Глава 2. Муравьиная ферма

Это утро в комнате Сёмы всегда начиналось торжественно:
красные, жёлтые, синие шары плавали под потолком, как неторопливые медузы в море, а привязанные к ним ленты тихо шуршали от тёплого весеннего ветерка, проникающего через приоткрытое окно. На стуле висела аккуратно выглаженная Ирой рубашка, на столе стояла большая коробка в блестящей обёрточной бумаге. Всё было готово к главному событию семьи Копейкиных -  дню рождения Сёмы.

Сёма открыл глаза, потянулся, снова закрыл глаза, притворяясь спящим. Это стало традицией: родители заходят в комнату спящего ребёнка, будят его и дарят подарок. Сёма проснулся ещё до рассвета, но продолжал лежать с закрытыми глазами. Сегодня ему исполнялось шесть. А шесть – это почти семь. Много. Через каких-то несколько месяцев – в школу, а это значит, «детство закончилось», как любила повторять бабВера. Мама сердилась, когда слышала это категоричное бабВерино «детство закончилось»:
«Что вы такое говорите, Вера Мирославовна! Ребёнку всего-ничего – шесть лет! Оно только начинается!»
«Много ты понимаешь, Ирина! - фыркала Вера Мирославовна, усаживаясь на край дивана так, будто собиралась читать приговор. - Детство заканчивается с первым звонком. Во-первых, портфель. Пока ребёнок без портфеля – он, знаешь ли, человек свободный. С ведёрком, с мячиком и даже с палкой – пожалуйста!  А с портфелем? Всё. Это уже гражданин с обязанностями. Потом, режим. Детство, моя девочка, это когда проснулся и думаешь: «Кем бы мне сегодня быть: космонавтом или пиратом?» А вот школа – это когда проснулся и точно знаешь, что ты – ученик. А оценки? Пока нет оценок – ты просто хороший ребёнок. Но как только появились в журнале цифры – тебя сразу начинаю классифицировать: отличник, хорошист, троечник или придурок. И главное, моя дорогая, до школы ребёнок верит, что мир огромный и всё возможно, но после первого родительского собрания он уже знает, что у него плохой почерк, что «3+2» - это пять, а не шесть и что постоять в углу за плохое поведение – вовсе не грех, а воспитание…»
Аргументы бабВеры были убийственными, после чего, перекрестив Сёму на всякий случай, она добавляла: «Ничего, Сёма, выжили же мы. И ты выживешь…»

Сёма ждал собаку. О собаке Сёма мечтал с тех пор, как научился говорить слово «гав». Но судьба распорядилась иначе: он родился с аллергией «почти на всё». Особенно на шерсть. На мягкую, тёплую, живую собачью и кошачью шерсть, которая могла бы дышать, лаять и мяукать у него под ладонью.
Дверь тихонько приоткрылась.
– Лёша, я тебе говорила, что он ещё спит! – прошептала громко, чтобы Сёма это слышал, мама. – Пошли. Пусть поспит ещё.
– Ириша, посмотри на эту хитрую мордаху, – так же громким шёпотом ответил папа. – Зуб даю – уже не спит!
– Сёма… Ты спишь?
Сёма зажмурился так крепко, что аж увидел разноцветные искры.
Родители переглянулись.
– Ладно, мать, – вдруг громко сказал папа. – И правда, пошли. Пусть ребёнок поспит ещё. Подарим подарок вечером, когда наш сын соизволит проснуться.
– Пошли, Алёшенька! – поддержала отца мама. – А сами давай начнём утро с торта! Это ведь и наш с тобой праздник!
Сёма подскочил на кровати.
– И ничего я не сплю! Я вас ждал!
И родители прямо налетели на него – родные, смеющиеся, пахнущие утренним кофе. Сёме повезло: это день рождения пришёлся на субботу, поэтому и папа был дома. Такое счастье выпадало не каждый год: часто папа дарил подарок и убегал на работу. Его приходилось ждать до вечера, чтобы съесть кусочек вкусного, домашнего, маминого торта.
– С днём рожденья тебя, дорогой!
Сёма, обнимая их, уже смотрел мимо – на стол,  где стояла блестящая коробка, аккуратно заклеенная и перевязанная лентой. Внутри, казалось, что-то тихо существовало.
– Ждёшь? – спросил папа.
– А ты бы не ждал? – ответил вопросом на вопрос Сёма, не сводя глаз с коробки.
– Спорим, не угадаешь, что там? Мы с мамой отвечаем только «да» или «нет».
Сёма сел на кровати, по-турецки поджав ноги.
– Это живое? – с надеждой спросил Сёма.
– Да, – сказал папа, и сердце Сёмы подпрыгнуло до потолка.
– А оно меня любит?
Папа замялся.
– Наверное… Оно всех любит.
Мама посмотрела на сына с улыбкой и сказала честно:
– Оно тебя ещё не знает.
– У него есть хвост?
– Нет. Хвоста точно нет.
– Странно… А попа есть?
– Попа есть. Большая, – серьёзно ответил папа, пытаясь сдержать смех.
– Как у бабы Веры?
Мама не выдержала и расхохоталась.
– Не такая, но немаленькая. Оно же в коробке!
Сёма нахмурился.
– Оно бегает?
– Да.
– По комнате?
– Нет.
– Жаль… Оно маленькое?
– Очень маленькое. Горячо!
Сёма прищурился. Потом вдруг выдохнул:
– Их несколько?
Родители переглянулись.
– Очень горячо. Их много.
Сёма медленно подошёл к коробке.
– Это… коллектив?
– Да, сынок. Они пашут.
– За еду?
– Да, – ответил папа, но, задумавшись, произнёс: – наверное…
Сёма кивнул серьёзно.
– Тогда я готов.
– К чему?
Он тяжело вздохнул:
– К ответственности.
Он резко сорвал обёртку...

Внутри стояла прозрачная муравьиная ферма – целый мир под прозрачным куполом. Тонкие ходы, песок, лабиринты. И жизнь. Сотни крошечных муравьёв двигались без суеты, но и без остановки.
– А сколько же их? – прошептал Сёма.
– Несколько сотен, наверное. Мы не считали, – сказала мама.
– А главный есть? – так же тихо прошептал Сёма.
– Есть матка, - ответил папа, подготовившись и почитав соответствующую статью на каком-то сайт.
– А папка?
– Наверное, есть, – засмеялась мама. – Но он здесь не главный.
– Вон, смотри, самая большая муравьиха. Сидит себе, командует, - строго, почти с уважением, произнёс папа.
Сёма долго смотрел на самую крупную муравьиху.
– Вдова, – решил он. – Раз нет главного муравья – она вдова.
Родители рассмеялись.
– Пусть будет вдова.
До вечера ферма стояла на столе, а Сёма весь день подбегал и наблюдал за тем, что творится в этом муравьином царстве.

Вечером пришли бабушка Вера с дедом Гришей с большим красным самосвалом. Сёма, сказав вежливое "спасибо", поставил самосвал и сразу была представил бабушке и дедушке муравьиную ферму. Перед стеклом лежали на салфетке крошки печенья, сахар, а на самой ферме висел салатовый стикер с надписью.
– Эта ферма называется «Банк имени Сёмы Копейкина», — объявил торжественно Сёма.
Баба Вера перекрестилась.
– Не пугайся, бабуля. Это маленький банк. Вот сотрудники. Они бегают, потому что у них есть план.
– А если не бегают? – спросил дед Гриша.
– Тогда муравьиная вдова их увольняет, - уверенно ответил Сёма.
Баба Вера снова перекрестилась.
– Вы что делаете, родители? Зачем мальчонке голову ерундой забиваете? Какой банк? Какая муравьиная вдова? – спросила баба Вера, когда Сёмы пошёл в свою комнату.
– Мама, да это же игра у него такая. Ну, кто-то в компе сидит в его возрасте по нескольку часов и на кнопки давит, а он в банк играет,- спокойно ответил Алёша.
– Он у нас хочет стать хозяином банка! Вот если бы у него папа был хозяином банка, шансов у Сёмочки было бы больше, - засмеялась Ирина.
Баба Вера нахмурилась, зло посмотрела на невестку и сказала.
– Ага, тебя забыли спросить. Какой банк в шесть-то лет? Совсем ненормальные родители. Он в машинки должен играть, а не в банк муравьиный! Сёмочка, – позвала бабВера внука, – иди посмотри, какой мы с дедом тебе самосвал подарили!
– Баб Вера, я не играю в самосвалы. Мне не интересно! – ответил Сёма не отходя от фермы.
– Как это не интересно? Это ещё что такое? Мы такой же самосвал Игорьку на день рожденья подарили, так он из рук не выпускал! Ирина, это ты его надоумила сказать, что самосвал – не интересно? Признавайся! – не на шутку разозлилась баба Вера.
– Была нужда. Ребёнок сам всё понимает. Я вам говорила: машинки он не любит, - ответила Ирина.
– Ну, мама, кто-то в компьютер часами играет, – мягко сказал папа бабВере. – А наш Сёма играет в жизнь.
– Я вкладчик, – спокойно пояснил Сёма. – Сахар – это зарплата. Мёд – это премия.
– А пенсия? – поинтересовался дед.
Сёма задумался.
– Нет у них пенсии, дедуля. Они без работы сразу умирают.
– Бывает, - мрачно заметила бабВера. – А кладбище у них есть?
Сёма долго смотрел на угол фермы.
– Кладбища нет. Есть угол. Туда относят тех, кто всё сделал.
– Отработанный материал… – пробормотал дед. – Всё как в жизни…
– Неправильно это, – вздохнула баба Вера. – Не по-людски.
– Так они и не люди, – съязвила Ирина.
– Бабуля, не переживай, – тихо произнёс Сёма, – мы их с папой похороним. С крестиком. И марш похоронный найдём. Чтобы всё было, как у людей.

Баба Вера надулась и отошла от фермы. Дед Гриша остался и спросил:
– Подожди! А если эта вдова, или как там её, умрёт? Что будет?
Сёма серьёзно посмотрел на деда..
– Тогда банк закроется.
– Сёмочка, а ты кто в этом банке? Трутень? – спросила баба Вера, уплетая торт.
Не задумываясь ни на секунду, Сёма ответил.
– Ну, бабуля, ты скажешь! Трутень – это у пчёл. А здесь все работают. Я – вкладчик. Понимаешь?
– Гриша… Мне кажется, что это парень далеко пойдёт, - уважительно сказала баба Вера. – Скажи, Сёмочка, а если деньги раз – и пропадут! Все твои сбережения. Что ты делать будешь? Мы с дедом вложили в один МММ, так эти сволочи всё до копейки забрали и никому не отдали. Сказали, что обанкротились. А ну, как и в твоём банке все деньги пропадут? А ты их заработал, трудился…
Сёма посмотрел на ферму, потом на бабушку.
– Тогда это уже не банк, бабВера. Это жизнь. А зачем ты деньги в эту МММ отнесла?
– Так заработать хотела. Я ж их на проценты положила.
– Папа, а что такое на проценты? – Сёма повернулся к отцу.
–  Пусть тебе баба Вера объяснит, раз начала, –  хихикнула Ира.
– И объясню. Слушай сюда. Я отнесла деньги, банк их стал крутить. Туда-сюда, туда-сюда. Кому дал, у кого взял, кто вовремя вернул, кто попозже, где процент набежал, где инфляция съела, где государство помогло, а где и наоборот. В общем, деньги наши там походили, поработали, потом я пришла – а их стало больше. Понял?
– Нет, честно ответил Сёма, внимательно выслушав этот монолог.

Баба взяла в руки подаренный внуку самосвал и, подумав, сказала:
–  Вот и я о чём! Иди, Сёмочка, с машинкой поиграйся. Рано тебе ещё в банк соваться. А мы с дедом домой поедем. Вставай, дед. Десять часов уже… Ну, спасибо, дети. Накормили, напоили, пора и честь знать. Надо же, гадость какую в дом притащили! Сейчас эти работнички расползутся – не будете знать, как их из квартиры выковыривать. Вот в наше время… Вот в наше время подарки были – мячик, скакалка. Кукла – так это вообще счастье! А тут… банк. А в банке – муравьи бегают. Мы в детстве сами бегали, а не смотрели, как кто-то бегает по банке. Сами строили, сами ломали – и ничего, выросли людьми. А это что? Живое, говорите… Живое должно либо мурлыкать, либо гавкать.
– Либо хрюкать, ещё скажите, - обиделась Ирина.
– Намекаешь? Пойдём, Гриша. Я дома хоть чай по человечески попью. Без муравьёв этих, прости Господи, - сказала баба Вера и потащила мужа в коридор, одеваться.

– На бабушку внимания не обращай, родной, – тихо сказала Ирина, присаживаясь на край кровати и укрывая сына одеялом. – Муравьи тоже живые. И очень полезные. Трудяги. Землю рыхлят – садоводы им спасибо говорят. Лес от вредителей спасают. Всё время что-то строят, чинят, носят… Никто их не хвалит, а они всё равно работают.

Она говорила и сама удивлялась, как легко защищает этих крошечных существ – будто речь шла не о муравьях, а о людях, которые просто делают своё дело и вовсе не требуют аплодисментов, благодарности...

Сёма уже почти спал.
– Мамочка… – пробормотал он. – А мы им правда кладбище сделаем? И могилки… с крестиком. И марш похоронный папа найдёт… Всё, как у людей… Ладно?

Он улыбнулся уже совсем сквозь сон – серьёзно, по-взрослому, и окончательно провалился в ночь.
В комнате стало тихо. Ира выключила ночник. В темноте светилась только ферма – прозрачная, живая, похожая на ночной город.
За стеклом фермы жизнь продолжалась. Муравьи двигались по прозрачным коридорам, носили песчинки, исчезали в ходах, появлялись вновь. В одном из углов неподвижно лежало маленькое тельце, аккуратно отнесённое собратьями в место для тех, «кто всё уже в этой короткой муравьиной жизни сделал».
Ирина встала, подошла к столу и долго смотрела на этот крошечный мир.
«Чтобы всё как у людей…» – повторила она про себя.
Иногда ей казалось, что люди как раз и учатся у муравьёв: работать, терпеть, строить, не задавая лишних вопросов. А дети, наоборот, учат взрослых отвечать на неудобные детские вопросы.

Через несколько месяцев Сёма пойдёт в школу, и начнётся новая жизнь – с портфелем, расписанием, тетрадями в клетку и в линейку. И пускай  бабВера скажет: «Вот и всё. Детство закончилось»! Пускай! А Ирина будет смотреть, как её мальчик, уже ученик, всё так же серьёзно будет склоняться над своим стеклянным банком... И ей в голову вдруг пришла мысль: детство не заканчивается! Оно просто меняет форму. Потому что перед её Сёмкой – целая вселенная, в которой всем найдётся место: и им, родителям, и родителям родителей, и памяти об этом маленьком семейном празднике.
Ира погладила сына по волосам.
 - Ладно, Сёмочка, спи, родной... Чтобы всё как у людей.
За стеклом муравьи продолжали бегать. Без приказа. Без музыки. Без выходных.
А Сёме снилось, что у него огромный банк, где никто не умирает без работы. Где даже вдова-матка иногда выходит в коридор и смотрит, как строится жизнь.