Кот на остановке

Прошло уже много лет, но почему-то я вспомнил того самого кота, который давно ушёл за Радугу, где ему, наверное, хорошо и спокойно.

Моя жизнь была — и есть — полна событий.
 Как хороших, так и плохих.
 Радостных и печальных.
 Было время, когда я был обеспечен настолько, что халдеям на чай оставлял сотку, а то и две долларов.
Ну, это когда был пьяный в хлам: цыгане, медведи, вёдра с шампанским…
 Период был недолгим, но всё же был.
 Как вспомнишь — так сразу икрой чёрной икается.

А были времена, когда мне негде было жить.
Нет, жильё и прописка у меня были, но вот крыши над головой — не было.
 Так случилось. Так бывает.

Самое смешное, что лет за десять до этого я владел двумя квартирами и долей в трёшке.
 Меня не кинули аферисты, как в лихие девяностые, не обыграли в карты.
Просто нужно было продать всё и уехать. Желательно — далеко и надолго.

Однако судьба распорядилась иначе. Доверенные лица занимались техническими вопросами, а я на время должен был «исчезнуть».
Меня, слава Богу, не убили — а то как бы я здесь писал?
Хотя желающие находились.
Но, забегая вперёд, тех «доброхотов» уже нет в помине.
 Но это к делу не относится.

И вот я на улице.
Уже поздно, около двух ночи.
 В одном кармане — мелочь, в другом — жареные семечки.
 Улица безлюдна, и редкие автомобили нарушают своими моторами тишину сентябрьской ночи.

Конец сентября.
 Днём ещё тепло — выдалось бабье лето, — но ночью уже прохладно.
Я шёл по тротуару и вдруг услышал слабый звук — то ли стон, то ли плач.
Последовал на этот жалобный зов и обнаружил на автобусной остановке взрослого котёнка.
Он явно окликнул меня своим мяуканьем.

Я приблизился, и мы встретились.
Два бродяги.
 Два одиноких теплокровных существа, волей судьбы оказавшихся на тёмной улице.
 Братья по несчастью — с той лишь разницей, что я свой путь выбрал сознательно, а этого несчастного, наверное, вышвырнули из дома.
Или он сбежал из какого-нибудь коммунального ада.

Я сел рядом.
 Котёнок тут же запрыгнул ко мне на колени.
 Он был худой и грязный, шерсть — в липких колтунах.
 В глазах стояла влага, словно слёзы.

Я стал его гладить, и кот будто заговорил. Он был рад.
Даже счастлив.
 Что-то рассказывал без умолку — то спрыгнет на землю, то снова на колени. Его переполняли эмоции.

Он был голоден.
Я насыпал на скамейку горсть семечек. У меня с детства привычка: я не грызу их зубами, а щёлкаю пальцами.
 Так я стал кормить его — по одной семечке.
Одну — ему, он с хрустом грызёт.
Другую — себе.
Так и поужинали.

У него в уголках глаз был гной.
Я носовым платком аккуратно протёр ему мордочку.
 И в этот момент он вдруг задрожал, словно завибрировал, и заплакал. Натуральным образом — слеза скатилась по тощей, запылённой щеке.

Мы обнялись, и я почувствовал, как по моему лицу тоже течёт.
 Нет, я не умею плакать — даже когда били, даже когда невыносимо больно.
 Но в тот миг стало невыносимо от жалости.
 К нему. К себе. К нашему общему одиночеству.

Мир замер, слушая нас.
А мы что-то говорили друг другу, перебивая, понимая без слов.
Ели семечки.
И, как ни странно, в тот миг нам обоим стало хорошо.
 Тепло.

Но нужно было идти дальше.
Я в последний раз погладил своего знакомого и пошёл своей дорогой, искренне пожелав ему найти свой дом.
 Я шёл, а он молчал. И я не оборачивался.

Он молчал, потому что щадил меня. Ведь сердце могло не выдержать.
 Он это понимал.