Победитель

Победитель. (А вы бы позвонили первым?)

Телефон лежал меж ними на кухонном столе, как нейтральная территория, как минное поле. Черный, немой экран отражал потрескавшийся плафон и их молчаливые силуэты. Марина смотрела в окно, где медленно гасли краски осеннего дня. Сергей методично перебирал крошки на столешнице, строя из них бесформенную кучку.
— Позвони мне… или я тебе, но надо обязательно созвониться, ладно? — ее слова, брошенные утром в коридоре, перед его уходом на работу, все еще висели в воздухе, густые, как запах гари. Она сказала это быстро, натягивая пальто, не глядя ему в глаза. Формально — о вечернем разговоре с учителем их сына, Артема. По существу — о чем-то бесконечно большем. О последней ниточке, за которую цеплялся их общий корабль, уже разломившийся надвое, но по инерции плывший под одним флагом.
Сергей тогда лишь кивнул, хлопнув дверью. Теперь он сидел напротив и думал о том, почему это «обязательно» звучало как приговор. Почему простой звонок классной руководительнице о прогулах сына превратился в дипломатическую миссию с невысказанными условиями капитуляции.
— Я хочу сказать, это же не соревнование. Никто не проиграет, если позвонит первым, — добавила она тогда уже из-за закрытой двери, словно боясь, что он не расслышал главного.
Но это было соревнование. Последнее, изматывающее. Они соревновались в молчании уже три недели. С того вечера, когда он сказал, что устал, а она крикнула, что он просто бежит, как всегда. Слова, как ножи, легли точно между ребер, и теперь каждое движение причиняло боль. Они соревновались, кто кого перетерпит. Кто первым заговорит о быте. Кто первым уступит место в ванной. Кто первым сломается и произнесет: «Прости» или «Давай поговорим». Звонок учительнице стал следующим раундом. Кто сделает этот шаг? Кто возьмет на себя ответственность за общую проблему, тем самым признав, что они еще — «общее»?
Марина вспомнила, как они покупали этот телефон. Тогда, пять лет назад, в магазине, полном смеха и планов.
— Выберем такой, чтобы на двоих хватило! — шутил Сергей, обнимая ее за плечи. Теперь этот аппарат хранил в памяти тысячи их сообщений: от нежных «спокойной ночи» до сухих «купи хлеба» и, наконец, леденящего молчания.
Она украдкой посмотрела на Сергея. Он постарел. Не за эти три недели, конечно. Но она будто впервые замечала седину на висках, глубокую складку у рта, которая раньше появлялась только когда он смеялся. Теперь это была складка концентрации, усталости, обиды. Ей вдруг дико захотелось дотронуться до его руки, лежащей на столе так близко. Отодвинуть крошки, взяться за пальцы и сказать: — Сереж, давай как-нибудь сами. Без звонков. Просто…
Но она не сделала этого. Потому что он не сделал этого первым. Потому что если она это сделает, то проиграет. Признает свою вину? Свою слабость? Свою потребность в нем? Она не была уверена. Правила этой странной войны были написаны невидимыми чернилами где-то глубоко внутри, и оба следовали им с фанатичной точностью.
Сергей видел, как дрогнула ее ресница. Он знал каждое ее микродвижение. Знал, что когда она нервничает, она накручивает прядь волос на палец. Сейчас ее руки были сцеплены в мертвый замок. Он думал об Артеме. Об их сыне, который последние недели был тише воды, ниже травы. Который будто пытался стать прозрачным, чтобы не тревожить хрупкое равновесие родительского холода. Именно Артем и был тем полем боя, на котором они сейчас выясняли отношения. Его прогулы, его мрачность — были их общим провалом. Звонок учителю означал бы: — Да, мы — родители. Мы вместе решаем проблему. Но как они могут решать что-то вместе, если не могут решить, кому набрать номер?
— Ладно, — вдруг резко сказала Марина, вставая. — Я позвоню.
Сердце Сергея упало. И одновременно взорвалось яростью. Она выиграла? Нет. Она просто сдалась? Нет, она взяла инициативу. Она сделала шаг, который они оба должны были сделать вместе. Теперь он чувствовал себя виноватым, слабым и злым на нее за то, что она заставила его это чувствовать.
— Нет, — его голос прозвучал хрипло. — Я позвоню. Ты вчера говорила с завучем.
— Какая разница? — голос Марины дрогнул. — Ты же сказал, что это не соревнование. Никто не проиграет.
— Именно! — он ударил ладонью по столу, и крошки подпрыгнули. — Поэтому я и позвоню! Потому что нет никакого соревнования!
Они замерли, глядя друг на друга, оба понимая абсурдность своих слов. Тишина в квартире стала абсолютной. В ней было слышно, как за стеной включился лифт, и как где-то далеко, в комнате Артема, тихо щелкнула компьютерная мышь.
Марина медленно села. В ее глазах стояли слезы, но она не позволила им упасть.
— Мы проиграли, Сережа. Оба. Не тогда, три недели назад. А сейчас. Вот в эту секунду. Потому что наш сын там, за стеной, и ему в тысячу раз хуже, чем нам. А мы тут решаем, кто из нас великодушнее, кто первый протянет руку… к телефону.
Сергей откинулся на спинку стула, и все напряжение разом вышло из него, оставив лишь пустоту и стыд. Он посмотрел на черный экран телефона, который вдруг перестал быть ни символом их былого счастья, ни полем битвы. Это был просто инструмент. Инструмент для разговора, которого они так боялись.
Он потянулся к телефону. Его пальцы скользнули по прохладному стеклу. Но он взял его не для того, чтобы набрать номер учительницы. Он положил аппарат обратно на стол и медленно, преодолевая невидимое сопротивление, накрыл своей ладонью ее сцепленные, белые от напряжения пальцы.
Она вздрогнула, но не отдернула руку.
— Давай позвоним вместе, — тихо сказал он. — Прямо сейчас. Вместе. И потом… потом поговорим. С ней. И… между собой.
Марина закрыла глаза. Одна слеза все-таки вырвалась и прокатилась по щеке, оставив блестящий след. Она кивнула, не в силах говорить. Потом повернула свою руку ладонью вверх и сжала его пальцы.
Никто не выиграл. Или выиграли оба. Но главное — они наконец-то вышли из игры, правила которой сами же и придумали, чтобы не видеть простой истины: чтобы позвонить кому-то, не нужна победа. Нужно просто преодолеть тишину. Внешнюю и внутреннюю. И сделать первый шаг. Даже если для этого придется сделать его навстречу друг другу. Вместе.
Сергей большим пальцем потянул экран телефона к себе, набирая номер. Марина придвинулась ближе, чтобы тоже видеть цифры. Их головы почти соприкоснулись. В комнате было тихо, но это уже была не та тягостная, враждебная тишина. Это было молчание перед словом. Перед разговором.
А вы бы позвонили первым?