь заразу занесет. На его вопли пришла санитарка Дарья. Услышав, как обозвали кота, сердито посмотрела на орущего и вполголоса сказала - сам ты, тварь! И громко обратилась к коту - Васька, пошли отсюда! Обращаясь к другим, пояснила - он при кухне живет. Она, хотела погладить Ваську, но тот увернулся и гордо повернувшись задом к Семенчуку, подняв победно хвост, величаво вышел из палаты.
Саша живя в детдоме, много читал, перечитал всю библиотеку. Лежа в больнице он мечтал о книге.Мед. сестричка Маша, по его просьбе принесла книжку, но оказалось, что он её уже читал.
На следующий день кот пришел опять. Семенчук увидев его, выругался, но шум поднимать не стал. А кот подошел к койке Саши, сел напротив, приняв позу сфинкса и уставился на него круглыми янтарными глазищами. Саша ему улыбнулся и вдруг, сказал - какой же ты, Васька? Ты - Гиппократ. То ли, независимый и гордый вид кота, то ли, больничная атмосфера, подтолкнули Сашу дать эту кличку, а кот, услышав, как назвал его Саша, громко мяукнул, как будто одобряя.
Укладываясь спать, Саша чувствовал себя хорошо, засыпая, думал о Гиппократе и улыбался. Среди ночи вдруг, резанула жуткая боль в боку. Как будто, какое - то, чудовище грызло его внутри. Чтобы не закричать Саша сильно закусил губу, да так, что, прокусил насквозь. По подбородку потекла струйка крови. И тут,По телу прошла волна и какая - то, вибрация. А боль вдруг, утихла! А на этом месте он, ощутил жар. Саша протянул к тому месту руку и его пальцы зарылись во что - то, пушистое и мягкое.- Гиппократ ! прошептал он удивленно и стал гладить кота, а тот заурчал. Саша не заметил как, заснул. Проснувшись утром, он, подумал, что это, ему приснилось. Рядом кота не было, но тут, он заметил клок шерсти. Пал Палыч делая утренний обход, выслушал рассказ Саши. Осмотрев его, прощупав бок, он воскликнул - Вот, это да! Как, ты кота назвал? Гиппократ? Прямо в точку! Он вытянул твоего мучителя! Валя! готовь операционную! Прокричал он операционной сестре.- Как, операцию? Испугался Саша. - Осколок будем вынимать! Не бойся, все будет хорошо!
Когда Саша, отошел от наркоза, к нему пришел Пал Палыч и положив на тумбочку сверток из марли, пояснил - вот, тебе сувенир, это, 13 по счету! Теперь я спокоен. Как, только заживет твой бок, можно выписывать.
Саша быстро шел на поправку. В день выписки он попрощался со всеми. Поблагодарил доктора. Тот дал ему наставления. Взвалив на плечо вещмешок, он наклонился и подхватил кота на руки. И тут Семенчук ему говорит - Ну, ты и эгоист! ты почему кота забираешь? Может он нас тоже полечит?! Саша растерялся, опустил кота на пол, а потом обратился к нему - Гиппократ, ты тут останешься или со мной пойдешь? Кот, на него внимательно посмотрел, потом громко мяукнув, решительно подошел к Саше и сел рядом с его ногой. В палате все засмеялись. А, Семенчук, раздраженно бросил - можно подумать он, что - то, понимает. На это, Пал Палыч, улыбаясь, сказал - Гиппократ, всё понимает, в отличие от тебя!
А Саша ушел в новую жизнь с другом и личным доктором - Гиппократом!
15 О пользе раннего профессионального образования
Владимир Погожильский
Мне было 13 лет. Жили мы с родителями и сестрой вполне благополучно. В таких семьях, обычно, считается необходимым дать детям высшее образование и чтобы они посвятили свою жизнь науке.
Отец, участник войны и офицер МВД имел довольно потрепаное сердце и не проходило месяца, чтоб мы не вызывали скорую помощь с кардиобригадой.
В школе я учился неплохо, но учеба мне казалась малость занудной и оторваной от жизни. Созрело желание приобрести специальность, а с ней самостоятельность.
Короче, решил поступать в техникум. И приобрести интересную, современную специальность. Выбрал Авиационный техникум и авиаприборостроение.Заполнил все необходимые документы, привыкая называть в них себя по имени-отчеству. Поступил.
Группа подобралась достаточно разнообразная. Дети рабочих, военнослужащих, провинциалы и селяне, пара ребят окончивших школу и отслуживших в армии. Из «обеспеченых», пожалуй, былп одна девочка из медицинской семьи - мама ее была известный в городе врач. Девченка умная и боевая. Пара офицерских сыновей и мальчик, у которого папа завскладом.
Итак, мы не дети, а студенты. Никаких родителей, школьных шалостей и оценок за поведение, а спрос как со взрослого. Что не так - иди гуляй. Насовсем.
Сентябрь начинается … с поездки в колхоз на картошку. Сапоги, ватник.
Для большинства ничего необычного. Для меня тоже: родители несколько раз на лето снимали нам с сестрой комнату в деревне, так что с сельской жизнью был уже знаком.
Работенка не легкая и грязная, но, зато, перезнакомились между собой как надо. И кое-чему научились, например, готовить на леревенской плите. Возвращаемся «боевой единицей».
Первый курс во многом ускоренно завершал школьную обшеобразовательную программу. Без далеких от техники предметов- биологии, географии и т. п. Но с литературой, химией, черчением, начертательной геометрией, математикой. Математика «по-взрослому». Дифференциальное и интегральное исчисление, затем, на этой основе, решение, скажем, геометрических задач Вот была проблема при поступлении в институт решить подобную задачку «по-школьному».
И с обстоятельными тематическими экскурсиями на окрестные заводы. Знакомство с производством - литье, механическая, термическая обработка...
Второе полугодие почти сразу начинается с месячной практики. Которые, кстати, были в последствии почти каждый семместр, пстоянно усложняясь. И предваряя, как правило, изучение соответствующего теоретического курса.
Практика слесарно-станочная. Всем по верстаку и по стальному прямоугольному параллелепипеду. Надо зажать в тиски и срубить сверху сантиметр зубилом. Пыхтим, рубим. Сначала крейцмейселем параллельные канавки, потом зубилом остальное. Врубили!
Вырубили? Теперь берем драчевые напильники и равняем рубленую плоскость.
Выравняли. Доводим поверхность: личной, потом бархатный напильники. Всё? Нет.
Окончательная доводка поверхности шабрением и пастами до высокого класса чистоты.
Можем считать, что основы слесарного дела освоили. Далее- точение на токарных станках, фрезеровка, строгание.
Мастер объясняет каким должен быть токарный резец и как пользоваться станком. Точим по паре болтов, нарезаем резьбу. Потом учит обращаться с фрезерными станками, со строгальым. Конец практики.
В программе появляется предмет «Обработка металлов резанием». Всем уже интересно!
Потом практика в настоящем производственном цеху в мастерских при техникуме. Сами точим инструмент, крепим, запускаем и настраиваем станки, выпускаем продукцию. Не забывайте: нам по 14- 15 лет.
Теоретические курсы усложняются и становятся очень приближенными к будущей специальности. Высшая математика, электротехника и основы электроники(с лабораторными работами), технология металлов (с лабораторными работами), техническая механика, организация производства, летательные аппараты, детали и узлы приборов летательных аппаратов и их расчет с курсом теории гироскопов..
И практики. Станочная практика на заводе авиаприборострения: точение и фрезерование деталей приборов (крупные делали- обычные станки, мелкие детали - специальные станки), сборочная практика в лаборатории, сборочная практика в сборочном цеху приборостроительного завода. Там же и подготовка дипломных проектов на заводскую тематику. Я, например, разрабатываю электрическую схему для проверки сельсинной передачи с использованием только что появившихся стабилитронов.
Ну и, кончно, каждый год в сентябре на сельхозработы.
Получаем стипендию, на которую иногородние в состоянии прожить в общежитии весь месяц. Ходим на подработки на овощную базу и маргариновую фабрику - на разгрузку вагонов. Зато как приятно на заработаное накупить фруктов и принести домой!
Защита дипломов прямо на заводе. Всё! Мы мужики, способные не только прокормиться, но и прокормить семью! И неплохо разбирающиеся в технике и производстве. В основном, нам по восемнадцать.
Красный диплом позволякт мне не отрабатывать 3 года по распределению, а поступать в институт. Первые 2 курса почти повторене пройденого. Выполняю зачетную работу или приношу из техникума справку, что предмет изучал. И часов было больше. Так что могу работать на кафедре и участвовать в самодеятельности- время есть. В принципе, можно после техникума зачислять сразу на 3 курс, а при специальности по профилю, возможно, на четвертый.
В институте, предъявив техникумовский диплом, поступаю на кафедру техником. Работа по НИСу. Зарплата техника на полставки плюс стипендия и... кум королю!
Работая через несколько лет руководителем ОКРов часто убеждался, что от выпускников техникумов бывает больше пользы в работе, чем от окончивщих институт. Особенно на стадии наладки и испытаний опытных обрацов. Может высоких материй и не вполне понимают, но хорошо обучены работать и руками и головой.
Постскриптум. Учась на последнем курсе техникума втретил около кинотеатра бывшего однокласника.
- В кино идешь?
- Да
- А про что фильм?
- Дети до 16-ти не допускаются!
- А фильи-то про что?
- Какая тебе разница!Дети же не доаускаются!
Ла уж! - подумал я, - они там, в школе, всё еше дети...
16 В голове моей опилки, да, да, да
Владимир Погожильский
Человек от рождения до кончины учится: изучает окружающее, науки, искусство...
Таким образом создает в подсознании индивидуальную адекватную картину мира, на основании которой делает суждения и принимает решения. Чем развитее эта картина, тем умнее человек, тем правильнее для него его поступки.
Информационные технологии позволили человеку получать больше сведений, улучшать свое представление об окружаюдем мире.
До поры, до времени. Велик соблазн разного рода властителей, торговцев, просто, мошенников обратить информационные технологии в свою пользу. Навязать собственные представления, мнения, решения, понятия.
Простейший вариант навязывания нужных определенной группе сведений — реклама.
Смотришь кино — бац - рекламная вставка. Ни пропустить, ни убрать - терпи и слушай. В принципе, это « информационная диверсия». Как минимум, пустая трата времени и подпорченое настроение.Хорошо, что кино не информация, на основе которой надо принимать решения по управлению чем-то. Представьте, что вы управляете самолетом, хотите по приборам определить где находитесь и решить что делать, а от них поступает предложение купить что-то в супермаркете.
Следующие — блогерские посты - длительные нудные сообщения о том, о чем можно сказать парой предложений. Заголовки-заманки с картинкой, не всегда имеющей непосредственное отношене к иложению. Рассчитаны на то, что вы их из любопытства откроете, а, возможно, истратите массу своего времени на выслушивание всей лабуды. Загрузка сознания максимально обедненной информацией с немалой тратой времени.
Ну и информация переформатирования сознания.
Простейший вариант «нас всегда обманывали». Вся история - неправда, никакого средневековья не было, его придумали, египетские пирамиы никто не строил, Сибирь раньше была цветцущим раем, это от нас скрывают, в сфинксе хранятся очень важные сведения, но ученых к ним не пускают и т. д. и т. п.
Следующее - «пугалки». К нам с бешеной скоростью летит межгалактический космический корабль,чтоб нас унчтожить, Континенты раскалываются и тонут, вулканы оживают и всё похоронят, с Луны за нами наблюдают и что-то нехорошее затевают...
И на размягченые мозги каждый свою версию нашей повседневности в ужасающем для «противной стороны» виде. Все всех накажут. За всё.
Короче, жизнь наша на волоске, нефиг думать о всякой там экономике, благосостоянии, карьере и прочих прелестя жизни. И другие суждения вынести из полученой каши сведений невозиожно.
Но есть спасительный смартфон. Он всё знает, все телефонные номера помнит и переписку хранит, иа любой вопрос ответит, дорогу покажет, сообщит городские новости на всякий случай...
А если вдруг захочется самому что-то узнать, сочинить стишок, авторитетно о чем-нибудь заявить или классика процитировать, то надо... просто задать вопрос Искуственному Интеллекту! Компетентный ответ — будьте любезны! Совершенно не напрягая извилин. Они могут спокойно отдыхать.
Ничего то в голове держать не надо кроме умения вкдючать источники сведений! В голове моей опилки, да, да, да...
Дорогу внешнему разуму!
17 Да здравствует республика!
Иван Жемакин
Туманным сентябрьским днём четвёрка лошадей с трудом тащила большую чёрную карету по лесной дороге, раскисшей после недавнего дождя. Шесть кавалеристов в потёртых и забрызганных грязью синих мундирах республиканской армии сопровождали карету. Копыта усталых коней громко чавкали в слякоти.
Позади ехал командир, коренастый широкоплечий блондин в такой же истрёпанной и грязной форме. Только маленькая медная кокарда на фуражке — знак различия капитана республиканской армии — отличала его от солдат. Офицер казался встревоженным и часто оглядывался, будто боясь преследования. Услышав стук копыт позади, он остановился и положил руку на эфес сабли, напрягшись в ожидании.
Из-за поворота показался всадник. Он подскакал к капитану, приветствовал его коротким жестом. Капитан нетерпеливо кивнул. Всадник вынул из-за обшлага мундира маленький пакет, протянул его офицеру. Рванув обёртку, капитан быстро просмотрел послание. Обветренное суровое лицо осветилось радостью:
— Наконец они решились! Да здравствует Республика!
Курьер подал капитану маленький золотой медальон:
— Это для неё — от дочки. Кончено.
— Когда?
— Вчера утром на дворцовой площади. Она ещё болтается там, увидите, если поторопитесь.
Курьер отдал честь. Чётко, щеголяя красотой выездки, он вздёрнул на дыбы и повернул вороного жеребца, с места послал его в галоп. Капитан проводил взглядом уносящегося всадника:
— Почему лучшие скакуны всегда для штабных?
Хлопнув по шее своего неказистого конька, офицер нагнал карету.
— Стой! — скомандовал он. — Вывести пленную!
Карета остановилась. Кавалеристы спешились и окружили её. Один из них распахнул дверцу.
— Прошу, ваше величество, — поклонился со злобной ухмылкой.
С подножки кареты в дорожную грязь брезгливо ступила высокая женщина в роскошной бело-золотой форме полковника лейб-гусар. Тихо звякнули серебряные шпоры на её лакированных ботфортах. Чёрные как вороново крыло волосы падали на плечи женщины, холодные синие глаза надменно смотрели поверх всех голов.
— Что это значит? — сухо спросила пленная. — Когда я буду в моей столице?
Капитан дерзко взглянул ей в лицо.
— Это не твоя столица. Ты лишняя там — и везде. Ты умрёшь здесь.
Женщина улыбнулась — свысока, презрительно:
— Скверный шут. Разве вы посмеете коснуться меня, рабы?
— У тебя больше нет рабов, — возразил капитан. — Свободные люди осудили тебя.
Он развернул бумагу и прочёл вслух:
— Трибунал Республики объявляет вне закона и осуждает на смерть Джиневру, бывшую королеву, злейшего врага нашего народа. Отныне долг каждого гражданина — убить гадину. Её приметы…
Капитан рассмеялся:
— Как будто кто-то не знает тебя, волчица!
Он продолжал:
— Подписано: гражданин Ланселот, Глава Трибунала Республики.
Офицер протянул письмо женщине:
— Хочешь проверить? Ты знаешь его подпись, не так ли?
Джиневра слегка вздрогнула, её лицо стало непроницаемым. Она даже не взглянула на бумагу.
— Когда-то я знала сэра Ланселота. Но я не знаю этого изменника.
Сверкнули яростью синие глаза:
— И нет никакой бывшей королевы. Я никогда не отрекусь. Я — твоя королева, пёс!
Офицер отступил и указал на обочину дороги.
— Мы расстреляем тебя, по уставу. Становись.
Джиневра шагнула вперёд. Солдаты расступились перед ней. Королева сорвала с себя голубую ленту, отстегнула, швырнула в грязь опушённый горностаем ментик — жалобно звенькнули ордена. Переступив кювет, Джиневра обернулась, встала спиной к дубу, глянула с холодным омерзением:
— Стреляйте, ублюдки… Будьте прокляты. Очень скоро вы получите по заслугам.
— Готовься! — скомандовал капитан.
Солдаты щёлкнули затворами карабинов.
— И ещё одно, — офицер злобно улыбнулся. — Я знаю, о чём ты думаешь. Ты надеешься, что твоя дочь унаследует престол. Не обольщайся. Ей не удалось сбежать за границу. Она мертва. Ваша династия кончилась.
Лицо Джиневры дрогнуло, теряя надменность.
— Врёшь, мерзавец…
Капитан швырнул медальон к ногам королевы:
— Посмотри, ты знаешь эту вещь?
Джиневра наклонилась, подняла медальон. Посмотрела на него. Прижала к губам.
Капитан обнажил и поднял саблю.
— Целься!
Джиневра выпрямилась и смотрела в хмурое небо. Губы королевы шевельнулись, но никто не расслышал её последнего слова.
— Пли!
Сабля сверкнула в воздухе. Лесное эхо повторило залп.
Джиневра пошатнулась, хватаясь за грудь. Её колени подломились, женщина рухнула навзничь в опавшую мокрую листву. Пятна крови медленно растекались на белой рубашке. Правая рука осталась прижатой к простреленной груди, левая откинулась, ещё сжимая медальон.
Капитан отсалютовал саблей и вложил её в ножны:
— Запомните этот день, друзья! Да здравствует Республика!
Шагнул к расстрелянной. Сорвал крест с шеи Джиневры. Разжав руку, взял медальон. Снял перстни:
— Верни народу награбленное…
Взволнованный, офицер отошёл к карете.
Убийцы ступили вперёд, жадно разглядывая свою жертву. Дюжий черноусый парень уперся ногой в живот Джиневры и стащил с неё ботфорты.
— Хороший подарок для Молли, — ухмыльнулся он. — Посмотрим, какое бельё носила эта коронованная шлюха?
…Капитан обернулся, словно очнувшись от сна, удивлённо глянул на солдат. Они со смехом переворачивали и раздевали мёртвую женщину.
— По коням!
Кавалеристы неохотно оставили труп и направились к лошадям, жадно щипавшим пожухлую траву на обочине.
— Разве мы не похороним её? — удивлённо спросил седой капрал.
— Нет, — жёстко отрубил капитан. — Некогда. Нас ждут на фронте — каждый боец на счету.
Офицер вскочил в седло. Бросил короткий взгляд на распростёртое тело:
— Моя мечта сбылась. Справедливость восторжествовала… Но, чёрт возьми — почему это так похоже на убийство и мародёрство?
— Рысью! — скомандовал капитан, пришпорив коня.
Кавалеристы и карета скрылись за поворотом. Старый капрал оглянулся на мгновение, украдкой перекрестился.
Дождь начался снова. Вода наполнила открытые глаза, каплями скатывалась по восковым щекам надменной и жестокой, прозванной Кровавой Волчицей, никогда не плакавшей королевы.
18 Сумка с гладиолусом
Элина Шуваева
Лана Лучова живет в старом доме из блоков на пятом этаже. Неподалеку, в третьем подъезде, живет недавно приехавший в город парень Олег, с которым Лана хотела сойтись как можно ближе.
Лана хочет купить сумку с фоторисунком гладиолуса, чтобы выглядеть красивой и привлекательной. У Ланы в голове созрели два варианта плана – пусть ей такую сумочку подарит Олег, либо же она купит сама. Причем хотела именно с гладиолусами!
Одна из подруг Ланы Татьяна решила этим летом уехать далеко, а куда именно - пока не решила. Лана дружит с ней давно. Татьяна рыжая, всегда ходит в короткой юбке, волосы распускает, носит неизменные кольца и серьги.
Этим летом Лана и Татьяна решили вместе пойти в магазин и купить дорогую сумку с фотографией гладиолуса. Зашли в престижный магазин на углу улицы Розовской. Лана сделала хитрое лицо, глаза блестят. Татьяна заинтересована. Сумка с гладиолусом, к счастью, в продаже оказалась, причем красивая и модная. Купили сразу по две.
Лана, придя домой, стала смотреться в зеркало. Сумку надевала на плечо, наряжалась по-всякому, надела и перчатки для красоты. Вышла из дома и пошла мимо подъезда, в котором живет Олег. Ей вдруг позвонила Таня, но девушка отклонила вызов. Остановилась, кокетливо поправила сумку на плече, сняла перчатки. Олег вышел. При виде Ланы замер. Она уже улыбнулась хитро, и будто невзначай показала свою сумку с гладиолусом. Приятный был момент!
Олег подошел к ней. Она двинулась к нему. Начался разговор «ни о чем». Потом вместе стояли около дома. Близко сошлись за один миг. Лана подумала: "План мой срабатывает!». Таня снова позвонила, вызов отклонен. Разговор зашел на тему рекламы, которой по профессии занимается Лана.
Весь день Лана в приподнятом настроении. Осознала, что в этом огромном мире есть много прекрасного, яркое солнце, покрытая росой трава, много еще. Мимо прошла ее знакомая с йоркширским терьером на руках, при виде двоих застеснялась и быстро скрылась. Йоркширский терьер в солнечных очках!
Гуляли с Олегом весь день, где только ни были!
День прошел отлично и весело. Решили встретиться еще и послезавтра. На следующий день немного пообщалась с Татьяной.
Как-то раз по пути в магазин Татьяна встретила недавнюю знакомую Зиру Черешневскую. Та похвалилась, что вчера днем прыгнула с веревки на высоте пяти метров и ничего не повредила. Лана не верит. Зира достала из сумки свою фотографию на той веревке, потом себя в прыжке и, наконец, себя в момент падения на ноги.
- Теперь можешь поверить, - сказала с улыбкой.
Зира очень хвастливая, подумала. У нее волосы черные, лицо не совсем красивое. Сама худая, руки тонкие, ногти накрашены розово-фиолетовым лаком. Татьяна все же похвалила ее за смелось и ловкость, но посоветовала больше не рисковать. Обе стояли полчаса и болтали, пока та не вспомнила про магазин. Зира ушла дальше, желая еще раз встретиться.
Встреча со знакомой все же натолкнула ее на мысль о том, что иногда приятно рискнуть, смелость нужна. У каждого своя участь в таких моментах – кто-то пострадает, а кто-то будет цел и невредим.
В тот же вечер встретила … подругу Зиры Марту. Та куда-то шла с деловым видом, при виде Татьяны остановилась и сказала: «О, ты знаешь Зиру, которая прыгала с высоты?» Быстро познакомились, но разговаривали недолго. У Мары короткие черные волосы и слегка мальчишеское лицо. Сама обаятельная, привлекательная для противоположного пола. Она живет недалеко от Зиры, на одной улице с ней.
Тем же вечером Лана вспомнила, что завтра снова встреча с Олегом, настроение сразу поднялось. Спала ночью крепко, легла спать рано, видела ночью приятные сны: все, о чем мечтала, было с ней.
Утро следующего дня выдалось прохладным и слегка дождливым. Лана взяла свою сумку с гладиолусом и отправилась на встречу. Она не знала, что сегодня в город приехала одна модель, похожая на нее как две капли воды.
В тот момент, когда Лана шла от дома сумкой, приезжая модель случайно прошла мимо дома Олега, как раз вышедшего навстречу. Увидев ее копию, приблизился и сказал: «О! Как ты быстро! Привет!» – Ты кто? – спросила удивленная модель. – Я тебя не знаю.
Она настолько похожа на Лану, что Олег принял ее слова за шутку. Погладил по волосам и сказал: «Как твои дела?»
Модель долго объясняла, что он ее с кем-то спутал, а потом ей понравилось ситуация. Она на миг подумала воспользоваться путаницей. Вдруг из-за угла появилась дома настоящая Лана – сумка с лотосом блеснула на солнце, походка от хорошего настроения красивая.
Олег глянул на озлобленную модель, потом - на Лану.
– Да, ужасно похожи, –протянул он. Лана увидела свою копию рядом с ним и вздрогнула.
– Это еще кто такая? – она.
– Да вот, пришла какая-то, – сбивчиво забормотал парень. – А я принял ее за тебя.
– Бывает…
Настоящую Лану Олег встретил уже очень ласково.
Под шумок модель тихо скрылась.
Лана и Олег пошли в ближний парк. Там было мало народа, тихо, много красных тюльпанов в клумбах, похожих на яркие искры.
Прогулка была долгой и насыщенной. Домой Лана пришла вечером.
В квартире тихо – родители уехали, никто пока не звонит. Лана сидит за столом и вспоминает тот случай с моделью.
Один раз Лана нашла у себя дома браслет в виде сверкающего букетика и начала вспоминать, кто ей его подарил. Вспоминала долго, но потом поняла – это дарил ей ее первый влюбленный.
Сначала Лана вышла на улице, просто желая днем погулять с подругой. К ней подошли двое парней. Оба в фуражках, один в белой. Он больше всех понравился Лане. На вид старше нее, причем намного, но ей то приятно.
Она начала его спрашивать про что-либо, а он на все отвечал «ясно». Лана ему понравилась. Его зовут Рэффи,а второго Оскар. Они оба с острова Бали, но говорят по-русски. Лана быстро сошлась с обоими, но с Рэффи больше всего.
Она им рассказал много про себя, про свою жизнь. А те рассказывали ей, как жарко на их родном острове. Приехали сюда только на год. Лане захотелось уехать с ними.
В итоге сблизилась с Рэффи. Тот дарил ей много подарков. Уже целый год вместе! Потом он уехал на Бали, а она заскучала. Позже забыла его и вообще перестала вспоминать, словно его и не было. Но сегодня, найдя букетик, подумала о нем.
Спустя год после расставания с Рэффи Лана очень близко сошлась с Романом Широковым. А теперь и с Олегом. Вот как меняется жизнь!
19 Эпитафия
Геннадий Стальнич
ЗАГАДКА ВАГАНЬКОВСКОГО КЛАДБИЩА.
Автор выражает благодарность К.О.Д.
Тяжело дыша, и отфыркиваясь, я вышел из воды по лестнице на деревянный дек.
«Ну, старый хрен, - подумал я. – Самому уже за 80, а как плавает, не угонишься за ним».
Генерал растирался разноцветным полотенцем. Делал он это с видимым удовольствием, насмешливо глядя на меня.
- Что так дышите? Устали?
Я кивнул, плюхнувшись в один из шезлонгов. Утреннее солнце в горах было не злым, и я решил не раскрывать зонт и не мазать себя солнцезащитным кремом.
До завтрака оставалось минут 20, водные процедуры, как нельзя лучше взбодрили меня.
Только чёрт меня дёрнул соревноваться на перегонки с генералом.
Впрочем, это он предложил. Неудобно было отказать человеку, который вдвое старше тебя. Кто ж знал, что он так хорошо плавает.
- Неудивительно, молодой человек,- продолжил мой собеседник. – Курите, лишний вес, двигаетесь видимо мало.
Генерал усмехнулся и подмигнул мне.
- Хотя судя по вашим ногам, спортом занимались в молодости.
- По моим ногам?- переспросил я.
Генерал надел белый халат, и присел в шезлонг у столика, на котором возвышалась миска со спелой черешней.
- Да, у вас икры ног накачены. С годами не ушло.
.- Ну, да. Я футболом занимался в своё время.
- Я так и подумал. Для велосипедиста или штангиста у вас фигура чересчур нормальная.
Я улыбнулся.
- Я голкипером был.
- Вот как? Хороший вратарь – половина успеха команды, не так ли?
Я кивнул.
Генерал взял черешню, со вкусом попробовал. Косточку положил на заранее приготовленную салфетку.
- Присоединяйтесь. Очень вкусно.
Я придвинул шезлонг к столику. Взял из стопки две салфетки. В этот ранний час мы были одни на деке. До завтрака в пансионате(ресорте) редко кто из отдыхающих спускался к воде.
Генерал с видимым удовольствием поглощал черешню.
Вообще-то звали его Игорь Кириллович, но за глаза я его называл генералом.
Благодаря отечественным и зарубежным СМИ , в своё время, его имя стало известным.
Генерал КГБ, вышедший в отставку, в последствии ставший народным депутатом, написавший книги, посвящённые разведке, и в конце концов осевший у нас в Америке.
Он и сейчас занят какой-то общественной и преподавательской деятельностью. Точно могу сказать, что генерал является одним из соучредителей Музея Шпионажа, находящегося в Вашингтоне.
По какой причине бывший генерал КГБ решил отдохнуть в пансионате «Фантазия», затерянным в горах штата Нью Йорк – я не знаю.
Хотя, насколько я понял, он заядлый рыбак. И здесь, на озере, я не раз наблюдал, как он со своим молодым спутником, с которым он приехал, рыбачил с лодки.
И вид здесь хороший, и тишина. И даже летом нет той гнетущей жары и изматывающей влажности Нью Йорка или Мэриленда.
И, как не странно, похоже, что кроме меня, здесь его никто не узнал в лицо,.
Общались мы мало, в основном коротая время за партией в шахматы. Генерал не отличался словоохотливостью, а я не задавал лишних вопросов.
- Так о чём мы с вами говорили, Виталий? – прервал он молчание.
Моя рука с черешней замерла в воздухе.
- А...э-э... о шахматах?
Он покачал головой.
- О спорте?
- Мы говорили об эпитафиях, - назидательно произнёс Игорь Кириллович.
Я кивнул.
- Вы сказали, что с детства ещё испытывали какую-то тягу к прогулкам по кладбищам. Нездоровый интерес...
- Да, - усмехнулся я. – Надеюсь, что это не является какой-то патологией. Некрофилия или как там это называется.
Генерал поморщился, глядя в сторону.
- Вы меня перебили, Виталий...Нет, это не паталогия. И называется это тафофилия.Пристрастие к кладбищам, надгробиям и похоронным ритуалам.
- Тафофилия? ОК, буду знать.
Мы помолчали.
- Любопытно, а что именно Вас интересовало во время Ваших прогулок по кладбищу?
Я потёр переносицу.
- Ну, как Вам сказать.Изображения усопших, фотографии, эпитафии, годы жизни.
- Годы жизни? – удивился генерал.
- Ну, да. Например муж и жена. Разница в дате смерти 20 дней. Думаешь, вот как любили, не смогли долго прожить друг без друга. Или человек прожил 10 лет, или 20, или 25, думаешь, домысливаешь от чего мог умереть. В 80-ые появилось много могил молодых людей. По-моему даже не писали, что трагически погиб. Это уже потом, при Горбачёве разрешили писать: Погиб при исполнении Интернационального долга.Ну, а в 90-ые Вы сами знаете. Никогда не думал, что такой кич будет в виде надгробий. Зато по-богатому. И в большинстве случаев пошло.
Генерал прищурился.
- Это Вы о могилах преступных авторитетов? – уточнил он.
- Да, о «братках».
- Согласен.Это своеобразная летопись, история страны.Видел я памятники этим «героям».Надеюсь на том свете каждый из них свою плиту на собственном горбу таскает.Как сказал один поэт: «Печальна участь тех народов, где как героев чтут уродов». Кстати, если я не ошибаюсь, на могиле Аль Капоне эпитафия «Господи Иесусе, помилуй меня!»...Ну, хорошо, молодой человек, а эпитафии Вас тоже интересуют?
- Разумеется.Иной раз читаешь и думаешь, а кем же был усопший? Не всегда понятно.Бывают и загадки.
- Именно!
Генерал , как мне показалось, оживился . Он достал из большого фирменного пакета термос, налил себе в стаканчик чая. Посмотрел на меня вопросительно. Я отрицательно покачал головой.
- Загадки! Здесь, в Америке, многие эпитафии похожи друг на друга. К тому же редко встретишь на могилах фотографии умерших. Администрация кладбищ не приветствует это. Оно и понятно, это чистый практицизм – избежать вандализма, чтобы никто не повредил изображение. А на еврейских кладбищах даже запрещенно на могиле ставить фотографию, не так ли?
Я пожал плечами.
- А Вы бывали на Ваганьковском или Новодевичьем кладбище? – продолжил генерал.
- Да, конечно. И на Троекуровском тоже.
Генерал сделал глоток.
- Ну, тогда, Виталий, Вам будет интересно посмотреть на «Загадку Ваганьковского кладбища».
- На что? - озадаченно переспросил я.
Генерал усмехнулся, достал свой айфон.Что-то начал искать в нём.
- Где-то здесь....да где же она ...Ах, вот. Посмотрите!
Я взял телефон в руки, посмотрел на указанное чёрно-белое изображение.
Это была фотография надгробия. На чёрном мраморе была изображена женщина средних лет, строгая причёска, пробор посередине, правильные черты лица, нос, губы, ярко выраженная носогубная складка. Похоже, что старомодный пиджак от женского костюма, а может и нет. Глаза выразительные. Точнее, взгляд. Прямой, открытый. Не оторваться.
Пожалуй женщине на фотографии даже меньше лет, чем кажется на первый взгляд.
В верхнем правом углу надпись: «Ей обязана ПНР введением военного положения 13 декабря 1981 года». Ниже, в центре, крупными буквами: «Чеснокова Кира Григорьевна . 1928-1984».
Рядом с надгробием, ближе к ограде, табличка «Чесноков Михаил Михайлович. 1927-2010».
- Интересно, - пробормотал я.
- Что скажете? – поинтересовал генерал.
- Ну, что я могу сказать, Игорь Кириллович, - произнёс я, продолжая рассматривать фотографию в телефоне.- Фотография сделана в 2010-м, или в 2011-м году.
- Почему Вы так решили?
- Памятник товарищу Чеснокову не установлен. Одна табличка. Умер он в 2010-м, памятник ставят обычно год спустя. Если предположить, что у детей Чесноковых нет проблем с деньгами, то фотография сделана недавно после похорон Михал Михалыча.
- Резонно,- согласился генерал.- Что ещё?
- Так...Мне Кира Григорьевна внешне напомнила актрису Аду Роговцеву. Помните такую, Игорь Кириллович?
- Которая играла Анну в «Вечном Зове»?
- Совершенно верно. Хороший фильм... У неё такие же выразительные красивые глаза.
Игорь Кириллович, я думаю, что эта женщина из Вашей бывшей конторы.
Генерал улыбнулся.
- И Почему же Вы так решили?
- Потому, что нужно знать и помнить историю.Военное положение в Польше. В конце 70-х там был экономический и политический кризис. Протесты организованы объединением «Солидарность», во главе с электриком Лехом Валенсой. Лидер Польши , Эдвард Герек, уходит в отставку, его сменяет Станислав Каня, который, по-моему и года не продержался у власти. Если я не ошибаюсь, именно тогда был похищен и жестоко убит агентами польских спецслужб популярный в народе молодой ксёндз Ежи Попелюшка.
- Попелушко, - поправил меня генерал. – У Вас потрясающая память, Виталий.
- Спасибо. К сожалению, только на фамилии. Я ошибся, да. Просто «попелюшка» в переводе с украинского – золушка.
- Да?- удивился генерал. – Я не знал.
- Да.. Итак. Каню сменяет бывший министр обороны и премьер-министр Войцех Ярузельский. Он ввёл военное положение в Польше , интернировал лидеров «Солидарности», которые составляли основную оппозицию власти партии коммунистов и подавил все попытки дестабилизации ситуации в стране. Насколько я помню, говорили, что Советское руководство хотело ввести войска стран Варшавского Договора в Польшу, как в 68-м в Чехословакию, но Ярузельский дал понять, что армия Польши окажет сопротивление, и поляки сами в состоянии навести порядок в своей стране. Что он и сделал, введя военное положение.
Генерал усмехнулся.
- Ну, Ярузельский не так ответил Брежневу. Но в целом всё верно.
Я кивнул.
- Чеснокова умерла в 1984-м. В то подцензурное время вряд ли бы власти дозволили такую надпись без согласования с соответствующей организацией. Это сейчас можно разместить всё, что угодно. Например, «Здесь покоится Смирнов Владимир Иванович. Он спас Землю от столкновения с метеоритом”. Нет, мне кажется, что такая надпись была бы немыслима без разрешения вышестоящих инстанций.
- Логично.
- Вот поэтому я и думаю, что товарищ Чеснокова служила в КГБ, возможно работала в Советском посольстве в Варшаве. Была знакома с Ярузельским. Дальше можно дофантазировать.Как это называлось, когда использовали женщин для вербовки или получения информации, «сладкая ловушка»?.
- Да, именно так. Но Вы не ответили на вопрос, каким образом Польша обязана ей введением военного положения?
Я задумался.
- Да, действительно загадка.А где эта могила находится? Может это фейк? Монтаж?
Генерал покачал головой.
- Нет, Виталий. Фейк, это когда на фотографии изображена могила, на которой написано: «Здесь покоится известный одесский гинеколог Рабинович В.И., который принимал по адресу Дерибасовская,15». И чуть ниже: «А теперь по этому адресу принимает его сын , Рабинович А.В. , с 8 утра и до 6 вечера».
Генерал хохотнул, довольный своей шуткой.
- Это не фейк. Это Ваганьковское кладбище. За крематорием находятся могилы Окуджавы и Ромашина. Метров в двухста от них по правой стороне можно найти эту могилу. Участок 6А.
Я внимательно посмотрел на своего собеседника.
- Значит, она всё-таки из Вашей конторы?
- Хм, да...Из «нашей». Родилась она в Москве.. И девичья фамилия её Миронова.Отец русский, преподаватель немецкого, а мать медсестра, имела польские корни. В начале войны, Кира вместе с мамой гостила у родственников в Станиславе (Ивано-Франковске).Эвакуироваться они не успели. Но с беженцами пытались идти на Восток. В итоге, уже осенью, в конце октября, они оказались на Брянщине, в одном из партизанских отрядов.Был даже такой партизанский край – Дятьковский. Не слышали?
- Нет.
- Девочка была связной, она отлично владела немецким и польским языками. Она была в группе легендарной партизанки-разведчицы Валентины Сафроновой..Тоже не слышали?
- Увы.
- Сафронову арестовали в декабре 1941-ого. Замучили в гестапо. Посмертно ей присвоили звание Героя Советского Союза.Ну, а Кира , после освобождения Брянщины осенью 1943-ого, вместе с мамой вернулась в Москву. Как Вы понимаете, она осталась в поле зрения наших органов, и после окончания Института Иностранных Языков имени Мориса Тореза, связала свою жизнь с разведкой. Впрочем, как и её муж. Михаил Михайлович. Кира в совершенстве владела тремя языками. Они работали с мужем в качестве «семейной пары». Я имею в виду нелегальную работу.В средине 70-х , в результате предательства, они едва успели вернуться из одной европейской страны в СССР. В 79-м Киру направили в Польшу. Она работала в посольстве, в «культурном секторе». И действительно, она познакомилась с Ярузельским. Их связывали тёплые отношения.
- Они были любовниками, да?
Генерал поднял руку, и отрицательно повертел пальцем.
- Я этого не говорил, молодой человек. Просто...хорошие отношения,
Генерал замолчал и о чём-то задумался.
- Так как же с эпитафией, Игорь Кириллович? – напомнил я.
- Что?...Ах, да. Тогда в советской верхушке сложилась интересная ситуация. Как Вы помните, в декабре 79-ого СССР ввёл свои войска в Афганистан. В этом решении Андропов, будучи председателем КГБ и Устинов, тогдашний министр обороны, были солидарны.А это уже был конец 81-ого. Некоторые «горячие головы» считали, что нужно ввести войска в Польшу, но Андропов так не думал.Он понимал, что такое обострение, и такую нагрузку мы уже не потянем. Ставку сделали на военного Ярузельского. Но как ему нужно было донести посыл, что в случае его жёсткой позиции, СССР не станет вводить войска в Польшу? К тому же это был весомый аргумент для тех, кто в политбюро склонялся к варианту ввода войск в Польшу: Смотрите, лидер Польши отказывается от «братской помощи», как отреагирует Запад и весь мир, если военные столкновения начнутся внутри соцлагеря?
Генерал внимательно посмотрел на меня.
- Тогда и использовали Чеснокову. Она «слила» эту информацию Ярузельскому. Ему было дано понять, что в случае его жёсткой позиции, в том числе и по отношению к лидерам «Солидарности», СССР ограничится только экономической помощью.Вот и всё.Так, что Вы были недалеки от истины, Виталий.
Генeрал посмотрел в сторону здания столовой.
- Нам кажется пора. Иначе мы опоздаем на завтрак, Виталий.
-Да-да, конечно.Игорь Кириллович, а отчего умерла Чеснокова?
Генeрал завязал пояс на халате.
- В 1982-м у неё диагностировали рак. В 1984-м она скончалась в Москве. Кстати, Вы ошиблись насчёт Попелушко. Его убили в 84-м.
Я прикусил губу.
- Да, действительно «загадка Ваганьковского кладбища», - задумчиво произнёс я.
- Да нет никакой загадки. Посмотрите дальше. Следующая фотография.Она датирована 2012-м годом.
Я посмотрел в телефон, отыскал нужную фотографию.Обелиск из чёрного мрамора.
Чесноковы
Михаил Михайлович
1927 – 2010
Кира Григорьевна
1928 – 1984
Елена Михайловна
Ок. 1974
Ложкин Д.А.
Ок. 1947
- Не понял, - удивился я. – А кто такие Елена Михайловна и Ложкин Дэ А?
Генерал пожал плечами.
- Разве это так важно?
- Ну, хорошо? А почему памятник перелицевали? Почему эпитафия исчезла?
- Почему?-переспросил генерал.- Ну, хотя бы потому, что Кира Григорьевна, в силу специфики своей профессии, всегда держалась в тени. И памятник ей должен быть таким же неприметным, обычным и не привлекать к себе излишнего внимания...Кстати, Ярузельский, во время своего государственного визита в Москву в мае 1984-ого года посетил могилу Чесноковой ...в частном порядке разумеется.
Генерал взял у меня свой телефон.
- Вот так вот, Виталий. Нет больше странной и загадочной эпитафии. Больше никто из посетителей кладбища не задастся вопросом «А кем была Кира Чеснокова?». Остаётся только память.
– Память?- переспросил я.
- Да. Память тех, кто её знал и любил. Поверьте мне, этого вполне достаточно.
Генерал пошёл в сторону столовой.
«Память, - подумал я, глядя ему в след. – А ведь он прав. Зачем лишний раз беспокить умерших? Они заслужили покой».
20 Под крылом ангела
Стас Литвинов
Далёкая от дня сегодняшнего середина лета 1959 года. По старой дороге с обязательными выбоинами в асфальтовом покрытии, скрипя и раскачиваясь на её неровностях двигался рейсовый автобус Заостровье – Пермь. Среди его пассажиров мы видим двух молодых людей: один - высокий, худощавый и черноволосый, а второй - среднего роста, крепкий с короткой стрижкой русых волос. Это едут в Пермь по делам службы члены экипажа волжского грузового теплохода “Лиски”, который стоит у причала в Заостровье и берёт груз круглого леса на Астрахань. Высокий – третий штурман Станислав Литвинов а второй – третий помощник механика Коля Майоров. Капитан воспользовался стоянкой под погрузкой и отправил третьего штурмана, в обязанность которого входило ведение судового журнала зарплаты, в Пермь. Там находился выплатной пункт Камского пароходства для транзитных судов и можно получить причитающуюся экипажу зарплату за прошедший месяц.
- Борис Васильевич! Журнал зарплаты у меня в порядке, расчёт за месяц выполнен, - уверил капитана штурман, - деньги будут доставлены.
От причала погрузки до Перми около 10-ти километров. Из Заостровья туда ходил рейсовый автобус. Чтобы штурман чувствовал, что деньги, которые он получит находятся в безопасности, капитан отправил ему в помощь третьего помощника механика в качестве охраны.
Третий штурман уже отходил навигацию прошлого 1958 года на буксире-плотоводе “Степан Разин”. Его служебная обязанность вести судовой журнал зарплаты, получать и выдавать деньги была ему не по душе и он нёс её, как наказание. На его памяти был случай, как он прошлым летом 3 дня путешествовал на пассажирских пароходах, имея при себе зарплату команды за месяц работы и пытался догнать свой буксир, который все эти дни тянул неторопливо плот. Вспоминая то своё путешествие с деньгами и ночёвками на маленьких старых пристанях, где кроме тускло светящейся лампочки не было ни живой души, третий штурман удивлялся своему везению и благополучному возвращению на родной буксир. Мысль о том, что кто-то невидимый охранял его в том нелепом путешествии не приходила ему в голову.
А время тогда было опасное в тех местах. Наполнение Куйбышевского водохранилища шло медленно и на Каме, на участке Чистополь - Рыбная слобода, появилось много островов и проток. За этими островами находили укрытие лихие люди, промышлявшие воровством леса из буксируемых плотов. Плотовод тащит свой плот на 300-метровом буксирном тросе и ничего не может поделать, когда из-за какого-нибудь острова выскакивает моторная лодка, в которой сидят человека 3-4 с топорами в руках. Они подлетают на своей лодке к концу плота и топорами разрубают тросы, которыми пучки леса крепится к основной массе груза. Быстро цепляют украденное и прячут его среди островов. Буксир пробует давать тревожные гудки, но кого они могут напугать?
Закончив навигацию 1958 года, третий штурман пришёл в отдел кадров и попросил перевести его на грузовые суда. Работать на буксире, который таскал плоты со скоростью 3 км/час ему было тошно. Так вот и получилось, что попав на сухогруз “Лиски” он имеет теперь возможность ходить в рейсах на Москву, Ростов, Астрахань, Пермь и это ему очень нравится.
Тем временем наши герои прибыли на автовокзал Перми, который был расположен рядом с железнодорожным вокзалом. Помахивая маленьким чемоданчиком под названием “балетка”, что было очень модно в то время, третий штурман со своей добровольной охраной в лице Коли Майорова направился искать выплатной пункт. В управлении Камского пароходства им подсказали, куда следует обратиться – первая часть задачи была выполнена.
В выплатном пункте штурман передал журнал зарплаты для проверки своих расчетов одному из бухгалтеров. Он проверит правильность начисления зарплаты, вычета подоходного и бездетного налогов и табель рабочего времени. Не смотря на то, что из всех счётных устройств на судне были только самые обычные косточковые счёты, все расчёты были сделаны верно. Получив наличные деньги, третий штурман уложил их в чемоданчик вместе с журналом зарплаты. Теперь осталось благополучно добраться до судна и выдать экипажу заработанное за июнь месяц.
До очередного рейсового автобуса осталось около часа. Решили далеко не ходить и оглядев площадь перед железнодорожным вокзалом они увидели низенькое строение, украшенное вывеской “Тир”. Чтобы с пользой провести время наши герои решили зайти туда и пострелять. В полутьме тира было тихое безлюдие и лишь служитель сидел у стойки, скучая среди освещённых мишеней. Он обрадовался, увидев посетителей, выдал каждому духовое ружьё и насыпал свинцовых пулек. Третий штурман аккуратно поставил свой чемоданчик на пол в уголочке у стойки и единоборство началось. Были показаны неплохие результаты стрельбы, хотя никаких призов не полагалось по причине бедности тира.
Закончив стрельбу штурман с механиком пошли побродить по площади перед вокзалом. Привокзальная площадь жила своей обычной жизнью. Никому не было дела до молодых людей, которые читали расписание движения поездов, потом встали в очередь, где женщина в белом фартуке продавала жареные мясные пирожки. Съев по паре этой вкуснятины, они купили себе мороженое в вафельных стаканчиках и решили, что пора идти к автобусу. Железнодорожные пути пересекал мостовой переход, на который неспешно поднялись наши друзья и пошли в сторону здания автовокзала. Идя по переходу штурман внезапно ощутил какое-то непонятное чувство беспокойства, будто чего-то ему не хватает, что-то должно быть в руках, а они ... Вот они его руки, но в них ничего нет!
- Коля! А где наша “балетка”? - задал он вопрос, сам понимая его нелепость.
- Я не знаю. Ты же её постоянно держал в руках, – удивлённо ответил механик.
Штурману вдруг стало жарко. Какое-то время он растерянно смотрел на своего друга, но тут же взял себя в руки:
- Коля, давай вспомним, где мы были последние 20 минут?
И тут они вспомнили про свою стрельбу в тире. Бегом, громко топоча по деревянному настилу перехода бросились назад, на площадь железнодорожного вокзала, издали различив уже знакомое приземистое здание. Штурман распахнул знакомую дверь и ... Вот он, чемоданчик! Стоит себе одиноко в уголке, куда его поставили полчаса назад!
Сердце штурмана гулко ударялось в груди, на лбу выступили капельки пота. Хозяин тира обернулся на звук открывшейся двери и смотрел на вошедших, ожидая заказ. Третий штурман молча взял свой чемоданчик и открыл его - журнал и деньги были на месте. Он и механик молча повернулись и вышли из помещения тира. Штурман внезапно почувствовал, как мгновенно стали влажными его ладони. Он даже был вынужден остановиться, чтобы придти в себя. Удары сердца постепенно становились тише, а лицо стало приобретать естественный цвет. Не говоря друг другу ни слова они направились к автобусу и тут штурман нарушил молчание:
- Коля! На судне о происшествии ни слова.
- Конечно, – согласился друг механик.
Друзья с облегчением опустились на потёртые кресла автобуса. И никто в его салоне не ощутил, как за спиной наших “горе-инкассаторов” возникли невидимые простому смертному две переговаривающиеся между собой странные призрачные фигуры с белоснежными крыльями за спиной.
- Смотри-ка! Дружки договорились помалкивать, но обо мне даже не вспомнили. А если бы я не прикрыл ротозея штурмана своим крылом, – произнёс один ангел-хранитель, обращаясь к своему собрату, – представляешь, что бы сейчас было?
Послышалось шипение воздуха и со скрипом закрылись двери. Водитель прибавил обороты мотора и автобус нехотя тронулся с места. Пассажиры разом повернули головы, разглядывая остающихся на площади, а третий штурман плотнее прижал к себе драгоценный чемоданчик.
21 Гуля
Теплова Елена
Ранним утром Гуля шла на работу и по старой своей привычке планировала предстоящий день. Планировать свои дела ее приучила бабушка. Они и вместе любили разложить по полочкам свои мечты, а потом ждать их воплощения. Вот только прошлым летом не суждено было сбыться их планам . А как замечательно они с бабушкой все придумали! Сразу после выпускного в медучилище они должны были отправиться в Питер - бабушкина институтская подруга давно звала к себе погостить. Вот и решено было ехать в город, о встрече с которым Гуля мечтала всю свою жизнь: белые ночи, разводные мосты, Эрмитаж и Петергоф - обо всем этом с любовью ей рассказывала бабушка, да и сама она много читала о далеком, незнакомом, но таком уже любимом городе. Там , в Питере, она хотела продолжить учебу. Но судьба не просто разрушила Гулины планы, но и перевернула ее жизнь. В тот июньский день она помогала бабушке высаживать на клумбу комнатные цветы: из горшков в землю кочевали бабушкины любимцы - колеусы и герани. Бабушка , как обычно, разговаривала с растениями, радовалась яркому солнечному дню, много шутила . В очередной раз наклонившись к грядке. вдруг тихонько охнула и присела на землю, неловко завалившись на бок. Скорая помощь увезла бабушку в больницу, где она пролежала три дня. Не приходя в сознание , бабушка умерла – инсульт …
Гуля долго не могла понять и принять бабушкин уход. Не знала девушка, как жить-то без бабушки - она заменила ей родителей, которых Гуле не случилось даже увидеть. Родители ее, по рассказам бабушки, очень любили друг друга. Когда отец просил маминой руки, он принес с собой мраморную дощечку с выбитыми на ней словами « Здесь я встретил свою единственную, прекраснейшую из всех женщин мира ». Сказал, что хотел и правда закрепить ее на станции метро, где они познакомились, но ему, конечно, не дали это сделать. Табличка эта, целехонькая, до сих стояла в шкафу, за книгами.
А мама любила папу так, что несмотря на строжайшие запреты врачей , решила подарить ему наследника. У мамы с детства был сахарный диабет, и врачи отказывались брать на себя ответственность – пришлось подписывать какие-то бумаги, снимающие эту самую ответственность с них в случае ухудшения ее здоровья… Долгие месяцы перед родами мама провела на больничной койке. А за две недели до предполагаемого срока, у нее стали отказывать внутренние органы. Врачи приняли решение спасать ребенка – так появилась на свет Гуля. Они с мамой так и не увидели друг друга.
А отец… Отец умчался в очередную археологическую экспедицию, сказав теще, что только работа спасет его от страшной потери. Уехал и пропал. Нет, он регулярно присылал деньги из разных мест, иногда кто-то из его друзей даже привозил от него подарки для дочки. Но сам он больше никогда не появился в бабушкином доме, где когда-то жил со своей любимой - единственной, прекраснейшей из всех женщин мира…Потом перестали приходить и денежные переводы. Бабушка даже не пыталась разыскивать зятя – она простила его.
Внучку вырастила в безграничной любви . Потеряв дочь, она всю свою нежность и заботу перенесла на малышку. Словно помолодев, без устали посвящала себя девочке. Они были очень близки – бабушка и внучка.
В свидетельстве о рождении отец записал дочку Ольгой, но бабушка придумала ей другое имя – Гуля. В общем-то, малышка сама его себе выбрала. Бабушка каждый день пела ей бесконечную колыбельную , которая только начиналась одинаково – «Люли-люли-люленьки, прилетели гуленьки», а дальше каждый раз были новые слова , новые истории. Девочка любила нежное бабушкино пение и ждала , когда перед сном «прилетят гуленьки». Так она и стала для бабушки Гулей.
Гуля помнила свое детство только по рассказам бабушки. Но вот свой День рождения, когда ей исполнилось пять лет, она запомнила хорошо. В тот день бабушка подарила ей новое платье – принцессино, как сказала девочка – розовое, со множеством оборочек и кружавчиков, с пышной юбочкой, с бантиком на груди. Гуля вертелась перед зеркалом и не могла налюбоваться на свое отражение. И вдруг в окно влетел белый голубь, сделал круг над девочкой и сел на подоконник.
- Бабушка, бабушка , - восторженно закричала Гуля, - смотри, одна гуленька прилетела! Прилетела! Ко мне прилетела, на День рождения!»
На зов девочки прибежала из кухни бабушка и , увидев прекрасную птицу, замерла. Птица вспорхнула, еще раз сделала круг - над бабушкой и девочкой - и вылетела в окно. Бабушка стояла , сложив на груди припыленные мукой руки, и тихо плакала.
- Бабушка, почему же ты плачешь? Ты испугалась? А ты не бойся, она добрая, это же гуленька, она просто прилетела ко мне, у меня же праздник сегодня, да, бабушка?! – прижавшись к бабушке, приговаривала девочка.
- Да, милая, она к тебе прилетала, - пытаясь сдерживать слезы, шептала бабушка.
Потом , уже став взрослой, Гуля поняла, отчего плакала тогда бабушка – она посчитала, что белым голубем прилетела к ним душа - ее, Гулиной мамы, душа …
Без бабушки было мучительно тяжело. Первые полтора месяца пролетели в делах и заботах – похороны, поминки, потом экзамены в училище… Вокруг все время были люди, добрые, заботливые. Примчалась из Петербурга подруга бабушки, взяла на себя все основные дела. Помогали и учителя из школы, которой бабушка подарила сорок лет своей жизни, и бывшие ученики. А вот после – пришла пустота. Губительная, безысходная пустота одиночества. Справиться с этой пустотой не хватало сил. Вот тогда-то и появился в ее жизни Митька. Очень вовремя появился. Девушке, как воздух , была необходима возможность заботиться о ком-нибудь.
Никуда Гуля, конечно, не поехала – отдыхать не было желания, а учиться дальше не было возможности. Поэтому осталась в родном городке, а директор школы, ученица бабушки, предложила устроить ее в школьный медпункт. Нового медработника приняли в коллективе по-семейному, да и неудивительно – Веру Николаевну, Гулину бабушку, вспоминали здесь с любовью и благодарностью.
Ласковым сентябрьским утром по дороге на работу, Гуля отбила у бродячего рыжего кота молодую сороку. Буквально вырвала из когтей хищника израненную птицу с вывернутым крылом. Сорока , не прекращая громко стрекотать, вырывалась из рук своей спасительницы. Пришлось вернуться домой, обустроить ей домик из большой картонной коробки, наспех обработать раны. А уже вечером, после работы, они –девушка и птица – познакомились поближе.
Почему-то Гуля решила, что это не сорока, а сорочонок и назвала его Митькой. Митька был на удивление сообразительный, казалось, он понимает человеческую речь – смешно прыгая, он бежал на зов . Вывернутое крыло при этом волочилось за ним. Гуля пожалела, что не разбиралась в ветеринарии – ей бы знания не помешали лечить Митьку. Как могла, выправляла ему крыло, обрабатывала раны от когтей. Со временем раны затянулись, отросли выдранные рыжим разбойником перья – Митька хорошел. Летать пытался, но крыло все еще подводило его.
Митька и Гуля подружились . Ел он из мисочки, которую хозяйка ставила ему прямо на обеденный стол. Делать так она стала после того случая, когда Митька, цепляясь коготками за скатерть, ловко вскарабкался на стол и с любопытством заглядывал в ее тарелку . Тут же Гуля поставила на стол миску для Митьки . Теперь они завтракали и ужинали вместе. Пока Гуля была на работе, Митька развлекался, как мог, так что уборку приходилось делать каждый день. Скучал без хозяйки, ждал ее и , заслышав щелканье дверного замка, со всей мочи скакал в прихожую.
- Митька, птенчик мой любимый,- приговаривала девушка, беря птицу на руки. Митька тоже отвечал лаской – щекотал клювом в ухе, теребил челку, норовил залезть своим крепким клювом в нос. От этого Гуля начинала чихать, а Митька, вертя головой, удивленно смотрел на нее то одним глазом, то другим.
Дружба с питомцем и забота о нем заполнила ту страшную пустоту в душе, которая образовалась после потери самого родного и самого близкого человека. Митька придал новый смысл ее жизни. Гуля поняла – всегда есть что-то, ради чего стоит жить.
22 Гуля 2
Теплова Елена
http://proza.ru/2025/04/11/1577
К концу зимы Митька забеспокоился. Он уже хорошо летал : легко вспархивал на шкаф, оттуда на дверь, с двери на голову любимой хозяйки. Потоптавшись с минуту , пощекоча ее коготками, перелетал на подоконник . Там он то метался по нему от края до края, то застывал, глядя через стекло на покачивающиеся ветви, на небесный простор, открывающийся за ними. Временами бился грудью в прозрачную преграду, словно верил, что сможет ее преодолеть. Но стоило Гуле нежно позвать его по имени, и он разом слетал с подоконника на пол , забавно подпрыгивая и цепляясь острыми коготками за ворсинки ковра, спешил к хозяйке - на ручки. Она прижимала его к себе, гладила, и Митька блаженно закрывал глаза - так бы и замурлыкал! Она баюкала его, как ребенка, и пела бабушкину колыбельную…
Ранним воскресным утром в начале марта Митька улетел. Вспорхнул на открытую форточку, посидел, повертел головой. Гуля, почуяв неладное, кинулась закрыть - а он коротко взглянул на нее и вылетел. Не одеваясь , Гуля выскочила во двор - бегала, звала, плакала... Задирала голову, разглядывая макушки деревьев. Митьки не было нигде. Замерзнув, ушла ненадолго домой, чтобы затем снова отправиться на поиски родного существа. Смириться с тем, что питомец улетел из ее жизни навсегда, она, конечно, не могла. Но у судьбы свои правила и она распоряжается нашей жизнью по своему усмотрению…
Гуля ускорила шаг. Сегодня у нее насыщенный рабочий день, надо успеть выполнить все запланированные дела : на четвертом уроке по просьбе Марь Сергевны она проводит в 1 «В» лекцию о правилах личной гигиены; до этого нужно успеть проверить в пятых классах реакцию Манту, да, еще Степанюков осмотреть - умудрились вчера подраться прямо в ее кабинете. Пришли , якобы, с жалобой на боли в животе ( видно, с контрольной улизнуть хотели), а Гуля им объявила, что живот - это серьезная тема и придется их везти на скорой в больницу. Вот тут и началась у них перепалка : « я тебе говорил, надо было сказатьть, что голова болит» , « а я тебе говорил, не надо вдвоем идти». так дело дошло до драки. Близнецы Сократ и Коля Степанюк были в школе местной знаменитостью. По количеству и особой изощренности проделок с ними никто не мог конкурировать. Гуля это испытала и на себе. В начале учебного года во время ее лекции они устроили такое! Учитель русского языка и литературы пожертвовала своим уроком ради Гулиной лекции. Братья-близнецы опоздали, зашли со странной ухмылочкой на лице, которая ничего доброго не обещала. Чинно-мирно сели на свою последнюю парту и во все глаза уставились на лектора. И вдруг раздался сначала одиночный девчачий визг: « А-а-а, жаба, жаба!» Потом все девчонки подскочили и с диким визгом запрыгнули на стулья, мальчишки кинулись ловить неожиданную гостью. А маленькая жабка резво прыгала прямо к учительскому столу. По довольному виду одного из братьев было понятно - это именно то, чего он и хотел. Молоденькая учительница еле сдерживалась, чтобы не завизжать , как все девчонки. Она сжала кулачки и выдохнула: « Ну ты, Коля, и степанюк!» В этот момент, ей, видимо, хотелось произнести совсем другое слово! Гуля невольно улыбнулась, вспоминая эту историю. Да уж, в школе работать весело… Она-то всего лишь заведует медпунктом. А каково учителям ?!
Гуля привыкла приходить в школу раньше всех. Иногда, чтобы попасть в здание, ей даже приходилось стучать в окно учительской, где обычно проводил свое дежурство ночной сторож - старенький Петр Иванович, дядя Петя. « Гуленька наша прилетела!» - ласково встречал ее сторож и сходу выкладывал все новости, которые вызнал из интернета за время дежурства. Гуля с дядей Петей была знакома всю свою жизнь. Задолго до ее рождения его привела и устроила в школу бабушка, Вера Николаевна. Жил он в доме напротив школы и так случилось, что тяжелая его судьба оказалась у всех на виду. Страшная трагедия перечеркнула его жизнь черной линией. Потеряв жену и сына , он лишился и жизненных сил. Винил себя в их смерти : жена с ребенком задохнулись от угарного газа, неумело растопив печку в дачном домике, когда он сам был на ночной рыбалке. Запил с горя, потерял работу. Вера Николаевна не могла пройти мимо такой беды, насильно притащила его в школу - знала, что только среди людей можно будет пережить горе - выстоять и не сломаться. Стал Петр Иванович и завхозом, и кружки вел у мальчиков, и ночным сторожем был в придачу. Жил в школе, одним словом. «Спасла меня твоя бабушка! Как есть, спасла!» - говаривал дядя Петя Гуле. Так и работал - школа стала его семьей. Со временем только сторожем остался, но в школе был день и ночь.
Сегодня дядя Петя поджидал Гулю на крыльце. Заприметив старичка, издали помахала ему рукой. «Видимо, чем-то очень интересным поделиться хочет», - подумала девушка. Дядя Петя загадочно улыбался: « Иди, дочка, иди скорей - ждут тебя!» Войдя в учительскую, Гуля увидела молодого человека в военной форме. Сухо произнесла свое «здравствуйте» незнакомцу, оглядываясь на дядю Петю. А тот радостно сообщил: « Вот она, твоя Ольга Сергевна! Давай, сынок, сказывай все как есть, по порядку! А ты , дочка, слушай!» Гуля вопросительно посмотрела на сторожа. Дядя Петя подморгнул ей и тихонько сказал : «Вчера еще приехал парень, вечером, к тебе домой неловко идти было, вот сюда пришел… Мы с ним, почитай, всю ночь и проговорили».
Молодой человек поднялся с дивана навстречу девушке. Приблизившись к ней, неожиданно упал на колени, сжав ее ладони в своих руках . Перепуганная Гуля выкрикнула : « Вам плохо? Я помогу, я медик. Дядь Петя, быстрее, надо его на диван уложить!» Военный поднялся, не выпуская Гулины ладони и тихо произнес: « Нет, нет ! все в порядке! Мне хорошо, мне очень хорошо!»
Они прошли к дивану, сели. Гуля ждала. Молодой человек все еще держал ее руку, будто боялся, что она убежит.
- А я Вас сразу узнал, Ольга Сергеевна! - произнес, наконец, молодой человек.
Гуля не сказала ничего, только слегка вздернутая бровь выдавала ее удивление .
- Я Вас такой и представлял! Вы ведь очень похожи на своего отца! Да?
- Наверно, я никогда не задумывалась об этом. Хотя, да, бабушка говорила про меня - папина копия с мамиными глазами, - ровным голосом ответила Гуля.
- Ну да, Археолог наш черноглазый - казак! А с Вами небеса вон как щедро синевой своей поделились! - восторженно произнес мужчина.
- Вы тоже археолог? Вы работаете вместе с отцом? - спросила Гуля .
- Нет. Мы воевали вместе. Археолог - это его позывной. Знаете, Ольга Сергеевна,- он вдруг осекся, помолчал и продолжил, - можно, я буду Вас называть просто Оля?
- Гуля. Можете называть меня просто Гуля. Ольгой меня никто никогда не звал. Это всего лишь ничего не значащая запись в документах, - холодно сказала девушка.
- Гуля? Я этого не знал…- удивился молодой человек, - Ваш отец много о Вас рассказывал. И о маме Вашей . Он ее очень любил... Мы о такой любви только в книгах и читали . И о Вас он с таким трепетом говорил ! Вы - это самое дорогое, что есть у него в жизни. Поверьте мне, Оля, простите, Гуля, простите, мне надо привыкнуть…
- Он меня бросил, - спокойно сказала Гуля, - он меня даже не видел ни разу, не приезжал никогда!
- Он приезжал. Часто приезжал. Не заходил, да, это так. Со стороны любовался дочуркой. Не мог зайти в дом, где он потерял …,- мужчина не сумел подобрать слово, помолчал и продолжил, - так бывает, Гуля, так бывает… Верьте мне. Вы не представляете, что за человек Ваш отец! Таких поискать - не найдешь! У нас во взводе он старше всех по возрасту был - мы его батей звали. Он и был отцом для всех - заботился о каждом из нас, молодых , неопытных. Помогал, наставлял… Он настоящий, понимаете? Настоящий! Он ведь с четырнадцатого года добровольцем пошел. Это ж родина его, хоть и родных никого там уж не осталось….только могилы родные…Он не мог не отозваться сердцем - бросил раскопки, докторскую свою забросил и пошел воевать. Когда нас судьба свела, он уже был боец опытный, не то что я - салага…Всему у него учился, как у отца родного!
Гуля слушала рассказ все еще незнакомого ей человека и пыталась понять главное. Не в словах его, а в своей душе . Понять и расставить по полочкам пока не ясные ей мысли и чувства.
- Если бы не Археолог, я бы не сидел здесь перед Вами, милая Гуля! Он меня полуживого вытащил с передка, - мужчина замолчал. Задумался, глядя прямо перед собой - что он видел на полупустой стене , о чем думал, Гуля могла только догадываться…
После затянувшейся паузы она решилась спросить:
- Что с отцом ? Он погиб?
- Что Вы, Гуля, жив, здоров он , воюет! - встрепенулся мужчина.
Гуля, спохватившись, что не знает имени собеседника, легко спросила:
- А Вас как зовут?
- Дмитрий!
-Дима, значит.
- Нет, не Дима! Митя - так меня мама называла, так мне привычней.
- Митя? - Гуля не смогла скрыть удивления, но быстро взяла себя в руки и продолжила, - Митя, а почему же вы тогда говорите - «воевали»?
- Да я же год почти своих не видел! Они там, а я в госпитале, потом на реабилитации… Я семь месяцев в коме был, - Дмитрий замолчал.
Гуля не переспрашивала, молча ждала . Дядя Петя, все это время стоявший у двери, горестно покачал головой, подал знак Гуле - « я пошел» и неслышно закрыл за собой дверь.
- Гуля, а Вы верите в судьбу? в мистику? не знаю, как сказать - в чудеса? Верите?
Гуля отрицательно покачала головой. Не было в ее жизни чудес. Было горе и одиночество… «А Митька? - спросила сама себя Гуля, - разве это не чудо, что питомец появился в ее жизни в самый тяжелый момент?» Вспомнила Гуля и бабушку в тот далекий день , когда белая голубка кружила над ними. Бабушка тогда плакала, чувствуя, что это душа ее дочери, чистая, светлая душа…
- Не знаю,- дрожащим от волнения голосом произнесла девушка.
- А я знаю! Я семь месяцев был в коме! Я к жизни вернулся, только потому что Вы, Гуля, все это время были рядом! - он судорожно вздохнул и продолжил, перейдя на «ты».
- Все это время я слышал твой нежный голос, я ощущал твои ласковые руки. Ты перевязывала мне раны, кормила меня , расчесывала мне волосы. Ты пела мне колыбельные, словно я младенец,, иногда сердилась и грозила пальцем, как непослушному ребенку. Я смотрел в твои глаза - в них была невероятная радость и грусть одновременно! А еще свет, яркий свет заполнял все пространство, в котором я находился. Этот свет исходил от тебя, Гуля! В какой-то миг ты вдруг отвернулась и пошла прочь. Я бросился за тобой, я знал, что не могу вот так тебя отпустить, ведь ты - моя жизнь! Я бежал изо всех сил, но догнать не смог. А когда силы кончились, упал навзничь и зарыдал… Надо мной было ясное синее небо. Я закрыл глаза, чтобы не видеть этой безумной синевы. А когда открыл их , увидел склонившихся надо мной людей в белых халатах. Они деловито переговаривались, называли какие-то непонятные слова, что-то измеряли, улыбались, радостно кивали мне…. Знаешь, что я спросил у них ?
-Ну, наверно , какой сегодня день,- понимая , что говорит глупость, робко предположила Гуля.
- Я спросил у них - где моя Оля? Они поинтересовались, кто такая Оля. Потом мне рассказали о моем состоянии. Ну, в общем, как-то вот так… - растерянно завершил свой рассказ Дмитрий.
Гуля не решалась что-то сказать. Они сидели, молча глядя друг на друга. Дмитрий взял маленькую ладошку девушки и прижал к губам , словно хотел отогреть холодные ее пальцы. А Гуле и правда становилось тепло на душе, тепло и легко.
- Ты и твой отец - два самых близких мне человека! Вы вместе спасли мне жизнь! Я хочу, чтобы ты знала: вы оба - моя семья! Завтра я отбываю, пора возвращаться к своим - за ленточку. Там тоже моя семья - братья и наш батя Археолог…
Гуля все еще молчала. Что-то подкатывало к горлу, сжимая его, хотелось плакать - громко-громко! Хотелось уткнуться в надежное плечо, выплакаться, выговориться. Дмитрий , словно почувствовав Гулин порыв, обнял ее .
- Я буду ждать вас. Тебя и папу. Я буду вас ждать,- сдерживая слезы, сказала Гуля.
23 Добрый вечер
Елена Путилина
Мне помнится летний вечер.
Мы с Маринкой вышли за калитку поиграть в бадминтон. Вдоль забора бежит тропинка, это наш стадион. Дальше – поле, за полем в овраге прячется речушка и карабкается по склону деревенька, по горизонту темнеет лес. За лесом садится солнце.
– Смотри, какой румяный закат, – говорит Маринка, – значит, завтра будет ветер.
Я не сомневаюсь: конечно, будет ветер! Сильный-сильный. Маринка знает. Она перешла в шестой, а я второклашка, и Маринкин авторитет для меня непререкаем.
Она подаёт, и я взмахиваю ракеткой, чтобы отбить белый воланчик.
«Тын!» – воланчик ударяется о тугую леску и летит обратно. «Тын!» – отвечает Маринкина ракетка. «Тын-тын, тын-тын» – воланчик летает туда-сюда. Вскоре Маринке надоедает игра, и она бросает ракетку в траву.
Вечер тих и любой звук разносится далеко-далеко. Вот в деревне взлаяла и смолкла собака. Простучала вдалеке электричка. Где-то ударили по гулкому железу. «Дум-м-м-м...» – прогудело над полем.
– Вечерний звон, — звонким голосом запевает Маринка и кивает мне – подпевай!
И я откликаюсь, стараясь, чтобы прозвучало низким басом:
– Бом-бом!
– Вечеееерний звон! – тянет Маринка.
– Бом-бом… – вторю я
Роли давно распределены. Это наша песня, наше прощание с летним днём.
Солнце уходит за лес. От тропинки, раскалённой июльским зноем, ещё подымается тепло, но из овражка уже начинает выползать туман. Скоро он принесёт холодную сырость, пора уходить.
В поле слышится «фить-фьюить» – перепёлка! Маринка утверждает, – и я верю ей безусловно, – что перепёлка утром кричит «подь полоть», днём – «бить-топить» («Наверно, – думаю я, – это она о лентяях, которые не захотели идти полоть»), а вечерами – «спать пора».
– Слышала, что перепёлка сказала? – говорит Маринка. – Спать пора! Идём.
Она, конечно, шутит и спать совсем не пора, но мы уходим от наползающего тумана, от постепенно тускнеющего закатного неба в сумерки сада, где сквозь кусты сирени уже затеплились ласковым светом окна веранды. Там нас ждёт вечерний чай из самовара, ароматный, чуть-чуть приправленный дымком и бабушкин яблочный пирог.
Как же давно это было...
24 мой северный край за полярным кругом
Зинаида Малыгина 2
часть-1 В гостях у саамов
Жизнь - это долгая дорога: так думали мы , когда были молоды. Жизнь - это миг, поняли мы, когда стали взрослыми. Погиб филолог в одно безрассудное мгновение. Всем правит случай. Знать бы ещё - кто правит случаем.
Наташа решила остаться на Севере до весны у подруги Катерины Горской, которая возглавляла экскурсионное бюро. Подруга предложила ей работу экскурсовода, чтобы начать новую жизнь.
Первая группа экскурсантов направлялась в музей села Ловозеро, где живут коренное население Кольского полуострова - саами. Эта немногочисленная этническая группа (2 тыс. человек) сохранила традиции древнего северного народа и исконное ремесло: оленеводство и рыбоводство.
В музее рассказали, что раньше саами (лопари) вели кочевой образ жизни и перемещались всей семьёй летом со своим жилищем (чумом) вслед за оленьим стадом в поисках новых пастбищ, богатых мхом и лишайником. Чум - это разборное сооружение из кольев, вбитых в землю и связанных вверху ремнями из оленьих шкур. Зимой строили землянки - вежи, тупы - с крышей из досок, корней деревьев.
Сейчас саами перешли на оседлый образ жизни. В посёлке - современные каменные дома, школа, дом культуры, музей саамского ремесла, детский сад. Оленье стадо находится под присмотром пастухов-оленеводов с мая месяца до глубокой осени.
Работа пастухов, передвигающихся на собачьих упряжках многие километры, трудна в условиях короткого заполярного лета. Зимой жители предпочитают передвигаться на снегоходах.
Женщины шьют тёплую одежду из шкур оленей и украшают её интересным орнаментом с преобладающим цветом - красный и синий. На орнаменте вышивают бисером узор, характерный для этой народности. Свято берегут традиции национальной культуры.
Элементы национальной одежды снова входят в моду. Вспомним хотя бы кокошники и шапки-ушанки. Саамская одежда, сшитая из меха оленей, никогда не менялась.
Только в такой одежде при 40-градусном морозе может выжить оленевод при выпасе оленей в суровой тундре. Зимняя одежда - ( почок) многофункциональна: она не имеет определённого размера для мужчин и женщин, не меняется годами при изменении роста и веса и часто передаётся по наследству.
Зимняя одежда почок шьётся из двух оленьих шкур. В мужском костюме к кожаным шортам (огузенье) пристёгивается высокая кожаная обувь (тоборки) из дублёной оленьей кожи. А головной убор имеет четырёхугольную форму, символизирующую оленьи рога. Для национальной одежды используются яркие ткани. Их декорируют тесьмой и бисером.
Шкура из ног оленя-самца – самая прочная, поэтому она используется для верхней одежды. Шкура телят слишком нежна, а у важенок-самок она небольшого размера. Её используют для украшений. Самая толстая шкура у оленей на шее и на спине, тонкая – живот, подмышки, бока.
Качество меха зависит от забоя. Лучшее время – начало и середина сентября. В это время мех хорошей длины и есть подшёрсток. Значит, одежда будет тёплой. Вместо ниток использовались жилы животных. Сейчас применяют искусственные скандинавские жилы.
Каньги – меховая обувь с загнутыми носами используется для лыж. Пимы – меховые сапоги, тобоки – высокие сапоги из меха.
В оформлении одежды часто используется бисер, украшения из рога и кости оленя (пуговицы). В почёте серебро, латунь, но не золото.
Очень много значит узор на одежде на спине, реже на груди. Обычно это родовое клеймо. Круглая пряжка на одежде – холостой, квадратная – семейный.
В селе построена гостиница для гостей с панорамным видом на северное небо. Именно здесь, в центре полуострова, хорошо просматривается северное сияние. Это необыкновенное зрелище, когда небо переливается лучами всех цветов радуги.
Полярное сияние появляется неожиданно. Чаще его можно наблюдать в морозные дни вечером и даже ночью.
Расположились экскурсанты на ночлег, но один ретивый член группы требует от Наташи показать полярное сияние:
- Я заплатил, деньги, и немалые. Где северное сияние?
Северное сияние не любит появляться по требованию. Еле успокоили разбушевавшегося мужчину.
Вот так закончилась первый день в гостях у оленеводов. Увидят ли они северное сияние на второй день? Покатаются ли на оленьих упряжках по снежной целине? Об этом узнаем позже.
часть вторая
На второй день экскурсии гости с удовольствием наблюдали за военном учением каюров с участием оленьих упряжек.
В годы войны в Заполярье на Кольском полуострове очень большую роль сыграли для победы над врагом - при отсутствии дорог - оленетранспортные подразделения. На выносливых оленях вывозили раненых из заснеженного леса, их использовали для подвозки боеприпасов и даже для транспортировки подбитых вражеских самолётов.
Сегодняшние мотострелки тоже имеют запись, как у своих прадедов, - «ездовой оленевод». Молодёжь прилежно учатся управлять исконными видами транспорта у мужественных отцов и дедов, каюров.
Олени – неприхотливые животные, они способны на подножном корме идти по тундре сотни километров и перевозить тяжёлые грузы.
Занятия по военному оленеводству завершилось военным «боем», в ходе которого арктические мотострелки окружили и уничтожили обозначенную в игре группу "диверсантов", используя оленьи упряжки.
А после «боя» гости угостили оленей чёрным хлебом, круто посыпанным солью. Ведь ни один самый современный БТР не фыркнет благодарно и ласково в руку за вкусное угощение.
Гостей прокатили с ветерком на оленьих упряжках по рыхлому снегу. Оленевод был одет в специальную одежду - малицу, на ногах - пимы, а управлял он специальным шестом - хореем.
Хозяин рассказал, что олени даже зимой находят корм, разрывая снег копытом. Если же после оттепели образуется на снегу наст, тогда оленей он подкармливает специальной рыбной подкормкой.
Новорожденный оленёнок появляется у важенки-оленихи через 8 месяцев и сразу встаёт на ножки. Его вес - 6 килограмм. Через два дня оленёнок уже ходит. Это были интересные сведения.
Пришло время познакомиться с саамскими семьями.
В саамских семьях свой ритм жизни, свой календарь, регламентируемый не неделями и месяцами, а временем зимнего стояния, подсчёта оленей, забоя, возвращения на погост.
Любовь к природе и поклонение ей заложено с рождения.
Много легенд сложено об этом удивительном народе.
Одна из них гласит, что в Хибинских горах под землёй живут маленькие волшебные существа Чакли, которые привораживают и не отпускают людей от себя. Саами не могут жить в жарких странах - они погибнут. Они не могут жить в городах - они хотят видеть землю под ногами, а не бездушную асфальтированную дорогу.
Вечером запланирована встреча с местной писательницей Вороновой, издателем книги “Саамские легенды и сказки”. Она заверила: приметы говорят, что сегодня будет на небе северное сияние. Для этого нужно о нём говорить:
"Я – Северное Сияние. Живу только на Севере и люблю морозные денёчки. В отпуск не езжу – не могу жить без любимого дома. Ведь здесь живёт моя матушка Луна, дружок любезный Месяц и подружки, весёлые Звёздочки.
Сияют милые Звёздочки на небосклоне, мне подмигивают. Но больше всех мне нравится одна Звёздочка, моя любимая Полярочка. Ярче других светит она, всегда выделяется на ясном небе. Нет краше моей дорогой Полярочки на всём белом свете.
Люблю я вечером по вечернему небу прогуляться и разбежаться, особенно тогда, когда настроение хорошее: то в пляс пущусь, то вприсядку, расцвечиваю небо яркими красками и сполохами, разноцветные круги верчу, свободными волнами разбегусь, колесом пройдусь. Любуются люди добрые – не нарадуются. Мне приятно их удивить". (текст автора)
И вот оно засияло на небе, затанцевало разноцветными лучами, и вприсядку, и волнами. И колесом!
Выскочили гости на улицу, кричат, обнимаются, радуются. А полярное сияние знай краски смешивает, выкрутасы придумывает! Зрелище отменное!
Жаль, что это зрелище закончилось так же неожиданно, как началось…
25 Не выбрасывайте старые фото ч. 1
Марина Шатерова
(фото - ИИ)
1. Хочу жить
Добротный деревянный дом на окраине деревни, под боком лес и речка. У ворот основательного железного забора остановился бежевый джип с лёгкой тонировкой стёкол. Из машины вышел не менее изящный владелец – стройный мужчина в сером костюме, чёрные волосы зачёсаны назад, стильные усы и бородка. Окружающим он часто напоминает английского певца греческого происхождения. Подошёл к воротам, позвонил в звонок, во дворе залаял коричневый лабрадор, извещая хозяина о гостях. Двери открыл седеющий мужчина с щетиной, короткой стрижкой и большим шрамом на правом виске.
«Неужто медведя в лесу встретил?» - подумал Эрнст, так звали гостя.
Он внимательно рассматривал впустившего его человека – не каждый день доводится иметь дело с колдуном.
— Здравствуйте, Казимир.
— Здрасьте-здрасьте! Проходите в дом. Тэдька, свои. – хозяин махнул рукой в сторону пса.
В доме мужчины сели за большой дубовый стол. В углу Эрнст успел заметить столик поменьше с алтарём, чашами, свечами, сосудами, необычными подсвечниками.
«Рабочее место колдуна», - подумал он.
— Что Вас привело ко мне? – мужчина сцепил пальцы.
Руки его украшали браслеты из необычных круглых камней.
— У меня рак. Врачи ничем не смогли помочь, дали пару месяцев жизни. Мне сорок пять лет, из которых я большую часть вкалывал, как каторжный, чтобы достичь материального благополучия. Сейчас у меня молодая беременная жена, не из тех молодух, что слетаются на достаток, а та самая, родной человек по духу, вторая половинка. И получается, что я не увижу появление своего ребёнка, не смогу наблюдать, как он растёт, не поведу в школу.
— Значит ты пришёл ко мне за временем? – Казимир понимающе склонил голову.
— Выходит так. Поможете?
— Принеси мне фотографии четырёх-пяти человек: живых, здоровых, до тридцати пяти лет, не из интернета. Это могут быть твои враги, конкуренты, соседи, просто незнакомые люди, которых тебе не жаль. Тогда я смогу тебе помочь.
Эрнст помолчал. Не ожидал, что его проблему можно каким-то образом решить, думал, что и здесь ему скажут о неотвратимости конца.
— Хорошо! Вводная получена, будем работать. Благодарю!
Оставив несколько щедрых подарков, гость удалился.
2. Ремонт в новом доме.
Мария и Артём купили пятикомнатный дом в Перебродах. Приятно перебраться из шумной столицы в более тихое место, пригородный посёлок понравился им своим уютом. Дом с удобствами, только лишь надо сделать ремонт и обновить мебель, чем супруги и занимались последние пару лет по мере финансовых возможностей.
До них в доме жила семья с двумя дочками-школьницами, старшая примерно в восьмом классе. В чулане осталось немного вещей, брошенных предыдущими хозяевами, всё не доходили руки их разобрать. В один из дней Мария достала их на свет Божий: детские книжки с картинками, небольшие пластиковые и мягкие игрушки, картонная коробка с семейными фотографиями.
Эти вещи не имели для новых жильцов никакой материальной или моральной ценности, собственные дети – сын и дочь – выросли, сейчас студенты столичных ВУЗов. В субботу с утра Артём засобирался в столицу. На окраине в строительном гипермаркете необходимо прикупить несколько банок белой и голубой краски, рулон линолеума и люстру.
— Давай на барахолке продам за сколько возьмут. Может кому нужны.
По выходным на газоне перед гипермаркетом образовывался стихийный блошиный рынок, где чего только не продавали: мелких животных, монеты, часы, серебряные подстаканники из ещё советских поездов, посуду, бульварные романы в мягких обложках. Артём сгрёб скарб в спортивную сумку, на месте разложил всё это на газетке, одну из фоток положил поверх коробки и прижал камешком, чтобы ветром не унесло.
Так он простоял три часа, люди проходили мимо, и никто не интересовался его товаром. Уже собирался было выкинуть всё это барахло в ближайший мусорный контейнер, как возле его газетки остановились дорогие бордовые ботинки с «крокодиловой» фактурой.
«Солидные», - подумал Артём и поднял глаза на их содержимое.
Им оказался Эрнст. Он взял фото, лежавшее поверх коробки и долго всматривался в лица бывших хозяев дома в Перебродах.
— А есть ли ещё фотки?
— Да, в коробке лежат.
«Дорогой» мужик вдруг почему-то замялся, положил фотку обратно под камешек, взял детскую книжку, полистал, дотронулся до плюшевого зайца.
— Беру всё!
Дал сто баксов, спешно собрал вещички в пакет и утопал в сторону парковки. Артём ошалел от суммы, полученной за чужое старьё, побежал в гипермаркет.
— Теперь можно купить всё, что запланировал, и не экономить, а выбрать самое лучшее. Вот Маша удивится.
Только по дороге домой, в машине, он ещё раз прокрутил в голове встречу с этим «дорогим» мужиком. Интуитивно Артём почувствовал, что тот заинтересовался в первую очередь фотографиями, потом только, словно для отвода глаз, посмотрел на книги и игрушки.
— Зачем ему чужие фотки? – недоумённо пожал плечами, въезжая во двор, где Мария вешала бельё.
3. Сёстры и подруги.
Семья Истоминых перебралась из посёлка Переброды в столицу два года назад, когда дочкам Есении и Стефании исполнилось пятнадцать и тринадцать лет. Девчонки пошли в школу в десятый и восьмой класс.
В посёлке на одной улице с ними жили сёстры Чайченко: десятилетняя Кира и двенадцатилетняя Ульяна. Игры в одном дворе с раннего детства скрепили их крепкой дружбой. Их семья перебралась в большой город годом позже, поселились в том же районе, но не близко – сёстры ходили в другую школу.
Подруги часто созванивались и ездили друг к другу в гости по выходным.
***
Эрнст приехал домой. Книги и игрушки отдал свояченице, волонтёрившей в детских домах. А вот фотки из картонной коробки перебрал и рассмотрел самым тщательнейшем образом.
На них преобладали взрослые люди, несколько пожилых, но были и детские фото: почти все девчонки, приходящиеся друг другу родными или двоюродными сёстрами, а может и подругами, живущими по соседству. Снимки сделали несколько лет назад, значит можно предположить, что сейчас им от двенадцати до семнадцати лет, может чуть больше.
— Что с ними будет, если я отдам их фото колдуну? – думал Эрнст, холодный кулак дурных предчувствий сжался в его груди. – Как бы там ни было, я хочу жить и увидеть, как растёт мой ребёнок.
В своих мечтах о будущей счастливой жизни мужчина представлял пухлощёкого малыша, спящего в кроватке, а он бы ему пел.
Спи, моя радость, усни.
В доме погасли огни,
Пчелки затихли в саду,
Рыбки уснули в пруду.
И воображение сразу рисует огромную женщину из телевизора, которая складывает ладони, а затем отправляет на небо серпик месяца и горсть ярких звёздочек, рассыпающихся по мягкой тьме небосклона.
— Как же я могу всё это пропустить?
Так хочется стать для своего ребёнка кем-то чудесным, кто откроет для него этот мир и проведёт сквозь невзгоды дорогой любви и заботы.
— Очевидно, что с детьми на фото случится что-то плохое, но это цена моей жизни и счастья семьи.
4. Ритуал
В оговоренный день Эрнст вновь переступил порог дома колдуна. Сел за стол и поставил перед собой коробку с фотографиями.
— Я раздобыл на барахолке чужие фото. Судя по качеству изображений они сняты недавно. Мне сложно сказать, какие из них Вам подойдут.
Мужчина решил снять с себя моральную ответственность за выбор той или иной фотографии, решив, какую колдун выберет для работы, те люди, изображённые на фото, и пострадают.
Казимир придвинул к себе и открыл коробку, доставал небольшими пачками и перебирал карточки, довольно быстро оценивая застывшие на них лица. Когда очередь дошла до фото с четырьмя девчонками, он остановил перебор и оставшиеся фотографии вместе с коробкой отодвинул в сторону.
«Зря надеялся, что пронесёт», - с сожалением подумал Эрнст.
Колдун взял в руки чётки с такими же круглыми камнями-бусинами, что и на своих браслетах, надолго замолчал, всматриваясь в лица девочек, перебирал камни один за другим.
— Это фото подойдёт идеально, - вынес приговор хозяин дома.
Голос его неуловимо изменился, словно изнутри вещал кто-то другой. Эрнст заёрзал на стуле и всё-таки решился задать вопрос, мучивший его в последние дни.
— А что случится с людьми на фото после Вашей помощи мне?
Колдун перевёл взгляд с изображения на гостя. Видавший виды бизнесмен забыл, как дышать, настолько тяжёлыми были эти проникающие в душу глаза.
— Они умрут. Одна за другой, вот как расположены здесь, по очереди. И за каждую из них ты получишь по семь лет жизни, то есть, у тебя будет двадцать восемь лет впереди. Ещё и внуков увидишь. Но воля твоя – могу и не помогать.
Страх неотвратимой и скорой смерти быстро подавил голос совести.
— Нет. Я согласен! Помогите мне.
Казимир подошёл к алтарю на низеньком столике, стоящем в углу комнаты, положил фото девочек в центре перед статуэткой какого-то инфернального создания. Проколол гостю палец и выдавил по капле крови на лица каждой из девушек, преклонил колени и шёпотом произнёс заклинание.
Эрнст смог лишь несколько слов разобрать: «жизнь отбираю», «годы добавляю». Затем колдун достал деревянную дудочку и поставил её раструбом на лицо первой девочки на фото, прикоснулся губами к узкому концу и вдохнул воздух. Затем, не разжимая губ, взял дудочку в руки, заткнул пальцами отверстия и выдохнул воздух изо рта в лицо Эрнсту. Аналогичные манипуляции проделал с изображениями трёх оставшихся девушек.
— Всё! Фото останется у меня для завершения ритуальных работ. У тебя впереди двадцать восемь лет жизни.
— Благодарю! – пролепетал шокированный Эрнст.
Щедро расплатился с колдуном и спешно покинул его дом, пребывая под сильным впечатлением от увиденного.
26 Не выбрасывайте старые фото ч. 2
Марина Шатерова
Не выбрасывайте старые фото ч.1 http://proza.ru/2025/11/03/1007
(фото - ИИ)
5. Цепочка смертей.
Суббота. Есения и Стефания Истомины сидели в гостях у сестёр Чайченко. Младшая из них, двенадцатилетняя Кира, вертела в руках дорогой смартфон, красила губы нежно-розовой помадой и селфилась перед зеркалом.
«Лолита», - мелькнуло в голове у Есении, вспомнился старый скандальный американский фильм по роману Набокова.
— Дорогой телефон. Родители подарили? – девушка не могла не обратить внимание на слишком дорогой гаджет для скромного бюджета семьи подруги.
— Нет. Это ей бойфренд подарил, - ответила за неё Ульяна. – Крутой мужик на спортивной тачке.
— Надо же… А сколько ему лет? Он в курсе, что ты школьница? – Сеня, так называли Есению подруги, откровенно завидовала, сама ходила с дешёвым телефоном, купленным пять лет назад, а богатых воздыхателей в её окружении как назло не водилось.
— Знает! Но я не сказала, что мне двенадцать, прибавила три года, - Кира закатила глаза. – Не нуди, ты хуже мамы!
— А родаки видели телефон? – Стеше вся эта ситуация тоже показалась нереальной.
— Нет, не показывала, знаю, что шум поднимут.
Прошла неделя. Вечером у Татьяны Истоминой зазвонил мобильный.
— Танечка, здравствуй. Прости, что поздно беспокою. Кира не у вас в гостях? – мать сестёр Чайченко звонила взрослым, рассчитывая, что ей не соврут отвечая.
— Нет, Светочка, сегодня не приходила. Мои девчонки к олимпиаде готовятся. Случилось что? Домой не пришла?
— Да, нет её и телефон не отвечает.
Через два дня поисков Киру нашли убитой в лесополосе между школой и домом. Одежда порвана, косметика размазана, словно перед смертью она с кем-то дралась. Дорогой телефон не нашли ни при ней, ни дома. Возможно убийцей мог быть её богатый воздыхатель, не получивший ожидаемой благодарности за свой презент.
Сеня и Стеша рыдали по умершей подруге, обнимали и утешали Ульяну, потерявшую младшую сестрёнку.
— Как ужасно всё получилось. Наверное, расскажи мы родакам о её парне и телефоне, Кирочка была бы сейчас с нами, - Ульяна вытирала слёзы со щеки.
— Когда всё хорошо, кто же думает о плохом, - отозвалась Есения.
***
Кабинет онколога. Эрнст с надеждой смотрел на врача, внимательно изучающего результаты анализов.
— Что могу сказать? – наконец разрезал тишину немолодой седовласый эскулап. – Впервые с таким сталкиваюсь, чтобы на четвёртой стадии рака вдруг резкая и полная ремиссия, словно ничего и не было. Ошибки нет: разные исследования указывают на один результат – Вы здоровы!
Эрнст улыбнулся и слёзы счастья покатились по его высоким скулам, словно улитки, оставляя за собой влажный след.
— Спасибо, Вадим Макарович, не знаю, как благодарить, сам не верю.
Дома он обнял жену, погладил её округлившийся животик. Они уже знали, что родится девочка и решили назвать её Лукрецией, что значит прибыль и благополучие – необычно и красиво, главное, чтобы имя дало есть счастливую судьбу.
***
Прошёл год. Есения окончила первый курс университета международных отношений. Закрутила тайный роман с весьма импозантным мужчиной – коллегой её родителей. И тот отвечал ей взаимностью. Об их любви прознала лишь младшая сестра Стефания, увидела их как-то гуляющими в парке. Илья иногда бывал у них дома, приходил к родителям по рабочим вопросам, и Стеша не могла не влюбиться в красивого, умного, юморного и довольно обеспеченного для своих двадцати восьми лет мужчину.
То ли памятуя о том, к чему привело хранение тайны Киры, то ли из ревности и желания расчистить дорогу собственному счастью, Стеша сфоткала на телефон целующихся Есению и Илью, фото отправила родителям. Те устроили грандиозный скандал.
— Это наша дочь! Как ты посмел к ней между ног залезть? Она ещё маленькая, ей ещё учиться.
Илья извинился, отношения с Есенией прекратил, спустя время сменил работу, избежав таким образом неловких встреч со старшими Истомиными. Есения невероятно злилась на младшую сестру за её поступок.
— Ты думала, что если сдашь нас родакам, разлучишь, то он к тебе переметнётся? Да с чего бы? Он меня любит, а предатели всегда были не в почёте.
Стеша знала домашний адрес Ильи, решила навестить его, пообщаться и положить начало отношениям.
Через несколько часов тело Стефании нашли на земле у подъезда дома, где проживал Илья. Рюкзак девушки лежал на общем балконе двенадцатого этажа шестнадцатиэтажки. На этом этаже жил молодой человек, но в это время его не было дома, что подтверждали камеры видеонаблюдения. Скорее всего у Стеши возник конфликт с соседями-наркоманами, проводившими время в подъезде, это и стало причиной падения.
И вновь матушка Смерть поцеловала молодость. Страшно это - провожать в последний путь человека, который мог прожить куда более долгую жизнь, но снова её кто-то отнял.
— Роковой мужчина этот Илья, всё из-за него, - думала Есения.
***
Дочке Эрнста Лукреции исполнилось полгода. Малышка родилась и росла здоровеньким карапузом. Супруги наслаждались каждым днём долгожданного родительства. Их дом напоминал сказку: красивые игрушки и детская комната, комфортный быт и долгий взгляд любимых глаз.
***
Прошёл год. Ульяна больше всего на свете хотела помпезно отметить своё шестнадцатилетие. Скромные будни требовали ярких красок и впечатлений. Отмечали дома у парня Ульяны Игоря, его родители как раз уехали на несколько дней на промышленную выставку. Еду заказали с доставкой из кафе. Пришло несколько одноклассников, друзья со двора и, конечно же, Есения, подруга детства не могла не прийти.
Именинница блистала в пышном розовом платье а-ля Барби. Есения пришла в чёрном классическом платье чуть выше колен, делавшем её похожей на Жаклин Кеннеди. Игорь посмотрел на неё долгим взглядом и мысленно присвистнул, а когда Ульяна пошла попудрить носик, подкатил поговорить.
— Ты ведь старше Ульки? Где учишься?
— Мне девятнадцать, учусь в универе на международных отношениях.
— Ого! Серьёзное дело.
Весь праздник Игорь пребывал рядом со своей девушкой только физически, мысли и эмоции его вращались вокруг Есении.
«Красивая, стильная, взрослая, учится. И имя у неё такое необычное», - думалось парню.
После дня рождения он зашёл на страничку «ВКонтакте» Ульяны и нашёл среди её друзей Есению, начал переписку. В какой-то момент это общение обнаружила Ульяна и невероятно разочаровалась в обоих.
— Вы мои самые близкие люди, как вы могли мутить за моей спиной!
— Это не то, чем кажется, мы просто общались, не нужен мне твой парень, - оправдывалась Истомина.
И с её стороны это была чистая правда. А вот по Игорю Ульяна видела большую заинтересованность подругой, чем ею, она же больше не желанна и не интересна. Девушку нашли в её постели родители, рядом лежала опустошённая аптечка.
«Что же я наделала! Это я её толкнула в пропасть. Первая любовь она такая – самая настоящая, а я всё перечеркнула», - Есения на поминках смотрела на портрет подруги, освещаемый пламенем свечи.
Дома долго не могла уснуть. За окном горел фонарь, ветки дерева и тюль бросали на потолок причудливые тени.
«Теперь я осталась одна – ни подруг, ни сестры. Странно всё это: Кира, через год Стеша, ещё через год Ульяна. А что, если спустя год придёт мой черёд? – думалось Есении. – Заберут меня с собой девчонки, словно это я в их смерти виновата. Кире завидовала, на Стешу злилась, а Ульяну ранила в самое сердце, чувствую свою вину за общение с Игорем. Зависть, злость и обида – такие разрушительные чувства».
Словно в подтверждение её мыслей за окном ухнула ночная птица.
6. Старое фото.
Многие второкурсницы универа, где училась Есения, навещали одну загадочную женщину, которая отлично гадала на картах и зеркале. Девушка поначалу не верила во все эти погадашки, но теперь, наслушавшись хвалебных отзывов, решила обратиться за помощью к ясновидящей. Если она так хорошо видит будущее, то и с прошлым подсказать может, почему на самом деле умерла её сестра и подруги.
Взяв деньги, подаренные родителями на девятнадцатилетие, Есения отправилась по адресу, раздобытому в универе. Её встретил добротный дом в частном секторе на окраине города, высокий забор и звонок на воротах. Позвонила и тревожно посмотрела на фасад, на втором этаже отодвинулась занавеска, щёлкнул звонок и тренькнул сигнал, извещающий о том, что дверь отворилась. Девушка вошла во двор, по дорожке, мощёной плоскими камнями, прошла на крыльцо.
Дверь отворила высокая худая черноволосая женщина лет тридцати пяти, тонкие черты лица, большие чёрные глаза смотрели внимательным влажным взглядом, словно высасывая душу посетительницы, в себя воронкой затягивая.
— Я – Касима! Проходи за мной.
В большой комнате на первом этаже хозяйка махнула рукой в сторону стола и Есения присела. Касима достала из шкафа небольшое прямоугольное зеркало и протянула его гостье.
— Возьми, но не смотрись в него, зажми между ладоней и подумай о том, что тебя беспокоит больше всего.
Есения положила зеркало деревянной оправой на одну ладонь и накрыла зеркальную поверхность другой. Подумала об умерших девчонках, вновь испытала вину за их смерть и скорбь утраты, вернула зеркало ясновидящей. Та, чуть наклонив, заглянула в него, долго что-то рассматривала, её и без того серьёзное лицо подёрнула вуаль печали.
— Женские смерти рядом с тобой, но не взрослые, совсем юные, все моложе тебя, умерли одна за другой.
Есения округлила глаза.
«Как можно в зеркале такое увидеть?», - она не верила своим ушам.
— Ты пока жива, словно твоё имя тебя бережёт – цветущее дерево.
— Верно, меня зовут Есения – это значит «цветущее дерево». Виновата ли я в их смертях?
На лице Касимы мелькнуло искреннее удивление; смена эмоций на лице этой необычной женщины вызвало мурашки по коже у гостьи.
— Нет конечно, ты такая же жертва, как и они. Я вижу фотографию, сделанную лет пять назад, на ней четыре девчонки, их связывает кровное родство, но не у всех четырёх, а словно попарно, есть сёстры и подруги. Эта фотка попала в руки каким-то двум мужикам, и они над ней что-то делали, словно колдовали. Один из них полупрозрачный, такими люди бывают перед смертью. У меня такое чувство, будто он остался жить, а вы умираете одна за другой. Эдакая энергетическая трансплантация: он – реципиент, а вы на фото – четыре невольных донора. Вспоминай, где твои старые фотки!
Есения шокировано молчала, переваривая полученную информацию, силилась попутно вспомнить, у кого из девчонок могла быть фотка, где они сняты вчетвером.
— Не могу вспомнить, честное слово, может дома у родителей спрошу… Так я тоже умру? Что сделать, чтобы этого не случилось?
— В моих Силах помочь тебе.
Касима встала из-за стола, подошла к шкафу, отворила стеклянные дверцы, извлекла три восковых свечи, тряпичную куклу с пуговичками на животе, подсвечник, ножницы и нож с широким лезвием. Одну свечу зажгла в подсвечнике, ножницами отрезала у Есении прядь волос, приложила к двум оставшимся свечкам, скрутила их в виде человечка. Расстегнула пуговицы на животе у куколки, спрятала туда скрутку и застегнула обратно. При этом ясновидящая, ритмично раскачиваясь, что-то шептала себе под нос. Завершив работу, взяла в руки нож и затушила пламя свечи в подсвечнике, достала её и завернула в упаковочную бумагу вместе с тряпичной куклой. Отдала Есении.
— Это обережный вольт. Он поможет тебе избежать не своей смерти, оборвать нить донора и реципиента. Вольт надо прикопать на могиле кровного родственника и там же дожечь свечу. Тогда ты проживёшь столько, сколько твоей собственной Судьбой отмеряно.
— Благодарю! – ошеломлённо пролепетала Есения, расплатилась и вышла во двор.
Жадно вдохнула прохладный вечерний воздух, от проведённого ритуала её потряхивало и бросало в жар. Она поверила ясновидящей, без каких-либо подсказок та увидела её проблему, а во время ритуала с куколкой у неё было чувство, будто из её головы какая-то энергия уходит.
***
Прошло девятнадцать лет. По семь лет за каждую из четырёх девушек, всего двадцать восемь лет – так пообещал когда-то колдун Казимир. Значит Эрнст должен прожить семьдесят три года.
«Лукреция вырастет, ещё и внуков увижу», - сладостно думалось ему.
Не знал он, что не всех девушек удалось свести в могилу с помощью магии – одна из четырёх смогла обмануть матушку Смерть, значит жизнь самого Эрнста стала на семь лет короче обещанного.
Он сидел с женой на берегу Тихого океана. Пухлые белые облака висели на голубом небе, отражаясь в водной глади пенными барашками. Как это удивительно, когда две среды разной плотности – воздух и вода – плоскость неба и плоскость океана соединяются в поцелуе там вдали, на линии горизонта.
По небу летел белый самолётик, поочерёдно по погружался, то появлялся из ваты облаков.
— Как забавно, наверное, пролетать сквозь них, - мечтательно произнесла женщина, щурясь и прикрывая глаза козырьком ладони. – Другое дело, лети они сквозь грозовую тучу.
— Да, это разные вещи. Хорошо, что мы не лётчики, а лежим здесь на песочке и загораем, - отозвался Эрнст.
— Хорошо, когда есть с кем посидеть рядом, просто помолчать, - она склонила голову на плечо немолодого мужа.
— Я тебя люблю.
Через месяц, уже по возвращении домой, Эрнст умер.
***
Есения прожила долгую и достаточно интересную жизнь, работа с заграничными поездками не давала скучать. Но семью так и не создала, трудно ей открыть кому-либо сердце, зная, что можно вот так просто привести человека к смерти с помощью магии.
— Доверять никому нельзя, - часто произносила она слова, ставшие её жизненным кредо.
Фотографировалась Есения только на документы, личных фото практически не имела. А про ту коробку с семейными фотографиями, забытую в старом доме в Перебродах, так никто из её родных и не вспомнил.
Не выбрасывайте старые фото…
27 Стройбат. Союз нерушимый
Евгений Часовенный
Рота запела гимн. Я стоял прислонившись спиной к двухъярусной кровати, изо всех сил стараясь не заржать. Картина перед глазами была достойна кисти Сальвадора Дали: все четыре взвода нашей третьей роты были выстроены в проходе казармы на вечернюю поверку. Лицом к ним стоял замполит роты прапорщик Степанов, а рядом с гитарой, сплошь оклеенной картинками полуобнажённых красоток, Вилюс Виршулис - литовец с нашего призыва, музыкант - гитарист высшей категории, игравший на ней гимн Союза Советских Социалистических Республик. Все стоящие в строю воины держали в руках листочки с «новым» текстом старого гимна, сочиненные тем же автором, который просто убрал из него упоминания про товарища Сталина, добавил что-то о строительстве коммунизма и даже обошелся без соавтора, с которым сочинил его в 1944 году. После 20 съезда партии гимн СССР петь перестали и торжественная музыка Александрова по радио утром и вечером, и при награждении наших спортсменов - звучала без слов. А в сентябре 1977 года гимн снова озвучили и приказ об исполнении его всем личным составом на праздничных мероприятиях поступил во все воинские части. Вот и пришлось замполитам срочно распечатывать текст на пишущих машинках (ввиду отсутствия в те годы ксероксов и принтеров) и раздавать их солдатам на репетициях. Наш замполит, дежуря сегодня по роте, решил совместить эти два важных дела в одно и уже минут тридцать проводил репетицию с личным составом роты под гитару Вилюса, так как петь гимн «акапелло» с таким коллективом, было бы ещё смешнее. Может быть курсанты военных училищ, президентский полк или воины из ансамблей песни и пляски и выглядели бы нормально в такой ситуации, но стоящие в строю с листочками, и громко орущие что-то про светлое будущее советского народа военные строители, которым, как писал в своём донесении в центр американский шпион - «даже оружие не доверяют, потому что это такие звери!» - выглядели просто уморительно. У меня перед глазами стояла сцена из фильма Шукшина «Калина красная» - когда там зэки поют песню «Вечерний звон». Наконец к замполиту подошёл дежурный сержант и показав на часы напомнил, что хотя гимн - дело святое, но отбой никто не отменял. Степанов кивнул головой, прошелся вдоль строя собирая листочки с текстом и двинувшись в сторону кабинета командира роты, сказал проходя мимо: – Петровский, зайди ко мне!
Я взял с кровати общую тетрадь с заданиями по математике и обходя смешно суетящихся молодых воинов, пытающихся уложиться в 45 секунд после команды: - отбой! - зашел в кабинет. Прапорщик Степанов был из рабочих, активным членом КПСС и рекомендованный парткомом части на вакантную должность замполита роты, имея всего 8 классов образования, дал обещание комбату Иванову в этом году заочно поступить в строительный техникум, оправдать высокое доверие начальства и приложить все силы к учёбе и службе. Услышав, что меня, иногда, называют Студентом, так как я успел перед призывом около года проучиться в институте - он попросил позаниматься с ним и помочь в подготовке к экзаменам. На первом году службы это было даже неплохо: свободного времени у молодых оставалось мало - после приезда с работы, чтобы «служба мёдом не казалась» и солдаты дурью не маялись, всегда находилась работа: уборка казармы и территории, дежурство на кухне, строевая подготовка и ещё многое, что придумывал старшина роты прапорщик Таргонский, командиры взводов, и сержанты - деды. Да и самому мне было интересно вспомнить что-то из школьной программы, так как после неизбежного дембеля, были всё-таки планы восстановиться в институте. И когда, после нескольких месяцев наших занятий, наступил торжественный момент – и замполит с первого раза успешно сдавший экзамены и поступивший на заочное отделение Вологодского строительного техникума, чему он был несказанно рад, предложил из благодарности за помощь, но с дальним прицелом, назначить меня командиром отделения и даже комсоргом роты. Я вежливо отказывался от таких его щедрот понимая, что просто так ничего не бывает: замполиту нужны свои доверенные люди и источники информации о жизни в роте, что меня совершенно не устраивало. Со своим упрямым характером и разгильдяйством, я успел уже не один раз серьёзно нарушить дисциплину, и даже побывать на гарнизонной гауптвахте, куда попасть на первом году службы было не так-то просто: воспитание «борзых» салабонов проводилось в роте, где старшина и сержанты старались сами поставить их на путь истины не "вынося сор из избы», чтобы не портить роте и части результаты в социалистическом соревновании. Методы воспитания варьировались от «нарядов вне очереди» после отбоя, пахоты в столовой и на территории, простого, но действенного физического воздействия - до пребывания в камерах «временно задержанных» – двух бетонных коробок на проходной части, с железными дверьми, но без окон, нар и даже радиаторов отопления. На бетонный пол камеры выплёскивались несколько вёдер воды и ночевать там даже летом, мягко говоря - здоровья не прибавляло. Но Степанов всё-таки надеялся, что его беседы дадут свои плоды и, с помощью «кнута и пряника», выйдет из меня его надёжный помощник в деле укрепления дисциплины в роте и полезный информатор, а по простому - стукач, которых у настоящего замполита должно быть много. Но когда моя служба перевалила на второй год - в звании «борзого черпака» чувствовал я себя вполне неплохо.
Вот и сейчас, когда я передал ему тетрадку с выполненными заданиями по математике и объяснил их решение, тот напомнил, что желает мне только добра, и после его возвращения с сессии мы ещё серьёзно поговорим на эти темы. Я попрощался, пожелал ему успехов в учёбе и пошёл к своей койке.
Вольготно расположившись в раздевалке арматурного цеха, блаженно покуривая, похохатывая и болтая о жизни, службе и девушках мы отдыхали после обеда, или точнее - ужина, учитывая нашу работу во вторую смену. Столовая, куда все работники нашего цеха ходили на обед, находилась рядом и, хотя перерыв был у нас всего лишь полчаса, послав гонцов занять очередь заранее, мы успевали и поесть и немного отдохнуть. Вдруг хлопнула дверь и на пороге раздевалки появился Вилюс Виршулис, которого мы звали Вилли. Всегда аккуратно и чисто одетый - сейчас выглядел он потрёпанным и несчастным, в грязном бушлате с надорванным рукавом и вырванными с мясом пуговицами. Из рассечённой брови по его лицу сочилась кровь, которую он пытался вытирать рукой, чем только размазал её по лицу. Все вскочили и из его объяснений поняли, что прямо в столовой его отоварили два пьяных «химика», с которыми он столкнулся на лестнице. Через несколько минут мы уже быстрым шагом двигались к столовой, в количестве полутора десятков воинов, работающих в нашем цехе,
Наш арматурный цех был фактически отдельно стоящим заводом, состоящим из двухэтажного здания конторы, трёх больших цехов, в каждом из которых работали десятки станков, по два мостовых крана, и в две смены трудились десятки рабочих изготавливая металлические каркасы, петли и прочие детали для ж/б плит. Был и отдельный цех - склад, где арматуру разгружали с платформ, а потом по рельсам развозили в цеха, и ещё один цех, для хранения готовой продукции. Такие же цеха, но формовочные, где делали бетонные плиты для строительства - стояли рядом: а между ними были проложены бетонные дороги, построены столовые для рабочих, ремонтные мастерские, конторы и прачечные. Там легко было заблудиться, что по молодости частенько и случалось, когда мы носили стирать в прачечную свои рабочие робы.
– Вилли ты их узнаешь? – спросил я избитого музыканта. Вилюс был отличный парень, не трус, но большим умением драться не отличался.
– Куликовскую битву там устраивать нельзя, гражданских полно, вызовут комендантский взвод и нам хана. Вы с Пятрасом подниметесь туда вдвоём, покажешь ему их , а ты Петька разок - другой им в пятак врежь и вы оба сразу на выход, типа испугались! Мы с Лёхой вас на лестнице страхуем и потом все выскакиваем на улицу! Остальные ждут там и мочат подряд всех выбегающих «химиков», только гражданских не зацепите. Пряжками по башке не бить - трупов и калек нам не надо!
Петькой мы звали ещё одного нашего литовца - Пятраса Пятрошуса, который был боксёром лёгкого веса, имевшего, как он сам говорил, лишь второй разряд по боксу, но это был настоящий второй разряд – он, весом всего шестьдесят килограмм, мог положить любого богатыря в роте, что я знал абсолютно точно, так как частенько спарринговал с ним в свободное время:
– Пятрас, я тебя очень прошу, не устраивай там побоище, знаю я тебя: пару раз в морду, несильно, и на выход – говорил я, уже заходя за ним в столовую. Поднявшись наверх, Вилли огляделся и увидев сидящих за столиком у стены четверых молодых парней в одинаковых черных фуфайках и сапогах, показал на них Петьке. Мы с Лёхой стояли на лестнице ниже и оглядывали зал. Народу там было уже не много, но около пятнадцати мужиков, отправленных советским судом на «стройки народного хозяйства» для исправления, мы насчитали. Конечно, не все из них полезут в наши разборки, но «чистых от нечистых» отсеивать будет некогда. Как карта ляжет и принцип «кто не спрятался – я не виноват» будет действовать для обеих сторон.
Наши парни быстро подошли к сидящим «химикам» и я, в очередной раз, восхитился умением товарища работать кулаками. Два молниеносных удара сидящим ближе к краю мужикам, смели их на пол вместе со столом. Вилюс, увидев мою кричащую рожу, схватил земляка за руку, что-то сказал ему по литовски и оба двинулись на выход. Сначала было тихо, но скоро задвигались стулья и мы, быстро спускаясь вниз по лестнице, услышали топот шагов за спиной. Выскочив на тёмную улицу мы развернулись и снимая ремни встали в строй к ребятам, которые уже выстроились шеренгой лицом к столовой. Дверь с грохотом распахнулась и оттуда, толкаясь и мешая друг другу, стали вываливаться фигуры в темном, тут же попадая под удары солдатских ремней, рук и ног. Несколько минут и человек шесть - семь уже лежало на грязной земле, слегка прихваченной октябрьским морозцем: двое смогли как-то проскочить под ударами и резко рванули в темноту, а ещё трое прижались спинами к стене здания и пытались отбиваться. Снова хлопнула дверь, оттуда появилась высокая мужская фигура, и вдруг раздался громкий хриплый голос:
– ша, вояки, закончили кипишь! – и я вдруг увидел как у него в руке блеснуло лезвие ножа. Быстро двинувшись влево, и оказавшись напротив, я сжал намотанный на руку ремень, и молча смотрел на него. Мужику было хорошо за сорок, высокий, худощавый и уверенный в себе:
– Что за дела, служивые? какие нам предъявы? – опять прозвучал его голос.
– к тебе - никаких, а вот те ваши дружки уже своё получили. Они, сволочи, нашего парня по беспределу избили – ответил я, показывая на Вилюса. В это время из той же двери появилась Светлана - старшая смены столовой, и увидев картину побоища, закричала на нас:
– вы что тут устроили? комендантский взвод вызывать что ли? - Светочка, никого не надо, всё в норме, непонятку закрыли - сказал ей мужик
- все уже расходятся – и, отодвинувшись от двери, пропустил нескольких вышедших гражданских, добавив:
– проходите граждане, всё в порядке! Потом, глянув на лежащих на земле зачинщиков драки, сказал стоявшей рядом с ним троице:
– опять Серый с Петриком накосячили, ведь предупреждал их, что солдаты тут не вэвэшники, а стройбат. Ладно, разберёмся! – и добавил, посмотрев на меня:
– Сатисфакция получена? Думаю вопрос закрыли? Расходимся давай, пока все проблем не огребли. Уводи своих начальник, а мы тут сами разберёмся. Меня, если что, Вороном кличут: какие - то ещё вопросы будут - скажи любому из наших, мне передадут. Я, неожиданно оказавшись за командира, повернулся к своим и махнул рукой: – уходим! Все развернулись и быстро рванули к своему цеху.
До конца смены оставалось часа три, мы с Лёхой зашли к мастеру, извинились за получасовую задержку ребят и, договорившись, что отработаем на следующей неделе, оставив кого-нибудь с первой смены во вторую – пошли работать. Закончив смену, без происшествий добрались до автобуса, где прапорщик Харченко сверился со списком и отправил нас в часть.
По прибытию в роту, все собрались в классе, где я рассказал дежурному сержанту Сашке Дробышевскому, про нашу разборку с "химиками", а уже намазанный йодом и заклеенный пластырем, сидевший рядом Вилюс, взял в руки лежащую на столе гитару и, посмотрев на забытый кем - то с репетиции листок, с улыбкой оглядел нашу компанию, и вдруг заиграл... гимн Советского Союза. Ребята смеясь, запели первый куплет, а потом закатились от хохота. Я тоже смеялся, глядя на участников сегодняшней битвы: четверых литовцев Вилюса Виршулиса, Пятраса Пятрошуса, Ричардаса Вилькявичуса, Юргиса Прошкявичуса, маленького грузина Мурмана Шайнидзе, младше нас призывом на полгода, которого все звали Мишкой, а старшина, как-то на построении сказал, что зря он за солью с гор спустился, не попал бы тогда в армию. На украинца, родом с маленького городка под Черниговом - Гриню, по фамилии Дубина, уже женатого и хваткого мужичка. На латыша Яниса Калныньша, отслужившего всего полгода, но без раздумий рванувшего с нами. Смотрел на своего лучшего друга Лёху Листова - из архангельской деревеньки, стоящей на берегу реки Мезени, впадающей в Белое море. На коренного питерца Толика Матвеева, по кличке Туник, от слова «тунеядец», которым нарёк его наш старшина прапорщик Таргонский, когда на вопрос, где он трудился перед армией? – тот ответил, что почти год отдыхал дожидаясь призыва. Смотрел на остальных парней у которых в глазах ещё мелькало возбуждение и адреналин. Но тут в класс снова зашел сержант Сашка Дробышевский, и сказал :
– хорош ржать Союз Нерушимый, всем отбой! Если что – вас там не было!
28 Охотник на копытную дичь
Евгений Часовенный
Сходи, проведай Ивана Петровича, узнай как у него дела - всё-равно гулять собрался
– сказал мне отец, разбирая свои рыбацкие принадлежности.
– а что с ним случилось? – спросил я:
– да сходи, сходи, он сам и расскажет, у него лучше получится – засмеялся батя. Я приехал к нему в Каргополь на недельку, с трудом выбив у начальства несколько отгулов, и теперь наслаждался отдыхом и ничегонеделанием, гуляя по знакомым с детства улочкам города, любуясь на белокаменные храмы и старинные деревянные дома, навещая друзей и родственников, слушая, за чашкой чая, их нехитрые новости. Погода не радовала, и надежда выехать в озеро на рыбалку – таяла с каждым днём, что не особо-то и расстраивало меня. Я не такой фанат удочек и спиннингов, чтобы в любую промозглую, ветреную и дождливую погоду, рваться на осеннее озеро и болтаться там по волнам в лодке, замёрзшими руками насаживая червяка на крючок, надеясь вытащить что-то из темной, холодной и перебаламученной волнами воды. Моё рыбацкое счастье всегда было летом, когда утихал ветер, садилось за край леса солнце и на тихой и блестящей, как зеркало, гладью воды появлялись круги от кормящейся рыбной молоди – тогда и наступал для меня покой и умиротворение. Только там, выкинув из головы все заботы, проблемы и неприятности, глядя на это чудо, когда непонятно, где вода сливается с небом вдали – я понимал, что счастье всё - таки существует и растворяясь в этой озерно-небесной пасторали, наслаждался красотой нашей северной природы.
Иван Петрович – дядя Ваня, как я его всегда называл, был очень интересным и колоритным человеком. Маленького роста, лысоватый, очень подвижный и обладающий невероятным чувством юмора, при этом заядлый рыбак и охотник, он всю жизнь проработал шофёром, и своими золотыми руками мог отремонтировать и завести любую технику, за что был очень уважаем начальством и коллегами по работе. У него, как в известном мультике, было «четыре сыночка и лапочка дочка», которым дядя Ваня старался передать свою энергию, любовь к природе и жизни. Они с женой, моей тетушкой Зиной - жили на окраине города в своём стареньком доме, в который я любил приходить, приезжая к отцу в Каргополь. У них было так уютно и спокойно, что вспоминая потом эти посещения и разговоры, у меня всегда улучшалось настроение и появлялась улыбка на лице.
Открыв калитку в деревянном штакетном заборе, я увидел маленького шустрого пёсика, который бежал мне на встречу, заливаясь громким лаем и показывая, что он тут хозяин и хлеб свой ест не зря. Я послушно остановился и дотянувшись рукой до окна – постучал, сообщив хозяевам о своём приходе, и попытался успокоить маленького охранника. Хлопнула входная дверь и, увидев вышедшую на крыльцо тётю Зину, я спросил улыбаясь:
– День добрый хозяева! можно зайти? - и получив приветливую улыбку и утвердительный ответ, дождался, когда она шутливо ругая, запустит пёсика в дом – поднялся на крыльцо и зашел внутрь.
– Гоша, ты чего заливаешься так на гостя? – услышал я голос хозяина из комнаты:
– заходи давай, пропащий, не стой у порога! – сказал он, и я, положив на кухонный стол, за которым хлопотала хозяйка, пачку печенья и шоколадку – прошёл в комнату. Дядя Ваня сидел за столом, где на большом листе фанеры были рассыпаны ягоды клюквы и он, выбирая из них лесной мусор, скатывал темно-красные, уже очищенные ягоды в большое эмалированное блюдо.
-Вот бабка дала работу! уже два часа сижу, скоро передача интересная по телику, а я всё перебираю! Лёшка с Пашкой ездили вчера на болото, на «толстый берег», набрали там ягод и нам три ведра забросили. Чтобы самим чистить поменьше, свалили лодыри на меня – беззлобно бурчал он, довольный в душе сыновьями.
– ты то как живёшь? в отпуск приехал? как там Геннадий, чем занимается? карасин - то есть у него? – задав сразу кучу вопросов – он ссыпал последние ягоды в блюдо и громко спросил у тёти Зины: – ты чаем-то нас поить собираешься? или тоже меня заставишь на стол собирать?
– уже несу – ответила тетушка, заходя в комнату с чашками и чайником:
– вот раскричался, старый.. тебе сейчас делать-то нечего, в отпуске, бродишь из угла в угол: на рыбалку - погода плохая, на охоту нельзя! В лес за ягодами, без ружья, не хочешь - всё хоть делом занят!
Я удивлённо смотрел на дядю Ваню, не понимая, почему это ему, вдруг, стало нельзя в лес на охоту и тот, прочитав в моих глазах немой вопрос, спросил:
– тебе отец ничего не рассказывал, что ли?... нет, сказал что ты сам лучше расскажешь! – ответил я и, взяв в правую руку чашку с чаем, устроился поудобнее на диване, поглаживая левой, признавшего уже меня своим, лежащего рядом пёсика.
– ну ладно, слушай тогда, какая фиговина у меня приключилась! – начал он.
И этот его рассказ, я постараюсь передать максимально правдиво, не слишком переврав его за давностью лет.
-В конце сентября – начал свой рассказ Иван Петрович
- прибежал ко мне Валентин Никаноров, сосед мой бывший (с которым мы в одном классе учились, выросли на одной улице и много лет в СХТ проработали) и, еле отдышавшись, сказал: - Иван, давай собирайся на охоту! На медведя пойдём, на овсы, всё готово!...
- какие овсы, какой медведь, откуда он взялся? – спросил его я
– с директором и его братом собирались ехать, кусок поля с овсом на опушке нам оставили, договорённость была с агрономом ихним: привада положена, шалаш построен - а у директора нынче ночью сердце прихватило, в больнице он сейчас, скоро в Архангельск будут отправлять. И брат его из Москвы приехать не смог, тоже дела какие-то важные не пустили! Вот Михалыч и сказал, чтобы мы с тобой на охоту ехали – шкуру ему (он брату обещал, а тот - кому-то ещё из начальства), а мясо нам! Все бумаги есть: лицензия, разрешение, деньги плачены. Давай, собирайся, «козла» своего готовь, вечером выезжаем...
У дяди Вани был списанный, давно выработавший все свои ресурсы, маленький «вездеход» – ГАЗ-69, который после долгих согласований и договорённостей, разрешили ему выкупить у своей организации по остаточной стоимости, так как он долгие годы стоял разобранный и комиссия справедливо решила, что восстановить его невозможно. Но дядя Ваня восстановил и ездил на нём с товарищами и родственниками и в лес: на охоту, за грибами, и ягодами – и на свою дачу: избушку, на небольшом участке земли, гордо именуемую, как и десятки тысяч таких по всей стране в те годы – «фазенда».
И уже вечером оба охотника тряслись по разбитой дороге, в этой машине, в сторону деревни Едома - неподалеку от которой и находилось поле с деликатесным лакомством для медведя - переспелым овсом.
– Петрович не обижайся, что я юбилей свой зажилил – сказал Валентин Степанович, Ивану Петровичу, молча крутящему баранку
– сам знаешь, как при нынешней власти с выпивкой.
По всей огромной стране уже начинал набирать обороты «Закон о борьбе с пьянством и алкоголизмом», который в народе, как всегда метко и коротко, назвали – «сухим законом». Цыгане – хотя уже начали перепродавать водку, стоившую в магазине пять рублей, в пять раз дороже – не успели ещё вставить всем своим лошадям золотые зубы, но уже говорили: - спасибо Горбачёву! Таксисты только осваивали торговлю водкой, развозя её по домам и адресам, предвосхищая нынешнюю «доставку» курьерами продуктов. Талоны уже были напечатаны и выдавались по всем предприятиям – по норме - две бутылки в месяц, но и с ними купить её было непросто, и винные магазины трещали, как крепостные бастионы после атаки жестоких янычаров.
– да, Иван, выписали мне ящик водки на юбилей, купил я его – продолжил Валентин, глядя на сосредоточенно молчащего товарища:
– но у меня внучок, Серёжка, женится надумал, а он комсорг в банке своём: и в обоих райкомах на него плотно наехали, чтобы показательную безалкогольную свадьбу провёл, первую в районе.
– Иван Петрович резко тормознул и остановив машину, ошарашенно смотрел на своего друга:
– ты что, Валентин – серьёзно?... Ещё как, Иван, куда уж серьёзнее! Сказали ему:
– кто, если не ты? - а если проведёшь, как положено, с корреспондентом и телевидением архангельским, то квартиру тебе выделим, хоть и не в новом доме, но в кирпичном, с удобствами (там скоро двухкомнатная освобождается). А если нет – то и квартиры нет! Вот такая задача! Ну он и согласился - как ещё квартиру получить парню? жить надо где-то: с тёщей - не сахар, сам понимаешь. Но ему, наверное, и водку (два ящика), которые на свадьбу положены - не выпишут, раз она безалкогольная? Вот мы и подстраховались – я свой ящик пожертвовал на это дело! Что ж мы, родня, да и не отметим нормально такое событие? не по людски это! Но я с собой фляжку прихватил, ты не думай.. Медведя завалим - обмоем и охоту нашу, и юбилей мой!
Вскоре охотники прибыли в деревню и оставив машину у знакомого мужика, пешком двинулись к месту засады. Пройдя километра три, они осмотрелись и, уже в сумерках со всей осторожностью, расположились в шалаше, устроенном на небольшом пригорке у поля с овсом. Время шло, на небе, затянутом низкими облаками, то появлялась, то опять пропадала, полная луна. Становилось всё холоднее и, зябко поёживаясь, Степаныч достал из внутреннего кармана фуфайки плоскую металлическую фляжку, свинтил с неё крышку, и протянул дяде Ване, тихо прошептав:
– давай Петрович, согреемся! - тот не отказался, взял у него фляжку и сказав:
– за твой юбилей и твоё здоровье! - сделал хороший глоток и протянул её обратно Степанычу. Тот, тоже приложившись, достал из кармана завёрнутый в газету кусок хлеба с салом, разломил его и протянул другу. В шалаше сразу стало теплее и уютнее и, глотнув ещё по разу из этой удобной посудины (изготовленной умельцами северодвинского судоремонтного завода «Звёздочка»), они глянули в проём шалаша, и не увидев там зверя - устроились поудобнее и продолжили дегустацию, справедливо рассудив, что поллитровая фляжка для двух здоровых мужиков – что слону дробина. Но сон, потихоньку, сморил обоих, и когда в поле раздался какой-то шорох и шум - охотники проснулись, моментально прицелились по темному силуэту, и оба пальнули.
Перезарядив ружья, мужики выбрались из шалаша и внимательно вслушиваясь и всматриваясь вокруг – медленно двинулись к упавшему зверю. Вдали слышались звуки, очень напоминающие звуки коровьего колокольчика – ботала, а на земле лежал вовсе не медведь... а мёртвая корова. Осмотрев её тушу и убедившись, что ошибки нет и она уже точно никуда не убежит (так как одна пуля попала в голову, а вторая точно в сердце) они двинулись в деревню звонить участковому, директору местного совхоза, ветеринару и прочим должностным лицам. И всё закрутилось: вскоре прибыли и участковый и зам.директора совхоза, вместе с районным ветеринаром, который, после разделки туши, составления и подписания акта – поставил свою синюю печать на каждый кусок говядины и, приехавшие вскоре работники, погрузив мясо и кости на грузовик, увезли трофей в столовую совхоза.
Оказывается, три коровы пропали из стада ещё несколько дней назад: их, конечно, искали, но рогатая троица запутала следы, сделав круг по лесу и болоту - сбила с хвоста (вернее с хвостов) погоню и вышла на несжатое поле, где одна из них и попала под снайперский огонь двух каргопольских охотников. Дядя Ваня, даже, утверждал, что его пуля попала не просто корове в голову, а точно в глаз - он бил, чтобы медвежью шкуру не испортить – но это уже вам решать:верить или нет. Я верю!
– так у вас ружья-то какие были? одностволки что ли? – спросил я дядюшку:
- у меня одностволка старая, 16 калибра, а у Вальки – тоже одностволка, но двенадцатого... Дядя Ваня, у тебя же двустволка двенадцатого калибра была?... ты почему на медведя с одностволкой пошел?
– так Пашка ружьё взял, намедни ещё, ну а я с этой поехал, что такого-то? – она надёжная, проверенная!
– ну что тут скажешь? – «подумаешь, с одностволками на медведя!» - «суровые каргопольские мужики», да и только!
- а когда комиссия будет?...послезавтра уже, в 11 часов... вот и жду, что порешают
– закончил рассказ Иван Петрович, и подал жене пустую чашку, которую она тут же снова наполнила.
– дядя Ваня, ты после комиссии к отцу зайди, там рядом. Карбюратор к «Ветерку - 12» заберёшь, он говорил, что ты спрашивал: пообщаемся заодно и чайку попьём – сказал я, незаметно для тётушки подмигнув ему и щёлкнув пальцем по горлу:
– Добро, а то мотор не работает! – сказал Иван Петрович и улыбнулся.
Когда вышел фильм «Особенности национальной охоты» – я, конечно, сравнивал тот эпизод в фильме, где охотники лупили из всех стволов по бедной корове, а она всё -равно убежала – и рассказывая друзьям про этот случай из жизни, всегда говорил, что были бы там каргопольские охотники – шансов бы у неё не было.
Через день, с утра, батя стал готовится к встрече. Он начистил и, в большой кастрюле, отварил картошку бросив туда каких-то специй и соли, а потом, придерживая крышку и слив с кастрюли воду – поставил её на пол и закутал в теплую куртку, чтобы не остыла. Из погреба достал литровую банку солёных груздей, такую же огурцов и, трехлитровую, собственноручно засоленной селедки - вытащил оттуда две большие рыбины, почистил их и разделав, красиво разложив на фаянсовую селёдницу, укрыв сверху кольцами репчатого лука и залив растительным маслом. Наблюдать за этими его манипуляциями было одно удовольствие, но я спросил:
– может помочь тебе чем, батя?..сходи буханку хлеба купи, да по пути мусор вынеси, а я уж с остальным сам разберусь.
Я пришел из магазина и оглядев сервированный отцом стол: присвистнул! – вот уж точно американцы удивляются: «в магазинах нет ничего, но столы полные».
В середине стола стоял хрустальный графинчик с водкой и три гранёные стопки: вилки и ножи, из старинного мельхиорового набора, лежали рядом с красивыми тарелками. По центру – блюдо с холодцом, солёные грузди в фаянсовой миске и щучья икра на блюдце – завершали картину. На печной плите, накрытой клеенкой, стояло блюдо с небольшим рыбником, а на газовой - сковорода с жареным мясом. Хоть я и часто пользовался его гостеприимством и кулинарным талантом, но каждый раз поражался, увидев эту картину.
И тут зачирикал дверной звонок. На пороге стоял сам виновник торжества - Иван Петрович, в темной куртке и черной шляпе. Батя поздоровался с ним и сказал:
– расскажешь всё потом, сейчас раздевайся, за стол и по стопочке! а то уже заждались. Так мы и сделали. Под батин любимый тост:
– С увиданием! - мы осушили по стограммовой гранёной посудине и Иван Петрович, похрустев груздём, и нацелив вилку на селёдочку - произнёс:
– лишили на год права охоты! -
и сделав небольшую паузу, добавил:
– на копытную дичь!
И мы с отцом, открыв рты и осознавая им произнесённое – захохотали так, что, наверное, слышали все соседи за стеной. Ну а что? По моему - очень справедливое решение: копыта же у коровы были – были! Значит нельзя!
Как я сейчас жалею, что в те далёкие годы не записывал эти охотничьи и рыбацкие рассказы и истории моих родственников и знакомых, с которыми вырос и общался долгие годы. Тогда их рассказы казались мне простыми и бесхитростными - без всякого пафоса, героизма и романтики, иногда наивными, хотя всегда честными и наполненными житейской мудростью. Только по прошествии многих лет стал я понимать, что эти люди и есть тот самый народ, который, после тягот военного времени и послевоенной разрухи, смог своими руками поднять страну из развалин. Которые, хотя сами и не совершали великих подвигов, но честно и достойно жили, трудились, растили детей и внуков – и которых надо всегда помнить, и гордиться ими!
29 Так не бывает
Орехова Галина
Не умеешь? Не берись. Всё-таки взялся? Тогда закусывай, как положено. И не ведись, как последний недоумок на ехидную провокацию: «А что, Коля-Николаша, залакируешь беленькой на посошок?»
Похоже, на этом «слабо, красавчик?» он и сломался. Большой мальчик, понимает, глупо выделяться трезвой физиономией в общем угаре. Студенту почти второго курса не должно быть слабо на дружеском междусобойчике. А сейчас мутной головой парень понимает, верхом глупости было другое – в таком виде уйти из дома брата и ехать в общежитие.
На извилистой тропинке споткнулся. Упал. Крепко расшиб колено. Порвал джинсы и, самое пренеприятное, разбил очки. Вдобавок, чуть было не развернули с посадки в катер, однако красавчик и есть красавчик, такому трудно отказать, даже нетрезвому. Пропустили. Что называется, приплыл с божьей помощью. А сейчас сидит Коля-Николаша, пьяненько улыбаясь, на остановочной скамейке, близоруко щурится и не может понять – в какой из троллейбусов погрузиться? Стадия «а мне море по колено» не наступила, и приставать с расспросами к прохожим стыдно.
Рядом на скамейку села девчонка. Без очков деталей не рассмотреть, просто рыжеволосое расплывчатое облачко. Николай на всякий случай приветливо улыбнулся.
На знаменитой «Ивушке» затихли звуки последней песни, танцплощадка быстро опустела, романтически настроенный народ парочками или группками разбредается по вечернему субботнему городу. Оля, злясь на подругу, дошла до остановки и села на скамейку. Ладно, подождёт. Скорее всего, Маринка вот-вот распрощается с новым знакомым, назначит свидание и прибежит. Они всегда вместе возвращаются домой.
Парень, сосед по скамеечке, так светло и радостно улыбнулся, что Ольга оглянулась. Ей ли прилетела улыбка красавчика или Маринка на подходе? Удивительно и странно. Подруги по-прежнему нет, незнакомец одарил улыбкой именно её. Оля не избалована вниманием ребят. Рыжая зубрилка, щедро украшенная солнечными веснушками – неизменный повод для насмешек в школе и сейчас, в училище. Из увлечений – разные травки да букашки. Именно поэтому Маринка-картинка назначила её подругой. Практично, знаете ли, иметь рядом ботаничку, которую легко затмить собственной броской внешностью и говорливостью.
Нет, так не бывает. В девичьих глазах поплыло, как будто резко остановились лихие качели. Красавцы принцы Ольге ещё никогда не улыбались. Она не поняла, что Принц подшофе, вдобавок без очков видит зыбкий мир. На этих двоих неожиданно напал какой-то космический туман-дурман. Вероломно напал, оглушил, ослепил и полностью поглотил. Исчезли звуки и детали, они остались вдвоём.
В тумане познакомились.
– Коля.
– Оля.
Как забавно.
– Домой?
– Да.
– Давай встретимся завтра на этой остановке?
– Давай.
– Тогда до завтра?
– Да, в пять нормально?
– Нормально.
Она посадила его, затуманенного, в нужный троллейбус и, не дожидаясь Маринку, уехала на автобусе в свой туман.
В те давние времена мамонты по морскому берегу уже не бродили, но и мобильной техники ещё не было. Он не оставил ей номер телефона вахтёрши с проходной общежития и не запомнил её домашний. Удивительно, но они всё равно не потерялись. Всемогущий космос не отпустил.
На завтра она, сомневаясь и надеясь лишь на чудо, прилетела на свидание на час раньше. Красавец Принц сидел на скамейке. Почему? Забыл назначенное время, поэтому приехал заранее, чтоб точно не опоздать. Из вчерашней туманности Коля помнил одно – рыжеволосое расплывчатое облачко девочки-мечты… А сегодня боялся не узнать её (теперь-то он был в очках).
Так не бывает. Однако, неведомый туман-дурман, один на двоих, опять напал вероломно, и события закружились развесёлой каруселью. Они бродили по солнечному городу, без пауз говорили ни о чём и обо всём сразу. И как будто были давным-давно знакомы. Коля предложил вместе съездить к брату, где вчера был в гостях.
Братец, не родной, а какой-то очень дальний родственник, угостил абрикосами и подивился Колиным приключениям. «Ну, ты и везунчик, красавчик. Такую королеву нашёл. Упасть и не встать. Дивная парочка Коля-Оля». С завистью сказал. Королева горделиво улыбнулась и приняла комплимент, лишь чуть-чуть ярче вспыхнули солнечные веснушки.
Нет, так не бывает. На обратном пути в катере, за бортом которого преданно плыли разноцветные отражения, Коля сказал: «Давай поженимся».
– Прямо сейчас? – серьёзно спросила Оля.
– Не сейчас. В понедельник отнесём заявление в ЗАГС.
– Нет, не получится. В понедельник утром с клубом уезжаю в экспедицию. В заповедник. Приеду 29 августа. Давай встретимся тридцатого на нашей остановке? Тогда и поговорим, ладно?
Она уехала. Считала дни и каждый день писала ему письма. В никуда. В тетрадку. О травках-букашках, о ночёвках в брезентовой палатке, о тяжёлом рюкзаке, о зеркальной глади старого озера. До конца августа писем накопилась пухлая тетрадка…
Тридцатого августа на остановке Олю никто не ждал. Она села в катер, за бортом которого как прежде преданно плыли разноцветные отражения. Пришла извилистой тропинкой к знакомому дому очень дальнего Колиного родственника. Он сразу её узнал.
– Привет, Оля. Заходи. Коли в городе нет. Родители увезли. И перевели его в столичный институт. Они вместе уехали.
– Он что-нибудь просил передать?
– Нет.
– Вы его увидите?
– Не знаю.
Она молча положила на краешек стула пухлую тетрадку и вышла из дома. Королева.
Очень дальний Колин родственник много-много раз перечитывал письма в никуда о травках-букашках и о зеркальной глади старого озера. Нет, так не бывает.
30 Наша-Ромаша
Орехова Галина
Отпуск летом? О, понятное дело, это замечательно. С одной стороны. Со стороны того, кто собирается провести знойные деньки где-нибудь подальше от работы. Зато бригаде, которая остаётся без командира, слегка неуютно. И даже не слегка, а очень тревожно.
В общем, это было давно, когда об одежде унисекс и оверсайз слыхом не слыхивали, а отдавали предпочтение индивидуальному пошиву. Коллектив юных портних по пошиву верхней женской одежды остался без идейного вдохновителя, наставника и, чего скрывать, без локомотива, попросту – без закройщика. Заведующая ателье сжалилась и подписала её заявление на отпуск.
– А мы? Кто будет нам кроить? Как будем работать? – обеспокоилась бригадир молодёжного коллектива.
– Летом заказов мало. С вами будет работать Роман Ильич. Он закройщик-универсал старой школы, поможет, подскажет. Я договорилась, он согласился принимать женские заказы.
Бригадир мысленно телеграфировала SOS в безбрежную глубь космоса и убежала делиться новостью с девчонками.
О том, что Роман Ильич самый популярный в городе закройщик мужской одежды, в те времена рассказывать не надо было. Слава о безукоризненных брюках без примерок гремела громко и далеко. Запись в очередь растягивалась на несколько месяцев вперёд. В эту очередь безропотно выстраивались все городские модники и заказчики из области. Всё бы хорошо, но…
Беда в том, что Роман Ильич, а для узкого круга местных просто Наша-Ромаша, мастерски и самозабвенно не только работал. Так же самозабвенно, выражаясь высоким слогом, закладывал за галстук. С галстуком, кстати, никогда замечен не был, а вне стен перворазрядного ателье вполне мог сойти за отчаянного пропойцу. Мешковатые помятые брюки, кудрявая с проседью лохматось и богемная небритость – прямо-таки картинка из популярного в те времена журнала «Крокодил». Подарки благодарных клиентов-мужчин в жидкой валюте он принимал исправно и с удовольствием.
Однако, заведующая модным салоном холила и лелеяла Нашу-Ромашу, классного закройщика. Вдобавок жалела одинокого старика почти пенсионного возраста, который годился ей в отцы. Часто она выходила к нетерпеливым мужчинам, оставшимся без новых брюк, и убедительно объясняла, что закройщик внезапно заболел, но заказ всенепременно будет готов, только, уж извините, на следующей неделе. В это время мертвецки пьяный закройщик отлёживался в подсобке на тюках с ватином. Заведующая порой оставляла Романа Ильича ночевать на этих тюках, ибо знала, закройщик будет набираться сил в объятиях Морфея беспробудно до утра. Зато, когда проспится, безропотно примет любой заказ. И, если надо, сам отошьёт и после обеда вручит счастливому клиенту безупречное изделие. Да, мастерство не пропьёшь.
В первый день работы с молодёжной бригадой Роман Ильич пришёл выбритым до синевы. Ударная волна Шипра девятым валом хлынула из коридора раньше. Стрелки новых брюк стояли строго вертикально и идеально параллельно, и о них можно было порезаться. Завателье ликовала. Девчонки притихли. Тревожность потихоньку развеялась, начались жизнерадостные трудовые будни.
Первый крой женского пальто был без изъянов и нареканий. Вдобавок подробно описан в сопроводительной записке. Расшифровать каракули специалиста-универсала собрались всей бригадой. Поняли, однако, не всё. Пришлось звать закройщика.
Наша-Ромаша искренне недоумевал – что ж непонятного? «Я столько букв никогда никому не писал. Эх-хе-хе, неопытная молодёжь, учить вас да учить. Ладно, научу». И уже через неделю совместной работы юные портнихи знали, что жирная стрелка размером с копье на мамонта и буквы КН означают «карман внутренний». Загадочное сокращение СОСН – это пояснение «здесь отделочную строчку не надо». А буквы ХП с восклицательным знаком повелевают сделать усиленную влажно-тепловую обработку. Понятно же написано – ХП, Хорошо Погладить.
Что и говорить, работать стало веселее. Сплошь кроссворды да ребусы. И, главное, стабильная работа без возвратов и переделок. Оказалось, Роман Ильич виртуозный спец по «французским» переделкам. Это фарс и драма в одном флаконе. Театр одного актёра. Выглядит этот моноспектакль так. Примеряя готовое пальто, заказчица, бывает, начинает капризничать. Мол, здесь надо четче подчеркнуть талию, здесь рукав надо немного выпустить, а здесь подол чуть-чуть убрать. Наша-Ромаша с пониманием кивает, соглашается, мол, да, дивную талию надо непременно выделить. Вот прямо грех не сделать упор на божий дар. Потом ловко намечает мелком новое место божьего дара, прокладывает намётку и обещает всё исправить. Всего-навсего за неделю. Через неделю на пальто, которое безмятежно провисело на кронштейне, Роман Ильич удаляет намётку и очищает меловые линии. И триумфально выносит изделие, а в след заказу просит бросить веник. Аккуратно бросить, чтобы не вылетел в зал. Без веника никак нельзя, ведь магия «французской» переделки должна сработать наверняка. И, представьте, ни разу не было осечки. Заказчицы если и возвращались, то с тортом и благодарностью в книге жалоб и предложений. Писали: «За чудесную работу и обходительность». Торты с кремовыми розами доставались бригаде. Роман Ильич стойко переносил отсутствие мужского варианта подарков.
Однажды, правда, посеял смуту, когда вдруг выбежал из комнаты закройщиков и побежал искать группу спасения.
– Там, ну, этот, залетел, надо выпустить, откройте скорее окно!
– Что? Кто? Кто залетел?!
– Ну, этот, белый такой. Большой!
Оказалось, залетела и билась о стекло бабочка. Всего-навсего капустница. Наша-Ромаша при этом был трезв аки стеклышко.
Отпуск закройщицы пролетел быстро и вкусно для молодёжной бригады женской верхней одежды. Космос услышал-таки сигнал о помощи бригадира, сжалился над девчонками и щедро одарил приятностями. За это время было съедено три торта и коробка дефицитных конфет. В книгу жалоб и предложений записано три благодарности и впервые получена премия за перевыполненный план.
В общем, как не крути, а отпуск – это замечательно с любой стороны.
31 Однако
Роман Синицин
Сергей лежал на летнем лугу, вглядываясь в солнечное небо, по которому неспеша проплывали фигурки облаков. Вокруг, обдуваемые лёгким ветерком, шелестели васильки, клевер и ромашки. Где-то рядом жужжал шмель, как будто выражая недовольство окружающим миром. А может, наоборот, радовался солнечным денькам короткого лета? Так и у людей бывает, вроде он ворчит, а на самом деле радуется.
Как два вертолета, сцепившись друг с другом и стрекоча, пролетели стрекозы, продолжая свой род. Запахи разнотравья навевали мысли и мечтания о том, какой прекрасной и счастливой будет жизнь у него и у неё. Ведь они любят друг друга!
Рядом лежала она, самая прекрасная девушка на свете.
Вера запрокинула руки за голову и закрыла карие, с лёгким прищуром глазки с длинными ресничками. Сергей повернул голову и посмотрел на неё. Чёрные как смоль волосы были заплетены в косу, представив взору маленькие симпатичные ушки, в которых сверкали на солнце золотые бусинки серёжек. Это он подарил ей на день рождения.
- Серёжка подарил мне серёжки, чтобы не убежала в дорожке, - так сказала она тогда ему.
Она морщила небольшой, слегка вздёрнутый вверх носик и облизывала языком алые пухлые губки. Сергей держал во рту стебелёк травинки и пытался высосать из него сок, прикусывая зубами.
- Вот вернусь из армии, устроюсь токарем на завод, сыграем свадьбу, нам дадут комнату в семейной общаге, встану в очередь на квартиру. Квартиру конечно подождать немного придётся, - произнёс он, выплюнув травинку и продолжил, - за это время у нас уже доченька родится. Первая будет дочка! Ну а пацан уже в квартире родится. У нас будет мальчик и девочка. Да, девочка и мальчик. Её назовём Наташа, а его Егор. Они будут красивые, все в тебя. Черноволосые, кареглазые и с такими же симпатичными носиками. А от меня возьмут общительность и упорство в достижении цели. Сначала простым рабочим поработаю, потом бригадиром, а затем и мастером. Конечно отучиться придётся. А потом начальником цеха, а там, глядишь, и в директора завода выбьюсь. Не жизнь у нас, а малина будет.
Сергей присел, задрав голову и закинул рукой светловолосую чёлку назад. Он сорвал травинку и, повернувшись к Вере, провёл стебельком по её нежной розовой щёчке.
- Ты что молчишь? Ведь так же будет?
Она открыла веки, взглянув на него карими глазками, в которых промелькнули молнии.
- А с чего ты взял, что я за тебя замуж хочу? Кто тебе сказал, что у нас будут дети? Почему ты думаешь, что я мечтала о муже- токаре? Раскатал губу, директором завода он будет. Пора здраво смотреть на жизнь, а не заниматься мечтаниями. С чего ты вообразил, что я хочу съезжать из родительской трёшки в общагу с тараканами, клопами и алкашами?
Вера тоже присела, поправив подол летнего клетчатого платья.
- Почему ты думаешь, что я тебя люблю?
Сергей взял её ладони в руки уткнулся и поцеловал их.
- Ну как же не любишь? А вчера ночью на сеновале? Ты же любила меня вчера! Ведь мы были вместе и ты говорила мне нежные слова!
Вера высвободила ладони из его рук и, отведя глаза, опустила голову.
- Ну и дурак ты, Серёга. Ну было и было, это ведь не значит, что люблю. Не значит, что я хочу связать с тобой свою жизнь. Все одноклассницы хвастаются, что уже были с парнями, одна я в девках ходила. Должно же это было когда-нибудь произойти? Я может Димку Путилова люблю!? Только он в мою сторону не смотрит.
- Какого Димку? А как же я?
У Сергея покатилась слеза по щеке. Трясущейся рукой он вынул платок из кармана брюк и смахнул её.
- Я же люблю тебя!
Он схватил её за плечи и встряхнул пристально глядя в глаза. Вера вырвалась и поднялась на ноги.
- Что ты не понимаешь? Я не люблю тебя, слышишь, не люблю! Это всё просто так, не серьёзно.
Сергей резко вскочил и вцепился жилистыми руками ей в шею.
- Я тебя никуда не отпущу, ты моя!
Он навалился на неё всей своей массой и повалил на землю. Вера отчаянно пыталась вырваться, но силы были не равны. Сергей восьмидесятикилограммовой тушей давил на хрупкое тельце девушки, она хрипела и пыталась что-то сказать.
Затем руки девушки разжались, дыхание и хрипы прекратились, но Сергей всё давил и давил на шею. С его длинного носа и прямого лба, покрывшегося морщинами, от напряжения стекал пот, капая на лицо Веры, которое уже застыло в гримасе ужаса.
Девушка была мертва. Сергей отцепил руки от шеи и стал гладить её по волосам.
- Моя ты будешь, моя. Ты всегда будешь со мной,- шептал он.
Безжизненные карие глаза смотрели на него холодным взглядом, излучая непонимание и страх.
Настойчиво дребезжал круглый лупоглазый будильник на прикроватной тумбочке. Сергей проснулся, обливаясь холодным потом, присел на кровати, выключил будильник и протёр глаза.
- Однако приснится же такое,- произнёс он вслух, включая ночник.
Вера лежала рядом и мирно посапывала.
- Тут такое произошло, а она дрыхнет, ну и дела, - забубнил он.
Сергей начал тормошить её за плечо. Жена проснулась и взглянула на него, прищурив не привыкшие ещё к свету глаза.
- Что случилось?
- Представляешь, мне приснилось, что я убил тебя. Ты хотела уйти от меня к какому-то Путилову Диме. Прям как моего начальника цеха зовут.
Вера уперевшись локтями присела и стала нервно поправлять волосы на голове.
- К какому Путилову? Не знаю я никакого Димы. Что за глупости у тебя в голове творятся?
- Сам не понимаю, откуда у меня это. Как будто мне в армию идти, а ты мне сказала, что ждать не будешь и другого любишь. А я же в армии и не служил, у меня же тогда язву желудка нашли, как раз перед отправкой.
Вера опять легла и отвернулась от него на бок.
- Как ты мне надоел со своей ревностью. Видишь человек спит, зачем будить-то,- пробубнила она.
Сергей прилёг рядом и обнял её.
- Вера, а ты меня любишь?
- Конечно люблю! Как собака палку,- ответила она, зевнув и больно ткнула его локтем в бок,- иди уже на работу, дай поспать спокойно.
Сергей хоть и был мужчиной крепкого телосложения, высокого роста с прямой осанкой, широкими скулами и волевым крупным подбородком как у моряка Великой отечественной, но духом был слабоват. Он застонал и схватился рукой в районе груди.
- Ты же мне все рёбра переломала,- зашептал он с хрипом, уже вскакивая с кровати.
- Хватит уже ныть и причитать,- цыкнула она,- детей разбудишь.
Дети спали в соседней комнате. Мальчик и девочка, ей шесть лет, а ему 4 годика. Ева и Максим, два прекрасных рыженьких создания.
Сергей посетил уборную, умылся, посмотрел, не выскочил ли синяк на груди и направился в кухню. В холодильнике был только позавчерашний борщ и увядший огрызок копчёной колбасы. Поковырявшись с неохотой в тарелке с борщом ложкой, Сергей совсем упал духом.
- Нет, не любит она меня. Я всё для неё, работаю с утра до вечера и в магазин сбегаю и пол помою и бельё простираю. А она сидит целый день дома и даже поесть приготовить не хочет. Чем и занимается целыми днями? По ночам тоже никакой ласки. Как ещё и дети-то у нас народились? И, главное, оба рыжие! У меня волос светлый, а у неё чёрный. Интересно как-то в природе происходит, это как две краски смешать и цвет другой получается. Тут либо природой так содеяно, либо любовник у неё есть и дети от него. Возьму-ка я сегодня отгул у мастера и заготовку с набалдашником, которую на днях выточил. Надо проследить, к каким таким подругам она ходит, пока я на работе. Только нужно как-то всё по-умному сделать, если что. Чтобы не успел сдачи дать, да и свидетели не нужны в данном деле.
Сергей взял огрызок колбасы и кусок чёрствого хлеба, завернул в газетку и положил в портфель, в котором уже лежали верёвка, большие полиэтиленовые мешки и ножик.
- Ну вот, и заготовка как раз туда поместится. А может не брать отгул? В прошлый раз брал, а она у Нинки целый день чай гоняла. Глупости какие-то у меня в голове. Любит она меня конечно и дети мои. Просто у неё характер такой, слегка грубоватый.
Сергей надел туфли, накинул плащ, нацепил спортивную шапку-петушок и потихоньку, чтобы никого не разбудить, прикрыл за собой входную дверь.
Вера не спала. Она дождалась ухода мужа и сразу схватилась за сотовый телефон.
- Привет, мой милый рыжик! Чего я так рано? Знаешь, думаю, он обо всем догадывается. Да он даже имя и фамилию твою назвал! Говорит, что во сне убивал меня за измену. Я знаю, что ты его начальник и фамилия может быть просто совпадение. Мне надоело прятаться с тобой у подруг и что-то выдумывать. Он же тогда у Нинкиного дома целый день простоял со своим портфелем. Что? Ты идёшь на повышение и переезжаешь в другой город строить комбинат? И меня с детьми заберёшь? Через месяц? А почему мы не сможем видеться? Какой прут с набалдашником? Я же говорю, у него совсем крыша от ревности съезжает. Я боюсь его . Это ты всё- карьеру надо строить, карьеру надо строить, а он прилип тогда как банный лист. Чуяло моё сердце, что он что-то замышляет. А в командировку его нельзя на этот месяц куда-нибудь отправить? Попробуешь? Ну ты уж попробуй родненький, любименький, родименький. А там уж пусть потом ищет ветра в поле.
Сергей ехал на поезде через всю страну в командировку. Неожиданно на металлургическом заводе Челябинска понадобился ценный сотрудник, по обмену опытом. Оказалось, что он лучше всех вытачивает валы для производственных станов. Уже второй день с ним в купе ехала самая красивая девушка на свете. Он был влюблен. Он всегда любил только её. Сергей знал, он упорный в достижении цели и не остановится ни перед чем.
А жена, а дети? Да она и не любила его и дети точно от любовника! Вот пусть и катится к своему любовнику!
Сергея захлёстывала буря эмоций, он лежал со Светой на ромашковом поле, держась за руки и смотрел в пролетающие облака в виде сердечек.
Лонг-лист 36-го Номерного конкурса Клуба СФ
© Copyright: Клуб Слава Фонда, 2026
Свидетельство о публикации №226020401821
Свидетельство о публикации №226020401821
Рецензии