Высоцкий

                На голом на плацу, на вахтпараде,
                В казарме, на часах - все дни подряд
                Безвестный, не представленный к награде,
                Справляет службу ратную солдат.
                Солдатская песня Владимир Высоцкий

                Получив подарки к очередному юбилею, я был приятно удивлен одному из них. Это был проигрыватель виниловых пластинок, о котором давно мечтал. А еще больше был удивлен приложению к нему. В приложение входили 3 виниловых пластинки «Битлов» и ... 3 пластинки – «Песни Владимира Высоцкого». Радости не было предела. Включив Высоцкого вспомнилась юность.
 
                1971 год. Первый год учебы в Красноярском военном радиотехническом училище подходил к концу. Сессия сдана, кроссы отбеганы, наряды отстояны. Впереди, как мираж в мареве знойной пустыни, плескался первый долгожданный курсантский отпуск – золотая пора вольной жизни. С замиранием сердца я начищал парадный китель, до зеркального блеска полировал сапоги, чтобы в них отражались отсветы бесконечного сибирского неба и тщательно отглаживал строгие синие брюки. В то время офицерская форма была символом гордости, а нам, курсантам, любовь к ней прививали, чуть ли не с первого дня пребывания в Советской армии.
                Словно перелетная птица, самолет унес меня в Новосибирск. Посадка в гулким  эхом отдающийся аэропорт Толмачево. С шиком, я добрался на такси до аэропорта Северный, и уже через какие-то полчаса крылатая машина коснулась земли родного Павлодара. Радость встречи с родителями, близкими, друзьями нахлынула бурной, всепоглощающей волной, подобно весеннему половодью. Дни отпуска летели, как мгновения, опьяняя своей быстротечностью. Разумеется, не обошлось без встреч с одноклассниками.
                Однажды мы собрались у Володи Мальцева. Его родители, словно волшебники, подарили ему невиданное по тем временам чудо техники – магнитофон «Комета». Под умиротворяющий шелест перематываемой ленты мы, потягивая легкое белое вино, внимали хрипловатому, пронзительному голосу Владимира Высоцкого. Тогда его песни только начинали просачиваться к нам сквозь завесу запретов – на рентгеновских снимках и магнитофонных бобинах, словно краденые сокровища. Четкие, как будто высеченные из гранита, строки ложились на простой гитарный перебор, проникая в самое сердце, бередя затаенные воспоминания и робкие надежды. Ребята, захмелевшие от внезапно обретенной свободы и необычной музыки, достали второй магнитофон и, не сговариваясь, принялись переписывать Высоцкого на бобину.
                – Возьмешь с собой, будешь слушать в училище, – торжественно провозгласил Володя, протягивая мне драгоценную бобину с пленкой, плотно скрученной в тугой рулон.
                Но вот и промелькнул долгожданный отпуск, словно яркий, мимолетный сон. Пришло время возвращаться в, ставшее почти родным, военное училище. С тяжелой сумкой, доверху набитой родительскими гостинцами – домашними соленьями, колбасой, ароматным вареньем и теплыми шерстяными вещами, связанными мамой с безграничной любовью,  я стоял у проходной. Казалось, что отпуска и не было вовсе – лишь смутное, ускользающее воспоминание.

                Командир роты курсантов возник словно из ниоткуда, материализовался из густой тени армейских будней. В ответ на мой четкий доклад о прибытии из отпуска и отсутствии происшествий, он, хитро прищурившись, произнес:
                – Показывай, что у тебя в сумке.
Он беглым взглядом окинул банки с вареньем и несколько аппетитных кусков колбасы. И тут предательская бобина, выдав мой секрет, показала краешек своей темной от времени ленты.
                – Это что такое? – грозно вопросил командир роты, извлекая бобину из недр сумки. – Что здесь записано?
                – Песни Владимира Высоцкого, товарищ майор, – без запинки ответил я, ощущая, как холодок пробегает по спине.
                – Так, бобину изымаю. Надо проверить, вдруг это запрещенные записи.
                Что тут поделаешь? Пришлось смириться. Наверное, так и полагалось – во имя воспитания высокой морали будущих офицеров.
                – Товарищ подполковник, – обратился он к проходившему в свой кабинет комбату Кусаковскому, – вот, у курсанта изъяли запрещенную пленку.
                – Давайте сюда, посмотрим, что там, – сказал комбат, забирая из рук майора бобину. Он удалился в свой кабинет, на ходу распорядившись принести ему магнитофон.

                А дальше произошло нечто совершенно невообразимое. Комбат вместе с замполитом курсантского батальона, подполковником Брелем, увлеченно принялись играть в шахматы. Когда мы, затаив дыхание, подслушивали у двери, они, склонившись над шахматной доской и передвигая фигуры, с явным наслаждением слушали дерзкие и доселе незнакомые песни Высоцкого, запершись изнутри от наших любопытных глаз и ушей. И в мерном перестуке шахматных фигур, казалось, звучал тихий, но упорный протест против лицемерия и ханжества. Бобину мне не вернули. Сказали, что не дорос до этих песен.

              После того случая с пленкой Высоцкий стал для меня не просто именем на бобине, а символом внутренней свободы, отчаянного бунта против устоявшихся правил. В библиотеке училища его стихов, разумеется, не было, но мы находили обходные пути, переписывали от руки заветные строки. Его песни становились нашим паролем, своеобразным способом отличить «своих» от «чужих» в жестком, регламентированном мире военной дисциплины. В них мы находили отражение собственных мыслей и чувств, то, что было невозможно высказать вслух.
              Шло время, я взрослел. Вместе с тем менялось и мое отношение к Высоцкому. От слепого восхищения кумиром я пришел к более взвешенной оценке его многогранного, противоречивого творчества. Я понимал, что в его песнях заключен не только бунтарский дух, но и глубокий анализ человеческой природы, искренняя боль за судьбу своей страны. Его герои – простые люди, живущие на пределе, отчаянно борющиеся за свою правду, несмотря ни на какие преграды. Его песни звали к патриотизму и созиданию. Но иногда его творчество скатывалось в анархию и низкопотребный блатной мусор.

        Позже, когда я сам стал офицером, мне не раз приходилось сталкиваться с ситуациями, когда нужно было делать мучительный выбор между долгом и совестью. И в такие моменты я вспоминал Высоцкого, его несгибаемую честность и бескомпромиссность. Он учил меня не бояться говорить правду, даже если она горька и неудобна.
          Воспоминания о том первом курсантском отпуске и злополучной бобине с песнями Высоцкого до сих пор живы в моей памяти. Они напоминают о том, что даже в самые трудные времена необходимо сохранять в себе искру бунтарства, не терять веру в высокие идеалы. «Настоящих буйных мало…».
Возможно, именно это помогло мне пройти через многие жизненные испытания и остаться человеком.

             Иван Кожедуб, маршал авиации, трижды Герой Советского Союза однажды поделился со своими читателями:  «Поначалу, как и подавляющее большинство людей, я думал, что автор этих песен – повидавший виды человек. А что фронтовик, так это уж само собой разумеется. Но потом случайно узнал: Высоцкий совсем молодой парень – в сыновья мне годится. В театре мы и познакомились. Договорились, что он споёт для моих сослуживцев. Володя сдержал слово. И я впервые услышал его живого, не в записи. И был просто потрясён. Такая сила, такая мощь и в то же время столько души было в его песнях, что равнодушным к ним мог оставаться только очень уж безразличный человек. Я тогда сказал ему: «Ну, ты прям по-истребительски поёшь!» А он ответил, что так его песни ещё никто не оценивал. Да что я – жизнь оценила его песни по самому высокому счёту. Других таких я не знаю».

              Так кто же такой Владимир Высоцкий? Гений, всенародно любимый кумир молодежи и не только, эдакий Сальвадор Дали с гитарой и хриплым, прокуренным голосом? Или законченный алкоголик и наркоман, погубивший себя в самом расцвете сил?  Лично для меня он талантище, а остальное не важно.