Глава 30. Схимник. Прощание

                «Посылаю тебе безымянный прощальный поклон
С берегов неизвестно каких. Да тебе и не важно».
                ( Иосиф Бродский )


   
Схимник посетил Фанни на следующий день, и пересказал, что, согласно новым сведениям, операция, совершённая своими в Молодёжном Центре, к счастью, прошла успешно. Во многом, благодаря Фрэду, который вовремя скинул данные Михаилу - и, таким образом, в общем-то, скоординировал процесс. Николай и Владик не умерли, и в их отношении, всё вернулось на круги своя. Тёмные личности, которые затеяли битву с молодыми ребятами в том Молодёжном Центре, были побиты. А почти все из главных бандитов, тех, кто был в курсе странного дела, связанного с Николаем, ликвидированы, кроме некоего Ферзя.

- А... Где Михаэль? - спросила Фанни. - Можно мне как-то с ним связаться?

- Тебе лучше пока что никак не выходить в сеть, не общаться по телефону - и прочее. Словом, никак не использовать гаджеты. Фрэд мне сообщил, по очень скрытному каналу, что он как мог уничтожил всё, что мог, все следы, все нити, что тянулись к тебе в сети. Но, они ранее всё же выходили на тебя, и, к примеру, знают твой голос. Возможно, ещё какие-нибудь другие параметры; интонацию, фигуру,  лицо... В общем, лучше перестраховаться, и на время тебе полностью исчезнуть, пока он всё ещё раз не перепроверит и всё не подчистит. А Неназываемый - временно, к тому же, и для нас вне доступа. Новым гаджетом и новой личностью в сети он так ещё и не обзавёлся. И у них назрело какое-то ещё очень важное дело.

- Ну, вот... Тогда, я не перестану за него волноваться.

- Тебе надо пребывать в спокойствии. И тогда, с ним будет всё хорошо. Нельзя притягивать негатив, и думать о плохом. Давай, сменим тему и поговорим о чём-то другом.

- Тогда, поговорим об этой тетради. Вы давно знаете, что она попала ко мне. И вы, должно быть, уже всё остальное тоже знаете,- прервала молчание Фанни. – То, что случилось. О вашем друге…


  - О Поэте? – догадался он. – Впрочем, его звали Иваном. Да, я всё знаю… Мне сообщили. Я предчувствовал нечто подобное. Впрочем, и меня ждала та же участь. Они шли по нашему общему следу. Что же касается Ивана, печать трагедии всегда была на его лице. Он – из тех, кто пошёл до конца. Он настолько хотел быть поэтом, что не стал выходить из этого образа - даже когда понял, куда ведёт такой путь. Честный поэт – это человек с ободранной кожей. И он… шёл и шёл дальше, выдавливая из себя стихи ежедневно. Это было и смешно, и…грустно. Он писал о горе и боли, о судьбе и отчаянии… Знаете ли, все мы, рано или поздно, сходим с этой опасной дороги: относиться к своим стихам всерьёз - нельзя, воспринимать их написание, как миссию - трагично. Но, для некоторых… Сойти с этого пути означает предать поэзию. Правду. Совесть, наконец. Они не могут иначе. Не могут жить, посвящая своё время работе, друзьям, семье, прочим мелким занятиям – но не стихам, которые поглощают их полностью. Даже, если их стихи наивны и несовершенны, и они это сами понимают и чувствуют, но… Они идут до конца. И непременно умирают. Летят на свет, как мотыльки, сгорающие в пламени костра. Помните, «Кто кончил жизнь трагически – тот истинный  поэт»? Эти поэты… Они именно так для себя и решили. Увы… Именно так. Ну, что ж, а нам… Остаётся утешаться лишь тем, что, возможно, после смерти они заслуженно попадают в иной, более лучший, мир… Наверное, это было бы справедливо.

   - Я не верю в справедливость.

   - Я тоже, - ответил Схимник. – И… в богов. Таких богов, которые якобы распределяют нас после смерти по другим мирам и воздают нам по заслугам. Если есть какая-то сила, что определяет какое-то следующее воплощение - то это просто мы сами. Я не верю в безмерную власть богов. Зато, я верю в тебя. В Неназываемого. В Женю, в конце концов.

   - А… В себя?

   - Иногда… Бывает. Но, очень редко, - ответил Схимник. - Я больше верю в других людей. Даже, не смотря на то, что подобная вера уже несколько раз оказывалась ложной.

   - Я… Наверное, такая же. В смысле, что очень редко верю в себя. Почти никогда. Ведь нам с детства внушали мысль, что мы – ничтожества. Неумёхи, незнайки. На многочисленных работах и службах о нас вытирали ноги другие люди. Человек – это «звучит гордо», как постулировали в иные времена? Нет, сейчас, в лучшем случае, это звучит… никак. А чаще, абсолютно несчастно. А потому, мы совершенно не верим в себя. И было бы даже смешно, если бы мы при всём при этом  в себя верили. Такие верующие пребывают только лишь в психушках.

   - Согласен с вами. Именно потому, человечество предпочло верить не в себя, а в машины. Мы, люди, преклоняемся перед гаджетами и обожествляем интернет…

   - Обожествляем?

   - Конечно. Ведь мы вполне можем жить без Бога. Мы без него легко обходимся. Но, не можем существовать без интернета. И…не только без Бога мы вполне можем обойтись. Человечество, в общей своей массе, лишилось духовного поиска в принципе. Теперь люди стремятся быть одинаковыми. Иметь не только одинаковую одежду и лица, но и одинаковые мысли. Полностью стереть индивидуальность. Смотреть последние фильмы, читать только модные книги, слушать самую новую музыку. Верить – тоже все хотят одинаково: заходить в храм и ставить свечку.

   - Это – обобщение; но, в общем и целом, вы правы. Все средства массовой информации постоянно внушают нам, что мы что-то «должны». Учат нас мыслить «правильно». Вначале – учили быть толерантными. Потом – позитивными и креативными. Используя эти слова в понятном только им самим смысле. Ну, а сейчас придумали новый термин: социально адекватными. Все эти термины на деле означают: безликими, правильными и…никчёмными.

   - Да. Причём, «креативность» вышла из моды только после того, как добралась до самого низа… Креативными стали даже туалетная бумага в новом, так сказать, оформлении, и губная помада.

  - Схимник…

   - Что, Фанни?

  - Похоже, вы со мной прощаетесь? Раз… Как я смотрю, забираете обратно эту тетрадь…

  - Прощаюсь. И думаю, что надолго.

  - Почему?

  - Полагаю, что скоро... Вам надо будет уехать: ведь иначе, вас всё же могут вычислить. И вам больше нельзя оставаться в Петербурге.

  - Думаете?

  - Да. Я в этом уверен. И вы нужны нам… живой. Потому, уезжайте.

  - Мне надо лишь слегка поменять внешность. И остаться.

  - Не обманывайте себя. Или – меня. Я чувствую, что вы уедете, и скоро. Так считает и Милица, тоже. Если не вам, то ему, Командиру, нужно будет уехать, покинуть эти места. А он заберёт вас с собой.

  - Тогда… Прочитайте мне что-нибудь. Из этой тетради. На прощание. Всё, что захотите.

   - Ну… Хорошо. Давайте, я… Прочитаю вот это. Скажем, что это -эссе. Кстати, если не будете знать, как назвать своё произведение, называйте «эссе»…

   - Хорошо… Но, читайте же! Я слушаю… Схимник, но когда-нибудь, мы ведь снова встретимся?

  - Возможно. Но, тогда это будут совсем другой я и совсем иная ты. Никогда и ничего не возвращается на круги своя. Никогда. Но... Только теперь, у нас есть то, что есть. Немного общего времени. И потому, ты меня слушай. Я подарю тебе на память ещё одну сказку. Вернее, эссе...


                ***
     Нет ничего обыденного и повседневного; всё дело просто в нашем восприятии. А восприятие внутреннее, быть может, впервые рождается в нас от того, что теряется нить, связующая человека с пониманием окружающего, и он остаётся наедине с собственным страхом. Не таким страхом, который рождается с появлением неведомого, которое вторгается в нашу жизнь; нет, страхом, порождаемым ощущением, что время ускользает безвозвратно, и, сколько бы его ни было, оно непременно закончится. А ты… не можешь вырваться из того кокона, в который закутали тебя внешние обстоятельства, похоронив там навсегда все твои стремления.

     Страх нужно преодолеть.

     Первую свою сказку я написал… В углу. Меня наказали; я даже не понял, за что. По мнению взрослых, я должен был там стоять, пока не осознаю, как я был не прав. И какой я гадкий.

     Но, в конце концов, мне там понравилось. В этом углу.

     Поскольку, если невозможно физически выйти за пределы своего угла, то надо попробовать… растворить стены.

     И мальчик, стоя в углу, начал сочинять сказку.

     Я не помню ту, самую первую, сказку. Зато, вспомнил сейчас другую. Не знаю, когда и зачем я её придумал, эту королеву. Не в том углу придумал, а немного позднее. Лет через десять. Думаю, наши с ней внутренние миры вряд ли пересекаются. Она ведь совсем другая, та королева. Она была смешливая и весёлая, играла на арфе и прекрасно пела. Любила своего мужа и детей, но развлечения любила ещё больше. А ещё, любила друзей и приятное общество, она ценила их даже больше, чем книги.

     И, к сожалению, она была царственной особой. К сожалению - это оттого, что за такие вещи всегда нужно платить, так или иначе. Вся её вина состояла именно в этом: только в том, что она была королевой. Бесконечный, смертный её грех состоял в том, что она умудрилась  родиться и жить... А ещё в том, что при такой жизни она ещё и абсолютно не умела плести интриги. Но как раз в это время некие силы решили изменить существующий порядок вещей.

     Кто-то подговорил бедных, и те пришли к королеве и потребовали хлеба. Королева выдала им хлеб и пирожные, фрукты и овощи. Но бедные не насытились, поскольку те из них, что вломились во дворец, были жадными и завистливыми. Они увидели убранство дворца; и потому, им стало мало просто тех пирожных.

- Ишь, ты! Она сказала: «Если у них нет хлеба, то пусть едят пирожные»! – зло сказал кто-то средь толпы. – А ну, идите и заберите у этих королей всё, что они отобрали у народа!

И толпа начала разрушать дворец. Эти люди вынесли на помойку все богатства, всё золото, все драгоценные камни. Потом увели и обезглавили её мужа. Королева пыталась защитить собою детей, но они вырвали их из её объятий.

Она осталась одна, брошенная в тюремную камеру.

Во дворце, на верхних этажах, теперь гулял ветер, а внизу устроили конюшню.

На улицах слышались похабные песни и брань.

«Теперь… Мне остаётся только умереть», - подумала королева.

   Но даже этого ей не дали сделать спокойно. В собственной постели. Нет, они вернулись за ней снова.
   
- Зачем вы пришли? – спросила она у толпы. – Мне больше нечего вам отдать.

Один из мужчин глумливо улыбнулся.

    - Есть. У живых всегда есть ещё, что отдать, - ответил он королеве.

В реальности все сказки этого мира заканчиваются плохо. Но эту… Эта принадлежит лично мне, и я её ещё не закончил. И хочу завершить её вовсе не так, как  требует здравый смысл. В настоящем, все революции оканчиваются одинаково, подло и грязно. Ведь у нас, у живых, всегда ещё остаётся то, что у нас можно забрать, правда? Или, по научному, «экспроприировать»... Революции всегда оканчиваются  выжженной землёй под тусклым небом. И трупами.

    Но, моя сказка окончится нынче иначе; ведь это я - её создатель. И, хотя все мы прекрасно знаем, что… «Сейчас не время улыбаться», что «Чудес не бывает», и что «Жизнь тяжела»… Но, в моем собственном мире я распоряжаюсь сам.

  …Королеве обкорнали её длинные густые волосы и привели на то место, которое называется «эшафот». Там стоял огромный, чёрный инструмент для отрезания человеческих голов. Его изобрёл один врач, который очень любил людей, и потому пожелал, чтобы процесс отсекания им головы проистекал максимально быстро и эстетично.

На площади, на которую привели королеву, уже совершилось очень много казней. Кровь не успевала ручьями стекать в реку. Собаки, кошки, коровы и лошади падали вблизи неё в обморок.

 А люди… Люди - не падали. Они толпами бежали посмотреть на каждое эффектное зрелище. И сейчас эта их толпа на площади была просто огромной.

- Здравствуйте, ваше величество! –  вышел ей навстречу палач.

Она не ожидала этого, и потому наступила ему на ногу, продолжая движение.

   - Извините, я нечаянно, - улыбнулась бывшая королева.

   «Только, когда ты отдашь всё, что имеешь, ты станешь моей ученицей», - услышала она голос. Голос пришёл изнутри, а не снаружи…

   И тогда, в ней больше не осталось страха; должно быть, его остригли вместе с волосами.

   «Мы не те, кем кажемся этому миру. С нами происходит совсем не то, что видится ему», - подумала королева.

   Да, мир сочиняет про нас сплетни, говорит гадости, использует наши имена в своих целях, выдаёт нам документы и номера. Но, мы от этого не становимся документами и номерами, или ходячими болванчиками. Мы остаёмся тем, что мы есть: просто, людьми - и целым мирозданием внутри нас, которое заключено в каждом вдохе и в каждом слове. И, за пределами этого мира, за его суетностью – мы всё те же, кто пришёл в него однажды, и те, кто будет после... Когда закончится абсолютно всё.

И весь этот мир…  Он тоже совсем не таков, каким  нам кажется. Ведь он не может быть таким ужасным... В своей внутренней сути.

   «Ты готова»? – спросил голос.

   «Да», - ответила королева.

   И тогда, раньше, чем её голова слетела с плеч, она исчезла прочь со своего эшафота. И настоящее хлынуло в неё - и унесло потоком. Она была жалкой песчинкой в этом безбрежном океане, среди миллионов звёзд и галактик… Но, внутри каждой из этих песчинок тоже была и своя безбрежность, и свой океан… Вечный океан мироздания.

   Времени нет, и когда наступает внутреннее безвременье –  рождается новая Вселенная... Или же - новая чёрная дыра… Не всё ли равно, как назвать то, чего здесь не существует? Но то, что существует в вечном потоке без начал и концов.

   Мальчик в углу шумно шмыгнул носом, и вновь вернулся в границы восприятия.

  - Ты чего там… молчишь? Может, подойдёшь к нам да извинишься?

  - В чём? – он, действительно, это забыл.

  - В чём? Ах ты, дрянной мальчишка! Извинись сейчас же, и тогда ты сможешь оттуда выйти.

  - А как мне извиняться?

  - Повторяй за мной: мама, прости, я больше никогда не буду рисовать на стенах!

  - Мама, прости, я больше никогда не буду рисовать на стенах…

  - Ну… Выходи, что ли? Чего ты там застрял?
 
  Пралайя завершилась…

                ***
   Схимник закончил читать, закрыл тетрадь и улыбнулся.

   - Спасибо, - поблагодарила его Фанни.

   - Тебе понравилось? – спросил он.

   - Не знаю… Думаю, что это не совсем то слово, что нужно: понравилось. Просто, спасибо. За то, что вы есть, и… За то, что вы… такой вот странный.

  - Пожалуй, это – самая страшная моя сказка. И и не знаю, почему именно подобные темы приходят мне в голову. И почему сейчас я выбрал именно её.

  - Вы…  Роялист?

   - Нет.

   - А тогда, почему… Вы считаете самой страшной именно эту сказку?

   - Потому, что самая страшная сказка человечества – это сказка о замечательном мире для всех, который непременно будет построен на чужой крови, чужой боли и смерти. На уничтожении людей…

 Например, с голубой кровью. Их уничтожали не потому, что уже не верили в существование подобной крови: именно потому, что верили. В то, что эти люди - не такие, как все. Например, уничтожали сакральную, царскую кровь… Именно этим подтверждая, что она - не такая… Иначе, зачем убивать? Ну, доживала бы королева свой век где-нибудь в провинции, в простом деревянном доме… Нет, не выйдет. Её надо непременно убить. Убить царей. Потом – убить элиту: учёных, поэтов, священников… Не потому, что такие же, равные, одинаковые. Именно – потому, что не такие.

А эта странная легенда, о королеве и пирожных…  Даже, если бы они и были, эти нелепые слова – то, говорили бы лишь о глупости. А не о чудовищной злобе. Но, лично я думаю, что это была лишь клевета на королеву. Она была иностранкой, и всё в этом дворце было растрачено во времена, что были до неё, и тот самый потоп, который «после нас», уже начался.

   Думаю, что очень много бед принесло прокрустово  ложе убийства царей и королей. Во имя равенства и братства. Цена, которую мы ло сих пор платим - расплата за те злодейства.
 
   А потому, я написал сказку – антипод, в противоположность идеалу нашего времени. Противоположность  идеальной сказке настоящего. Антисказку.

   - А какова она, сказка нашего времени?

  - Полностью противоположная. У меня – абстрактная королева. Образованная, культурная. Лишённая всех материальных благ… Подумайте, какова её противоположность.

   - Мужчина, имеющий физические, умственные или моральные недостатки. Необразованный и бескультурный. У которого есть беспредельный материальный достаток: есть абсолютно всё, включая виллу на Канарах и белый теплоход… Это и есть – сказка нашего времени?

  - Да. Именно таков наш абсолютный идеал. К которому нас всех устремляют.  Сказка про идиотика, но хорошего и весёлого парня, с белозубой улыбкой. У которого всё «так просто, так быстро и так вкусно». Которому просто грандиозно везёт, и на которого падают с неба деньги и блага.

  - Б-рр… Страшненько. Если, на самом деле, на уровне подсознания, вдруг понимаешь, что за каждым преуспевающим счастливым  дурачком… Прячется ограбленная, нищая и несчастная королева. Закономерный итог тупикового развития: благородная дама и рыцарь у её ног - сменились преуспевающим дурачком и брошенной в грязь, обезглавленной королевой. Что-то с миром явно не так. И дальше просто ехать некуда. И будет этот дурачок - Незнайка на Луне, в Космосе или в преисподней, уже не важно.

  - Да. Всё равно. Потому, что нам уже не нужен ни Космос, ни иные миры. Даже они уже украдены у нас и до нас - и нам вместо них уже подсунули занятную обезьянью игрушку: телефончик с кнопочками...
Но, Фанни, прочитайте мне, тоже на память, что-нибудь своё… Вы же пишете стихи?

   - Как вы узнали?

   - Никак. Просто, пришло сейчас в голову… Я попал в точку?

   - Ну… Тогда, пожалуй, я прочту вам то, что, возможно, будет хоть немного вам в тему…

Я - песчинка средь моря.
Я - море в песчинке...
Я рождаюсь, как только
Сгорю без остатка.
Зарождение - больно,
Но, на поединке
Мы по-прежнему смерти
Кидаем перчатку.

Не ищите здесь смысл:
безысходную пустошь
Орошают лишь слёзы,
 и боль, и страданья.
Всё, что было с тобой,
И, возможно, что будет -
Не дарует ни истины,
ни оправданья.

- Не дарует ни истины, ни оправданья, - эхом повторил Схимник.