Хороший знак

Я убираю в кастрюлю хлеб, оставшийся после ужина. Большая алюминиевая, она занимает особое место на летней кухне. Хозяйкой стоит она на табуретке возле кухонного шкафа. Буханки выстраиваются в ней, словно стойкие солдатики. Накрываю их  чистым полотенцем, а потом  - крышкой. Если ее открыть,  в нос ударит такой запах, что хочешь-не хочешь, а обязательно отломишь корочку.
 
Тряпкой стираю крошки и ярко-красные бусины борща со старой клеенки, покрывающей деревянный крашеный стол. Складываю грязную посуду на краю стола. Набираю из ведра, которое всегда стоит на плите, в тазик горячей воды и начинаю мыть посуду.

Бабушка сидит рядом на кровати. На летней кухне старой кровати с железными шарами на спинках отводится ничуть не меньшая по важности роль. На нее сажают гостей в ожидании обеда. На ней прыгают, играют, спят все малыши, которые приезжают в гости к бабушке в деревню.

Жарко, хоть и открыта дверь. Нет даже слабого ветерка. Безжизненная марлевая занавеска уныло висит в дверном проеме.

Из тазика с горячей водой поднимается пар. Хочется спать. Сначала я мою чашки. Они тихонечко позвякивают у меня в руках. Мыльные пузыри торопятся, обгоняя друг друга, рвутся наперегонки выскочить через тазик на стол.

За ложками черед ложек-вилок, а потом и тарелок. Разномастных, с обитыми краями. То красные маки, то фиалки, то утята показываются и пропадают в мыльной воде. Рядом со мной вырастает горка перемытой посуды. Мыльная вода отправляется в раковину. Теперь чистой водой полоскаю посуду. Снова чашки, ложки и вилки танцуют под моими руками.

Освободив стол, и вытерев его еще раз, присаживаюсь к бабушке на кровать.
- Полежи, - уступает она мне место, а сама встает, - А пойду огород поливать.
Я вскидываюсь, пытаясь подняться, но она останавливает меня, нежно, но сильно касаясь двумя руками моих плеч, и немного надавливает на них:
- Сиди, неугомонная ты моя, отдохни немного, срок-то уже немаленький.
- Нет, не хочу лежать. Пойду на улицу.

Кряхтя, встаю вслед за ней с кровати. Ищу глазами свои сандалии. Оперевшись о дверной косяк, немного, насколько позволяет мне большой живот, нагибаюсь и заглядываю под стол, под лавку и под кровать.

- Да не обувайся. Иди босиком. Пусть ноги отдохнут от обуви вашей городской, - ласково ворчит бабушка.

Обогнув угол кухни, я сажусь на лавочку. Тепло от нее приятными волнами разливается по моему телу. Босым ногам щекотно от травы, мягкой и влажной от сбереженной за день прохлады в тени лавочки.

От нежной влажности травы и горячего и сухого тепла старого дерева, контраста, который появился на свет одним прикосновением  моего большого и неуклюжего тела, на мгновение я испытываю блаженство. Вместе с этим приходит осознание ясности и простоты жизни. Понимание того, что величайший смысл жизни кроется в самых обыкновенных и простых предметах и делах. Накормить близких тебе людей, навести порядок, дать уставшим ногам заслуженный отдых, пробудить новую жизнь.

Рукой я нежно поглаживаю глубокие морщины серого от старости некрашеного дерева лавочки. Я помню ее столько, сколько помню себя. Медленно оглядываю все вокруг. Передо мной уличный рукомойник, будка Пирата. А вот и он сам. Большая голова лежит на широких передних лапах.

Я убираю ладонь с лавочки и кладу ее на свой живот. «Осталось совсем немного. Скоро мы увидимся». В ответ под ладонью я чувствую мягкие нетерпеливые толчки и улыбаюсь.

Я, наверное, задремала, потому что, открыв глаза, вижу перед собой бабушку. Склонившись надо мной и дотронувшись до моей руки, она  вдруг говорит:
- Раз, два, три! Анна, просыпайтесь!

Я вздрагиваю и открываю глаза. Сначала не понимаю, где я и кто я. Это длится всего несколько секунд, но чувство пустоты в голове, где нет ответов на самые простые вопросы, снова пугает меня.

- Все хорошо? – спрашивает меня молодой человек, заглядывая мне в глаза, - Анна, я включаю свет.

Сначала яркий искусственный свет ослепляет меня. Молодой человек берет меня за руку:
- Дезориентация скоро пройдет, Анна. Дышите глубже. Мы говорили с вами об этом перед сеансом.

Я послушно делаю то, что мне велят. Узнаю голос. Он принадлежит моему психотерапевту. Доктор Артур Торн  - молодой, но уже авторитетный специалист, активно использующий в своей практике гипноз. Перевожу взгляд на его кеды. Улыбаюсь, подумав о стремлении молодого врача даже в этом дистанцироваться от образа «человека в костюме» и расположить, таким образом,  к себе пациента. И в этот момент ловлю себя на мысли, что вспомнила все.

В кабинете пахнет шалфеем. Здесь нет углов. Все, от овального большого стола, уютного кресла, которое само подстраивается под изгибы твоего тела, работает на то, чтобы помочь сконцентрироваться.

- Уже легче? – спрашивает доктор, - Воды?
- Да спасибо, - отвечаю я, - Мне легче. Правда, я немного замерзла.

- Так бывает после сеанса, - мягко произносит доктор, протягивая мне плед песочного цвета, - Вы уже полностью вернулись ко мне, Анна?
Я послушно киваю.

- Что из увиденного сегодня запомнилось вам больше всего?
- Я опять видела свой сон. Поэтому ничего нового. Вы не поверите мне, доктор, но теперь после стольких снов и наших сеансов я понимаю эту девушку. Мне иногда кажется, что она -  это я. Знаю, как это звучит со стороны, но ведь мне довелось пережить то, чего я на самом деле никогда не испытывала.

- То, что вам снится, Анна, раньше испытывали все женщины. И это было, таким же естественным, как восход солнца или радуга после дождя.
- Но почему это снится мне?
-  На этот вопрос вам не ответит никто. По крайней мере, пока. Возможно вы не единственная женщина на нашей планете, кому стали сниться такие сны. Я могу только предположить, почему это происходит, - медленно произнес доктор. – Сны до сих пор – это область неизведанного, несмотря на то, что наука в наше время может объяснить практически все.

Когда сон приснился впервые, Анна была ошеломлена. Она помнила, что проснувшись, долго не могла прийти в себя. Солнце, расплавленная монета, уже успело дойти до середины оконного переплета. Комната была залита мягким и желтым светом, хозяйничающего в ней солнца.

Но Анна этого не видела. Перед глазами стояли картины сновидения. Уютный и старый дом, железная кровать, собака, горячая лавочка. Помнили не только глаза. Ноги помнили нежное и робкое прикосновение травы, руки -  ускользающие в мыльной воде чашки. Сердце ее откликнулось на скользящую в каждом взгляде старой женщины, любовь и ласку. Словно душа Анны, закрыв дверь очередного дня,  ошиблась и вошла в дверь чьей-то другой жизни.

Проснувшись, ее рука потянулась к животу. И пока она медленно совершала путешествие к низу живота, Анна была уверена, что сейчас она прикоснется к большой и тугой выпуклости.

Сон стал сниться Анне с завидной регулярностью. Один и тот же, с небольшими различиями, которые больше касались ее чувств и переживаний, чем основного сюжета сна.

С нетерпением каждую ночь Анна ожидала своего удивительного сна. Иногда ей даже казалось, что ее настоящая жизнь начинается тогда, когда она, забравшись под одеяло, закрывает глаза.

Женщины были бесплодны уже около трехсот лет. Основные факты Анна помнила из учебников истории. В основном, бесплодие связывали с последствиями череды экологических кризисов. Но настоящей причины, повлиявшей на случившееся со всеми женщинами на планете, не назвал никто.

Анна никогда не интересовалась этой темой. Бесплодие досталось ей как данность. Как цвет кожи или глаз. Вокруг уже не было людей, которые помнили беременных женщин. Постепенно исчезли произведения литературы, поэзии, живописи, кинематографа,  упоминающие о способности женщины к деторождению.

Человечество, столкнувшись с глобальной проблемой, сначала попыталось возложить деторождение на мужчин. Но это продолжилось недолго, так как на помощь пришли технологии, позволяющие вынашивать ребенка вне женского организма. Процесс деторождения переместился в лабораторию. Исчез институт родительства, а вопросы воспроизводства населения стали вопросами государственной безопасности. Новорожденные  воспитывались в специализированных центрах и покидали их только при наступлении совершеннолетия.

После того, как Анна сходила к врачу, о снах стало известно и мужу. Анне было неловко от того, что он узнал об этом не от нее, а от врача, который посоветовал им обратиться к психотерапевту. Так Анна и оказалась пациенткой доктора Торна.
Успокоить мужа Доктору Торну оказалось легче, чем Анну. Сеансы гипноза, которые предложил доктор, не дали результата. Во время сеанса Анна погружалась в знакомый для нее сон.

- Вы, как и многие, считаете, что ваши сны – это только ваши сны. Но это не совсем так, - продолжал доктор, - Представьте, что ваше сознание – это смартфон. Днем вы используете его для своих дел – звоните, читаете новости, общаетесь. Но, когда вы ложитесь спать, смартфон подключается к «облаку» и начинается синхронизация. То, что вам снится, это не всегда ваше. Какой привести пример, чтобы вам было понятнее? Когда вы видите во сне пожар, вы подключаетесь к памяти тысячи живших до вас людей, которые когда-то спаслись от пожара. Ваше подсознание просто заимствует этот образ, чтобы выразить ваши страхи или стресс. Граница между «я» и «они» стирается. Коллективная память просачивается во сны каждого человека.

- Возможно, вы правы, - ответила я, - Может, это, действительно, стресс. Но, ответьте мне, доктор, как часто вы сталкивались с такими снами?
- С такими снами, как ваши, я встречаюсь впервые, - ответил задумчиво доктор, - Более того, я почему-то уверен, что и мои коллеги, имеющие более продолжительную практику, не встречались с такими необычными сновидениями.

- А может ли это означать…? – начала я, но, смутившись, замолчала.
Чуть не сорвавшиеся слова доктор словно услышал. Он подался вперед:
- Коллективное бессознательное часто сравнивают с библиотекой, где книги о прошлом и будущем часто стоят на одной полке. А вы, Анна могли в своем сновидении случайно вытянуть одну из таких книг о будущем. Ваше подсознание уже отмечает никому не видимые закономерности. И это хороший знак.