Кармен

В нашем отделе из всех представительниц слабого пола Кармен была самой примечательной во всех отношениях. Начальник, маленький пухленький мужичок на коротких ножках, которого мы из сострадания величали между собой Гулливером, едва доставал носом до её высокой груди. И был вынужден взирать на это великолепие природы снизу вверх.

Ростом Кармен наградили родители. Но ей и этого было мало — она носила высоченные каблуки круглогодично, не обращая внимания на осеннюю слякоть и непролазные сугробы зимой. Звонкое цоканье её босоножек и туфель на шпильках раздавалось по коридору далеко до появления в кабинете. Но прозвище, конечно же, ей обеспечила причёска. Это было настоящее произведение искусства. Начёс иссиня-чёрных волос парил над её головой словно облако. Туда всё время хотелось воткнуть огромную алую розу и срочно позвать Хосе. Профиль Кармен в точности совпадал с картинкой красотки на бумажной крышке пудры с одноимённым названием. На пудре кроваво-красный цветок был на месте — в локонах.

В жизни этот цвет Раиса Моисеевна, таково было её настоящее имя, с успехом заменяла кроваво-красной помадой. Ухоженные длинные ногти имели аналогичный оттенок. В силу нашей работы мы коротко стригли ногти: они мешали настукивать цифры на старых счётных машинках. Но модница и здесь нашла выход из положения — ставила пальцы боком и виртуозно била по клавишам. «Раиса Моисеевна, вы опять выведите машинку из строя, она не рассчитана на силу вашего удара», — плачущим голосом умолял Гулливер, но, не завершив фразу, тут же стихал под испепеляющим взглядом Кармен. Когда она шла по цеху стремительным шагом с развевающимися полами белоснежного халата, запах дорогих духов бесконечным шлейфом тянулся за ней по коридору. И мы, в основном пользующиеся дешёвыми духами, а то и туалетной водой, откровенно завидовали ей.

В цехе знали, что Кармен крутит романы с начальниками отделов из заводоуправления. И не только с начальниками отделов, и не только из заводоуправления, но и с другими представителями сильного пола, однако непременно с большими должностями и деньгами. Таких мужчин принято называть кошелёк на ножках. Её расположения искали многие. Всё же Кармен не разменивала своё ослепительное тело на красивых и стройных, но бедных и влюблённых. Утром по стуку каблуков мы уже знали, как она провела ночь с очередным любовником. От этого напрямую зависело её расположение духа и настроение. А значит, и атмосфера в нашем отделе. Попадаться под горячую руку и недовольный взгляд никому не хотелось. Гулливер, единственный мужчина в отделе, тут же ретировался к друзьям в юридический отдел, чтобы ненависть ко всему мужскому роду невзначай не перекинулась конкретно на него.

О своих похождениях Кармен делилась запросто, не скрывая, что организм требует частой смены партнёров. Мы немало знали о её любовниках, имена которых она никогда не называла, а вычислять, кто же именно из заводоуправления в пять этажей испортил ей ночью настроение, не было нужды. Половина нашего отдела была обеспокоена поисками своей половинки, остальные были окопавшимися в домашних проблемах семейными дамами.

Кармен с брезгливостью рассказывала о толстопузом неумелом ухажёре, у которого постоянно потели руки и собиралась слюна в уголках рта. Пересилить отвращение она не смогла, хотя он осыпал её деньгами и выполнял любую прихоть, через месяц они расстались. Другой был до тошноты чистоплюем. Он ел исключительно серединки арбузов и стирал бумажные деньги шампунем, дабы не подцепить какую-нибудь заразу. Как он это умудрялся проделывать, оставалось загадкой. Кармен он нравился, но его патологическая брезгливость, граничащая с болезненным страхом подхватить венерическую болезнь или ещё чего-нибудь похлеще, отталкивала напрочь.

С молодым красавцем, моложе её лет на 15 и с бицепсами Тарзана, она познакомилась на юге. Парень просто потерял голову, увидев Раису. Он несколько раз приезжал к ней, уговаривая выйти замуж. Но Раиса Моисеевна только отшучивалась, пытаясь образумить влюблённого дурашку: «Я скоро состарюсь, а ты будешь по-прежнему молодой. Но и старая я буду изменять тебе. Мне нужны новые ощущения, а тебе — верная жена и хорошая мать твоих детей. Из меня такой не получится». Это было правдой.

Один раз Раиса даже съездила к парню в гости на юг. Его семья жила в большом просторном доме на берегу моря. Две комнаты занимал старший брат Борис с женой и двумя детьми. Брат оказался ещё привлекательнее, чем сам Тарзан. Бориса Раиса уложила в постель в первую же ночь. Только что не на глазах жены и брата. Утром, когда разразился скандал, она срочно собрала чемодан. «Пойми, завтра я могу оказаться уже с твоим отцом. Лучше уехать от греха подальше. Твоей семье, да и тебе самому будет только лучше. Не ищи меня и больше не приезжай», — объяснила Раечка парню причину своего поспешного отъезда.

Точкой отсчёта своего падения Раиса Моисеевна считала поездку в гремевший некогда лагерь «Артек». После восьмого класса скромная отличница была награждена путёвкой на Чёрное море. Там впервые почувствовала свободу и обратила внимание на мальчиков, которых всегда как бы не замечала. А они обратили внимание на высокую красивую девочку с толстой косой ниже пояса. Девочка поняла, что может нравиться противоположному полу и вертеть им как хочется. С моря Раечка вернулась неузнаваемой. Училась по-прежнему хорошо, но вот по части мужчин появились нездоровые влечения. Кто был отцом Арсения, которого девушка родила в неполные 17 лет, наверное, не знала даже она сама. Но сына любила до обожания, он был её материнской гордостью.

Арсений рос тихим умненьким мальчиком. «Весь в меня», — хвасталась Раиса, которая после окончания школы даже не пыталась поступить в институт, хотя родители и наставляли непокорную дочь на путь истинный. Сын Раечки окончил школу в 16 лет с золотой медалью и поступил в престижный авиационный институт с первой попытки. Учился парень отлично, так что уже на четвёртом курсе его перевели в московский вуз, где он занимался секретными разработками и даже не называл учебное заведение. Он серьёзно увлёкся наукой, но о своих исследованиях не распространялся. Домой наведывался изредка и предпочитал проводить досуг за книгами. Догадывался ли молодой человек о похождениях матери, неизвестно, но когда она выспрашивала его о девочках, он только морщил нос и отмахивался. А потом, стесняясь, просил: «Ты бы одевалась, мамуль, не столь вызывающе. Прохожие оборачиваются, да и перед соседями уже неудобно, всё время шушукаются тебе вслед и меня достают расспросами».

…Однажды утром в нашем отделе раздался телефонный звонок из проходной: «Раису Моисеевну спрашивает какой-то майор». «Военный!» — встрепенулась Кармен как охотничья собака в стойке, лихорадочно перебирая в памяти поклонников в погонах. Последний был прошлым летом в Адлере. Неужели за ней приехал?! Она всё ещё не теряла надежды устроить свою личную жизнь. Кармен торопливо взбила и без того высокую причёску, подвела губы кровавой помадой и одернула короткую до неприличия юбку. Хороша? Может, околдую майора?

Она потеряла сознание прямо у турникета в проходной, когда до неё дошла суть сказанного майором. Её Арсений навсегда вернулся в родной город из Москвы. В цинковом гробу. Взрыв в университетской лаборатории произошёл в тот момент, когда они с ассистентом собирались на обед. Коллега успел выйти в коридор, а Арсению не хватило всего нескольких секунд, чтобы остаться в живых. О подробностях случившегося майор не говорил, отводя глаза в сторону.

После смерти сына с Кармен словно сползла позолота. Мы вдруг увидели, что это глубоко несчастная, одинокая женщина, так и не познавшая личного счастья и семейных радостей. Она уже не шокировала окружающих экстравагантными нарядами и вызывающей причёской, как-то вмиг вся сгорбилась и постарела. В цехе её всё реже называли Кармен, сочувственно качая головой вслед. Теперь каждый день после работы она торопилась на кладбище к сыну. Стали вдруг неуместны короткие юбки и высокие каблуки. Вскоре, посчитав за безумную, то есть порочащую имидж отдела, её сократили с работы. Никто из высокопоставленных любовников не стал за неё хлопотать.

Май 2006 г.