Глава 36. Михаил. Портрет

 

                « Портреты - это лицо вечности. Вы смотрите на неё,
она - на вас... Их вечная загадка будоражит нашу душу,
тогда как мы их совершенно не волнуем».
                ( Наталья Солнцева )


     Когда он вернулся в Питер - то, конечно же, сразу направился, через Ротонду и подземку, в дом Набокова.

До этого, ещё более суток пришлось задержаться на загородной военной базе, куда они прибыли с Виктором, и прямо там состряпать и чуть позже запустить в интернет то самое сообщение, что тут же стало информационной  сенсацией, и в котором он сам, Арамис и Сенсей взяли на себя все разборки в том страшном медцентре, а также в Молодёжном Центре, и, конечно же, полный разгром и ликвидацию завода по производству андроидов, которым владел Вельзевул.

Был вечер, следующего уже дня, когда вахтёрша музея Набокова открыла ему дверь, проводила его, и  ничего не сказала. Будучи здесь на «своей» территории, он лишний раз проверил, нет ли на нём меток теней или какой другой заразы – и только потом пошёл в те самые комнаты… Свои комнаны. Где жил когда-то, и где всё так и осталось прежним.

Фанни, которая сидела за столом и читала, обернулась на еле слышный шум открываемой двери, и сразу же поднялась к нему навстречу. Подошла, обняла порывисто.

   - Ты не спишь? – спросил он, прижимая её к себе.

   - Несколько дней уже не сплю… Переживаю. У меня нет ни связи, ни выхода в интернет. Последнее, о чём я знаю – то, что Милица мне сообщила, через Библиотекаря: он ко мне, сюда, заходил... Что ты с Сенсеем и Арамисом полетели бомбить этот гадкий завод, и вроде не были пойманы, а ушли куда-то, на вертолёте, от погони.

   - Погони за нами не было. Потому, что только некоторое время мы высвечивались на радарах, но потом перестали.

   - Всё это - теперь уже не важно. Главное, ты вернулся! – она улыбнулась счастливо.

   - Фанни, ты поедешь со мной? Очень далеко? Понимаешь, мне теперь надо будет уехать отсюда...

   - Понимаю. И куда мы поедем?

   - Ты согласна?

   - Конечно.

   - Вначале – в Прагу. Думаю, тебе там понравится.

   - Я тоже так думаю.

   - Кажется, ты всё же уже засыпаешь.

   - Да, наверное. Я так давно не спала, так волновалась, а сейчас – успокоилась.

     - Иди спать. А я… пока что, немного ещё посижу, - и он подхватил её на руки и отнёс в другую комнату. Она засыпала, уже на его руках. Он осторожно положил её на кровать и укрыл одеялом.

Потом вернулся, сел за письменный стол.  Посмотрел на свои старые книги, на разных языках. Потом встал, подошёл к старому шкафу: так, из любопытства. Захотелось посмотреть на те антикварные вещи, что там хранились. Он открыл шкаф, стал внимательно рассматривать его содержимое. Снова, и надолго, он распрощается с этим домом. Опять...

Взгляд, остановясь, вдруг обнаружил там...  Его. Среди старых картин без рам, среди каких-то украшений, старых часов и предметов посуды - был старый портрет. Кажется, веке в двадцатом он был куплен Библиотекарем почти за бесценок, у одного из сторожей Эрмитажа. Всё равно, этот портрет валялся там, в запаснике, никому не нужный. Библиотекарь рассказывал тогда о нём - и о том, что подарит этот портрет ему, и что доставит его сюда. Это он попросил здешних служителей разместить старый портрет в этом кабинете. Но тогда, Михаил совсем закрутился, и совершенно забыл о нём.

    Но сейчас Неназываемый зачем-то достал этот портрет и поставил его на письменный стол, оперев на стену. Сел рядом, на кресло, и задумался о том, что же ему теперь предстоит. Наверное, снова – иная, не похожая на прежнюю, жизнь.
   
Как и тогда, когда он впервые познакомился с Учителем… В те времена, Польша и Галиция попали под сильное влияние бродячих раввинов и каббалистов, которые именовали себя цадиками, или магами. Такого мага и позвал к нему верный слуга, когда понял, что с ним происходит что-то не то…

И больше он ничего не помнил о себе: о той, самой первой, жизни. Учитель, когда приехал  посмотреть на «больного»,  сразу понял, что с ним происходит трансформация. Тогда, он забрал его к себе. Объяснил некоторые вещи, и научил самым простым положениям Каббалы и Алхимии. Настоящим, а не мнимым.

В то время, как он узнал потом, сам Учитель, в очередной раз инсценировав собственную смерть, после собственных похорон перебрался из Праги в те места, где его знали не столь хорошо.

Он помог Неназываемому, дал совет уехать куда-нибудь – и на том они и распрощались тогда, но цадик обещал, что в будущем они непременно встретятся вновь, когда «молодая дурь  перерастёт в тебе в задатки будущей мудрости».

Великий маг, сокрытый цадик, впоследствии жил, как доходили до его тайного ученика сведения, то как простой портной или старьёвщик, то как владелец букинистической лавки. Роль его была столь неприметной, что его советы и даже духовное руководство многие другие цадики воспринимали как собственные  идеи и побуждения к действиям. А он менял страны и города, в основном незаметно проходя сквозь людские судьбы, и никто не знал о том, чем же он занят, кроме этой внешней видимости, и какие тайны постиг, и где бывает.

Для  Неназываемого это была лишь вторая, по срокам и продолжительности, человеческая жизнь, и первая – как жизнь, так сказать, «посвящённого»; он готовился свернуть  горы, совершить что-нибудь великое и значимое.

   Учитель, изредка встречаясь на его жизненном пути, всячески усмирял его буйный темперамент.

Сейчас же ему припомнился один из таких разговоров с ним. Как раз, в Праге. Они встретились на собрании тайного общества, где Учитель, почти никем не замечаемый, неприметный, тихо сидел и спокойно наблюдал за всеми, а после… После они вдвоём отправились с ним в какой-то погребок, который содержал его надёжный друг.

   - Главное правило, думаешь, оставить след в истории? Может, ещё и мировое господство установить, правды и справедливости? - спросил Космополит, тихо посмеиваясь. – Не та планета… Правда и справедливость здесь обычно в кусты прячутся, да из-за угла не высовываются. Только, иногда, и очень осторожненько.

   - Нет, как раз, я против мирового господства, кого бы то ни было, любых сил…Но, разве человечество не нужно развивать, давать ему знания?

   - Вот, что я тебе скажу… Никакое доброе дело не остаётся безнаказанным. И первая, даже – наипервейшая твоя задача - не слишком высовываться. А бурный прогресс…Запомни, ничего нет хуже. Во-первых, этим человечество, так сказать, вызовет дьявола на себя, предъявит ему дуэльную перчатку. А, во-вторых, прежде должно быть развитие духовное и гуманистическое, и лишь затем – технологическое. Иначе, последует жутчайшая катастрофа. Много вас таких, молодых да ранних. Береги себя, - и неожиданно, его глаза подёрнулись слезами.

   - Что ты имеешь ввиду, цадик?- спросил Неназываемый.

- Был у меня ученик…Имя которого запомнилось на века, и есть в  каждом учебнике истории соответствующего времени. Прошу тебя, не попадай в них и ты. Никогда… Он, как и ты, мечтал  о великом прогрессе, о его исцеляющей человечество роли. А ещё, об иных мирах, иных звёздах. Мы встретились в Праге. Самой главной его ошибкой было даже не то, что он пропагандировал новые астрономические взгляды и увлекался не только мнемоникой и герменевтикой, да изучал открыто - впрочем, изучаемую тогда во всех монастырях и всеми без исключения образованными людьми – каббалу. И, конечно, алхимию… И даже не то, что он и в этой самой каббале, и в христианстве, и в любой ортодоксальной религии увидел одно из самых уязвимых мест: самонадеянный, раздутый до неимоверных размеров, чванливый антропоцентризм… Нет, его вина, самая огромная, была лишь в том, что он назвал ослов ослами…Он сказал, что творцами религий, законов, правил жизни - всегда были величайшие ослы мира. Далёкие от знаний, жизни и умственного развития. Те, кто не исследует тайн природы, кому не интересны ни звёзды, ни Вселенная. Те, кто не способен понять скрытые причины вещей, и не пощадит ни народы, ни государства, с лёгкостью обрекая человечество на кровь и самоистребление... Что-то в этом роде он и говорил, и писал.

А люди никогда не любили, чтобы их называли ослами. В особенности, «величайшие ослы мира» этого не переносят… Самые важные и самые раздутые гордостью. Вообще, люди любят, когда им впереди, перед носом, показывают сладкую морковку, и говорят, что они обязательно достигнут её, если будут следовать прежним курсом…Как ослик с повозкой и умным погонщиком.

   - Но кажется, они даже в морковку перестают верить.

   - Теперь – перестают. Не переставая, однако, верить в спасительную ослиность. И при этом,  искать погонщика. А когда перестанут верить в морковку совсем, начнётся общая, всесокрушающая драка. Всех со всеми. За право быть извозчиком на телеге. Только, они никуда не поедут, без настоящего извозчика.

   - А кто настоящий извозчик, цадик?

   - Разум,- ответил Учитель.

   - А тот человек, о котором ты рассказал мне – это Джордано Бруно? Он, я знаю, бывал здесь, в Праге… И ты был знаком с ним?

  - Да. Это он. Я был знаком с ним. А познакомился… Где-то в подобном погребке. И, к сожалению, мы были знакомы совсем недолго. И я толком не успел на него повлиять. Он занимался тогда  исследованиями магии. Написал трактат о её формах. В общем-то, вполне правильно классифицировал. Но, как я его ни уговаривал, он здесь, в Праге, тогда не остался, будто не зная, что его постараются заполучить в свои руки, и пытать. Чтобы выяснить, что он здесь узнал. А уж зачем он принял это коварное приглашение от Джованни Мочениго, зачем поехал в Венецию… Я не знаю. Ведь было понятно, чем это всё чревато. Конечно, даже я не предполагал, что закончится всё так скоро и так ужасно. Страшными пытками. И сожжением, с кляпом во рту, на площади Цветов. Кляп - это, чтобы он не выкрикнул заклинание, не проклял их. Они, на самом деле, верили, что умирающий Бруно может сказать такие слова, что тут же они исполнятся. Конечно, ему не только мстили за юношеские трактаты, вменяя в вину, что он назвал ослов ослами. Но и внешний повод им был нужен. По их словам, кстати, выходило, что он назвал ослами всех священников. Хотя, он называл этими животными… в конечном итоге, всех людей, не исключая себя самого.

   - А зачем его пытали?

   - Потому, что хотели выведать мифические знания. О Философском камне, о Граале, о магических заклинаниях… Ну, и о том, наверное, как превратить свинец в золото.

   - Он не отвечал на их вопросы?

   - Почему же… Отвечал. Не мог не ответить. Его пытали очень сильно. Но, отвечал он совсем не то, что они хотели слышать. В этих ответах не было никакой надежды… Для них. Сжигая его, они пытались сжечь своё страшное, безнадёжное будущее. И, конечно, они только приближали то, чего страшно боялись. Разоблачение своего невежества…

   - Как ты думаешь, что нас ждёт, всех людей, цадик? Когда мы станем умнее, и перестанем казнить… за правду или за собственное мнение? – спросил он, неожиданно для самого себя.

   - Нас ждёт… драка, стенка на стенку. И, дай Бог, чтобы мы стали умнее раньше, чем разнесём эту планету на клочки, - ответил мудрец.

«Как же он был тогда прав, мой мудрый учитель! Драка всех со всеми потом вошла в моду и в силу; вдобавок, кто-то воспользовался ею, и ещё сильней столкнул людей лбами.

   С тех пор, она никогда не прекращалась, эта всепланетная драка. Только, меняла формы. Белые против красных, русские против немцев, евреи против фашистов, голодные против сытых… Последние из названных – начинали драку первыми. Несомненно, подключая и тех противников, многим из которых отнюдь не хотелось  драться. Но, им тоже приходилось участвовать: трудно не участвовать, когда иначе тебя просто уничтожат. Рок, фатум, безмозглая судьба – лишь она теперь управляет общим хаосом?» - подумал Неназываемый.

    Именно он, один из немногих, одним из первых поверил тогда Учителю. Ещё в Польше. Оказалось, что это сблизило его с теми, кто всегда оставались в тени, но являлись одной из вершин глубоко сокрытого тайного общества и даже входили в его руководство. После нескольких опрометчивых порывов души, вызванных его предшествующей ролью в исторических событиях, Неназываемый ушёл в ученичество. В полное подполье. И полностью вверил свою жизнь и разум Учителю. А после, выйдя на свет уже по делам братства, вёл жизнь как можно более незаметную, а, помогая людям, не афишировал помощь или помогал через других людей, всё более уходя в тень. Он быстро понял, что есть два мира, почти не пересекающихся между собою: жизнь внешняя, показная –она имела своих героев, известных личностей, свой видимый антураж…И была жизнь подспудная, совершенно других ведущих людей, лидеров, учёных, мудрецов – и о которой основная масса человечества не знала абсолютно ничего.

     Неназываемый вышел из раздумья, и ещё раз посмотрел на собственный, давний портрет. На нём был изображён довольно молодой человек с проницательными голубыми глазами. Одетый во французский костюм, он насмешливо и отстранённо глядел на крупные жемчужины, перебирая их на столе.

    О чём он думал тогда? О подвигах, о славе?

    Он уже и не помнил, о чём именно он тогда думал.

Неназываемый улыбнулся, и… Подмигнул своему собственному старинному портрету. Тот человек, на портрете… Да, он был им. И - не был им. Портрет давно жил своею собственной, легендарной и эфемерной  жизнью. Прекрасной жизнью старых легенд.

Пожалуй, он заберёт этот портрет с собой. «Или, опечатать, так сказать, снова эти две комнаты, вместе с абсолютно всем содержимым? Спрошу завтра у Фанни, нравится ли ей здесь, и захочет ли она когда-нибудь снова сюда вернуться», - решил он, наконец.
 
   Начинался совершенно непредсказуемый этап его жизни.