Петрович

Петрович

Глава 1

Евгений Петрович жил в Серебрянке давно, настолько, что, казалось, свыкся с этим небольшим городком, навек ставшим для него родным. Кем он здесь только не работал. Даже градоначальником в смутные девяностые. Правда, недолго. И вполне возможно, с учётом прошедшего времени, он бы руководил абсолютно по-другому, но. Что было, то было. К тому же при его непосредственном участии была построена школа, садик и даже отремонтирована библиотека.

Читать Евгений Петрович любил. С раннего детства и до сегодняшних дней. Что может быть лучше шуршания страниц, типографской краски и мыслей авторов. Многих из которых давно не было на этом грешном свете. Вот и сейчас он направлялся в библиотеку, где он часто коротал свои вечера, бродя между полок. Причём, как ему казалось, все настолько свыклись с его присутствием, что просто не обращали на него внимания. В библиотеку он приходил ровно за час до закрытия, в одно и тоже время, вот уже на протяжении полутора десятка лет.

Да и старался никого не тревожить, лишь приветствовать кивком головы. Немногословность была его фишкой, может, поэтому он и проиграл очередные выборы своим более говорливым конкурентам, не стыдящимся обещать наивному электорату манны небесные в случае их избрания. И естественно, никто ничего не выполнял. А он и не обещал, понимая, что при отсутствии в бюджете средств выполнить можно максимум четверть того, в чём нуждалась Серебрянка.

Район, в котором он сейчас жил, был относительно тихий, и сам того не замечая, Евгений Петрович перешёл на ночной образ жизни, предпочитая спать днём. А ночью он рассматривал звёзды, вспоминая былое. Вот и сегодня, когда до библиотеки оставалось недалеко, Евгений Петрович поднял голову, всматриваясь в небо и пытаясь переосмыслить увиденное. Прямо над его головой, впервые, он видел над Серебрянкой то, о чём читал лишь в газетах — северное сияние, которое зелёными всполохами освещало небо над его родным городом.

Глава 2

Вот странные люди. Когда ходят в садик, мечтают о том, что вырастут и пойдут в школу. В школе мечтают о том, что станут студентами или пойдут на работу. Да и вообще мечтают стать взрослыми. Отработав какое-то время, мечтают о пенсии. А на пенсии о том, чтобы стать молодыми и многое изменить в своей, уже практически прошедшей жизни. Получается, круг замкнулся. Вот и понимаешь, что надо ценить сегодня и сейчас, а не то, что безвозвратно прошло или когда-нибудь будет, — философствовал Евгений Петрович, идя по заснеженной улице по своей родной Серебрянке. Сегодня он спешил не в библиотеку, а к своему другу Семёну — деду Сёме, для всех остальных, которого он знал чуть ли не с прошлой жизни, так давно они познакомились.  Сторожу старого городского кладбища. Однако старого друга на месте не оказалось. Сторожка была раскрыта, словно её хозяин покидал в спешке, а на столе лежала записка, явно предназначенная ему. «Иди на пятую аллею».

И может кто-то скажет, что бродить ночью по кладбищу не самая хорошая идея. Всё это обывательские разговорчики. Ночью на кладбище гораздо спокойнее, чем, допустим, в это же время в центре Ростова-на-Дону. А если учесть то, что Евгений Петрович был мэром Серебрянки в смутные 90-е. Да и пятая аллея была относительно недалеко от сторожки, и вскоре Петрович увидел своего друга.

— А пришёл. А я тебя ждал. Смотри, что творится. И что скажешь? — спросил дед Сёма, показывая на пять аккуратно сдвинутых надгробий. Создавалось ощущение, что те, кто были под ними, просто вышли покурить. — И ещё, — добавил кладбищенский сторож, подсвечивая фонариком с телефона. — Ничего не замечаешь.
— Снег розовый. Везде белый, а здесь розовый.
— Вот. А должен быть или белым, или грязным. От земли из-под надгробий. Но явно не розовый. Что думаешь?
— Думаю, это только начало и явно неспроста, — сказал Евгений Петрович, присаживаясь на нетронутый памятник и совершенно не чувствуя идущего от него холода.

Глава 3

«Странные дела творятся в Серебрянке», — думал Евгений Петрович, осмысливая произошедшее на кладбище. Оказывается, это было не самое странное происшествие за прошедшие сутки. Помимо сдвинутых надгробий, было ещё обрушение конструкций на стройке, странная кража без украденных вещей. Подозрительная кукла, обнаруженная во вскрытой антикварной лавке. Неполадки с интернетом.

Впрочем, это Евгения Петровича касалось меньше всего. Не доверял он этим бесовским предметам, зомбирующим людей. Ведь он видел, как с появлением этих штук люди стали всё меньше и меньше общаться друг с другом. 
И если раньше все знали всех живущих в доме, то сейчас даже не знают тех, кто живёт с ними на одной лестничной площадке. А как ходят по улицам? Или ничего не слышат, нацепив наушники. Или ничего не видят, уткнувшись в бесовские экраны. Эх. Была бы его воля, — думал Евгений Петрович, спеша в библиотеку. Вот уже несколько вечеров он не мог туда попасть, что его ужасно злило. А всё дед Сёма. После сдвинутых надгробий и розового снега он просил своего кореша, зная его привычку не спать по ночам, покараулить вместе с ним на кладбище. Не то чтобы Семён боялся призраков, он их, кстати, совсем не боялся. Он больше боялся живых. Ведь ясное дело, что нормальный человек никогда не придёт ночью на кладбище, чтобы двигать надгробия. Пусть и старые.

Вот Петровичу и пришлось выручать товарища. А по факту они просто сидели в сторожке, выпивали. Причём выпивал только кладбищенский сторож.  Евгений Петрович вот уже лет двадцать как не пил, с того самого случая, о котором он не очень любил вспоминать и который разделил всё на до и после. Впрочем, и Семён его не сильно тревожил с расспросами, за что его бывший мэр и ценил. За умение не лезть в душу. Ведь оно как. Захочет человек — сам расскажет. А если не захочет, то значит и спрашивать не надо.

И пока они, в общем, караулили, то заодно про могилки эти узнали.
Семья это была. Плохая семья. Бабка. Её дочь с зятем и двое внуков. Никто нигде не работал. Зато промышляли тёмными делами. Кражами, воровством да убийствами. Внуки ведь не маленькие были. Лет по двадцать. Хотя с такой наследственностью и воспитанием. Они ещё с детства в школе никому прохода не давали. А уж когда выросли... Громкое дело было. Но вскользь прошло. Тогда в 37-м много кого расстреляли. И невинных в том числе. А вот этих за дело. Их когда взяли. Одних только украшений женских килограммов двадцать насчитали. Денег куча. Говорят, за границу хотели сбежать, но не успели. А тогда перед самим расстрелом. Бабка, говорят, проклятьями сыпала и обещала, что они вернутся и ста лет не пройдёт. Сто лет пока и не прошло. И фамилия у них подходящая — Изуверовы, — рассказывал Евгению Петровичу сторож то, что ему получилось узнать.

А на кладбище тишина была в эти ночи. Какая и положено. Гробовая. Никто не вылазил, не залазил. Да и не хоронили уже здесь. На этой половине. Ну разве что кто с очень большими деньгами договорится.

В общем, сегодня Евгений Петрович спешил в библиотеку.
И только миновал мэрию, как почувствовал какое-то напряжение. А потом увидел их. Прямо над мэрией висели четыре чёрные фигуры в балахонах и капюшонах, скрывающих их лица. И они его звали. Бывший мэр знал, что они пришли за ним. Ведь недаром они были сейчас именно над мэрией. И хоть он был не робкого десятка, сейчас он испытал суеверный страх и если бы мог, то помолился бы, взывая к Господу. Но он был атеистом. Во всяком случае, в те года, когда был в полном рассвете сил. Верил ли он сейчас? Скорее да. Так же как и в то, что рай ему не светил. Особенно за то, что он творил и будучи мэром и до этого. Да, он сделал для Серебрянки много хорошего. Но вот какой ценой. Поэтому рай ему не светит совершенно, а в ад он пока не стремился. А то, что эти фигуры посланники именно той стороны, Петрович даже не сомневался.
Однако он не остановился, а продолжил идти к своей цели. Почему-то считая, что именно в библиотеке среди книг и чужих мыслей он найдёт убежище. И чем ближе оставалось до хранилища знаний и мыслей, тем меньше чувствовался зов иных. И вскоре Петрович буквально ввалился в библиотеку, а четверо иных просто растворились в воздухе.

Глава 4

«Интересно, где он подевался?» — думал Евгений Петрович, появившись в каморке у своего кореша, кладбищенского сторожа деда Сёмы. — Или пошёл с обходом, или одно из двух. Сегодня не выйти он точно не мог, его смена. Но и на рабочем месте Семёна не оказалось. «И где же тебя искать?» — подумал бывший мэр, без толку просидев в сторожке почти три часа.

Можно было бы и позвонить. Но не любовь Евгения Петровича к бесовским, как он их называл, устройствам. В общем, мобильника у него не было. Да и у деда Сёмы, кажется, тоже. Жил он один, похоронив и жену, и детей, друзей у него практически не было. Разве что сам Петрович. Поэтому бывший мэр ещё раз оглядел пустую сторожку и отправился к другу.

Точнее, собрался отправиться, как вдруг дверь сторожки захлопнулась с громким стуком, едва Евгений Петрович попробовал её открыть.
— Сёма, ты? Не смешно. Открой дверь. Семён. — Но дверь оставалась закрытой, и на ней начал проявляться кровавый текст:
— Он у нас. Если хочешь увидеть его живым, ты должен привести завтра вечером девушку на то место, где вы уже были. Там, где пять могил.
— Интересно, где я вам девушку возьму? У меня не тот возраст. И где гарантия, что Сёма жив?
— Гарантий нет. Девушку привести надо. — Появилась надпись, и дверь распахнулась, обдав Петровича морозным воздухом с улицы.

Неизвестно почему, но жизнь Евгения Петровича заиграла новыми красками. Не из-за того, что пропал его кореш и неизвестно, жив он или нет. А из-за того что неизвестные похитители, сами того не замечая, вернули ему молодость. Лишь только ленивый в Серебрянке в начале 90-х не знал банду Серебрянских, державших в страхе весь город. Руководил бандой Олег Серебряков — бывший силовик, прошедший Афган. Во всяком случае, так думали все, и лишь очень узкий круг людей знал того, кто руководил бандой на самом деле и кто старался этого никак не афишировать.

«Они действительно решили мне угрожать. Мне. Самому Мельнику» — думал Мельник Евгений Петрович, бывший официальный мэр Серебрянки, а до этого реальный глава банды Серебрянских. И только от его решения зависело, будет жить тот или иной бизнесмен или отделается лишь оброком. Да были несогласные. И все они лежат здесь, на том самом кладбище, куда он так любил приходить и где работал сторожем его кореш дед Семён, который в своё время был его правой рукой. Носивший в банде кличку «Палач». Причём «Палача» знали все, но никто не видел. И уж тем более никто не мог подумать, что щупленький лаборант местного института и есть тот — самый страшный, безжалостный и неуловимый киллер Серебрянки. А ведь никто так и не вычислил его. Понятно, что давно нет ни банды, ни лихих 90-х. Остались только они, Евгений Петрович и его кореш дед Сёма.
 
«Интересно, они ещё живы. Эти похитители. И знают ли они, кто попал к ним в руки?»

Глава 5

Неожиданно громкий звук вывел Евгения Петровича из состояния задумчивости. Отыскав причину он обнаружил одно из бесовских устройств, зомбирующих нынешнее поколение. То, что именовалось мобильным телефоном. Неожиданно из него раздался голос:
Семён Николаевич? Это следователь Дагаев. Вам необходимо в ближайшее время прийти во второе отделение полиции и найти меня. Повторяю. Это в Ваших интересах. На Вашем месте я бы принял информацию к сведению. Завтра с 17 до 18 я Вас жду. — и звук отключился.
 Найти бы Семёна. Тогда разберёмся и со следователем и с этой надписью. Однако когда Евгений Петрович посмотрел на дверь, то надпись исчезла, словно её и не было.

Неизвестно почему, но внезапно бывший мэр услышал зов. Он понял где искать его кореша. Там где были потревожены могильные плиты. И почему-то Петрович знал, что ему надо поторопиться.

Когда он там оказался, то увидел, что некогда сдвинутые плиты валялись, а когда-то вздыбленная земля оказалась разворочена словно кто-то вылез изнутри. Странное  было не только это. Рядом с этим местом Евгений Петрович увидел протоптанную в снегу пентаграмму, залитую красной краской, по краям пентаграммы были сожжённые свечи. А внутри неё лежала фарфоровая кукла в старинном платье.

— И, что ты думаешь? — раздалось над ухом Евгения Петровича от чего он чуть ли не взлетел в воздух.
— С ума сошёл так пугать! — заорал он на подошедшего деда Семёна. —  Ты вообще где был?
— Я это. В общем перебрал немного. Сам понимаешь. Выходные дни. А тут ещё эти всякие события. Неспокойно тут стало. А так выпьешь. Вроде и о плохом не думаешь. Я бы тебе позвонил, но ты сам понимаешь. Да и телефон я где-то посеял.
— В сторожке он. Тебе следователь звонил. Дагаев. Не нравится мне это. Да и срок давности по нашим делам не предусмотрен. Кончать его надо. Пока он копать основательно не стал. До меня он вряд ли доберётся, а до тебя может. Чувствую. Здесь мы его и прикопаем. И постаменты на место вернём. Позвонишь и встречу назначишь. Только не у него в кабинете. Хотя. Чего я тебе рассказываю. В этих делах тебе нет равных.
— Так это когда было, — сказал Семён. — Насчёт следока не беспокойся. Это уже моя забота. А земля мягкая, всех примет.

Глава 6

- Ну что? — спросил Евгений Петрович, когда появился в сторожке у товарища.
— Лучше ты мне скажи. Как по-твоему. Я не псих?
— Не понял? Отсюда поподробнее.
— Я налью себе. Здесь так просто не объяснить. Но кто меня поймёт лучше, если не ты?
Помнишь те надгробия? Хотя, конечно же, помнишь. Я же не просто обнаружил, что они сдвинуты. Я вижу, как это происходит. Не каждую ночь, но в тишине, перед рассветом, земля на том углу кладбища слегка дышит. Она не поднимается и не опускается, а колышется, как желе. А розовый иней выпадает не сверху, а проступает из-под земли, как пот. Я никому не говорил, потому что знаю: либо сочтут за сумасшедшего, либо начнут копать, а я чувствую — копать нельзя. Там что-то просыпается. Хотя кому я вру. Сам видел, что они проснулись и, походу, вылезли. Та семейка. Я не боюсь живых, мёртвых тем более. Тебе ли не знать. А вот зомби недолюбливаю. Ведь эти как бы посередине. А тем более эти. Изуверовы. Они при жизни были сфинксившимися психами, а теперь и представить страшно.
— Лежат они. Я проверял. Правда, гробы вздуты. Словно реально пытаются выйти. Мне кажется, им помогает кто-то. Тот, кто чертил пентаграмму и проводил ритуал. Много чудных сейчас на почве всех этих событий.
— И что делать? — спросил дед Сёма, после того как выпил стакан водки, выдохнул и откусил кусочек солёного огурца.
— А ничего не делать. Ждать и наблюдать. Что с тем?
— Лежит. Но прости, не с этими. К бабусе подложил. Там всё равно могилка заброшена, видно, померли все. Да и место тихое. Мало кто туда ходит. Чай не основные аллеи. Да и на них тишина. Разве что иногда кто появляется прибраться. Но что скажу. Заброшенных могил всё больше и больше. Я, пожалуй, ещё себе налью, и хватит на сегодня. И беленькой, и этих тёмненьких. А может, вот так, как ты?
— А ты думаешь, это жизнь? Или я хотел такого? А насчёт того, что земля дышит и снег в розовый окрашивается. Странно всё это. Если не сказать больше. Но разберёмся, и мне кажется, что уже скоро.

Глава 7

23 февраля Евгений Петрович традиционно собрался отметить со своим корешем дедом Сёмой. Так уж вышло, что в этом году Семёну выпало на праздник дежурить, ну а бывший мэр бросить друга просто не мог. Да и ситуация на кладбище поутихла. Это, что касается проводивших ритуал.

Кто-то говорил, что видел, возле потревоженных могил, двух бабок. Очевидно, впавших в маразм, или пересмотревших «Битву экстрасенсов» на ТНТ, все сезоны. Кто-то трёх людей среднего возраста в чёрных одеждах и таком же макияже. Вполне очевидно бывших готов, выросших, но решивших снова впасть в детство. Третьим мерещилась группа подростков в белых одеяниях. Но так или иначе, а розовый снег больше не появлялся, пентаграммы не рисовались, а Изуверовы лежали там, где им положено — в своих гробах.

— Привет. — сказал дед Сёма, увидев как всегда неожиданно появившегося Евгения Петровича. — Где ходишь? Водка греется. Можешь не пить, но я тебе уже налил. Праздник всё-таки. Мы хоть и не в одно время служили, но оба в Восточной Германии. В бывшем ГДР.
Придушили до нас, в Отечественную, отцы наши, нечисть фашистскую. А сейчас опять прёт со всех сторон на Россию-матушку. Гейропа эта проклятущая. Трамп, конечно, даст им просраться. Они и так хвосты поджали. Хотя и он не лучше их по большому счёту. Выпью пожалуй. За мир.
— Погоди пить. Уходить тебе надо. Я легавых видел. Походу, вычислили тебя. Видимо, ты с последним следаком где-то наследил.
— Живым я им точно не дамся, — сказал дед Сёма вставая и доставая припрятанное охотничье ружьё. — Я и раньше смерти не боялся, а теперь и подавно, — добавил он, глядя на Петровича.
— На тот свет всегда успеешь. И не факт, что зависнешь вот так, как я, между мирами. Ни живой, ни мёртвый. Схожу проверю. Вдруг они далеко и у тебя есть шанс уйти.
— Не хочу. Прости, Петрович, но нет. Я давно думал. И даже ждал этого момента. Да и на камеры я специально сам засветился. Не думал, правда, что они так быстро придут. Надеялся, что праздник дадут отметить. Но, значит, не судьба. А насчёт уйти. Куда? Мне почти семьдесят. В мои годы уже быстро не бегают, да и отбегался уже. А подохнуть в кровати от какой-нибудь болячки — это не моё. Да и репутацию надо оправдывать. Помнишь же, как меня звали? Палач. Даже вслух боялись произнести. Хоть и не догадывались, что это я на самом деле. Потому что знали. Кто узнает Палача, тот уже не жилец.

— Василевский Семён Николаевич, — раздался громкий голос. Очевидно, говоривший воспользовался рупором. — Вы окружены. Предлагаю Вам сдаться и выйти с поднятыми руками. В противном случае. — Что там было в противном случае, дед Сёма не стал дослушивать, а раздавшиеся выстрелы стали своеобразным ответом полицейским. Видимо, в случае сопротивления и в виду опасности подозреваемого, был отдан приказ на поражение. Потому что в ответ на выстрелы деда Семёна раздался целый шквал огня. И если сквозь Евгения Петровича пули пролетали, не причиняя ему никакого вреда, лишь вызывая небольшой дискомфорт, то деду Семёну хватило и первых трёх, ставших для него смертельными, остальные лишь терзали и крошили его умирающую плоть. Шквальный огонь, продолжавшийся минут пять, стих так же внезапно, как и начался. Вошедшим во внутрь полицейским лишь оставалось констатировать смерть, и все как один признавались, что внутри ощущали какой-то дискомфорт и необычный холод. Который они, впрочем, списали на морозную погоду за окном.

41 день спустя.

— И как ощущения? — спросил Евгений Петрович, глядя на своего друга, сидящего на собственной могиле.
— Непривычно. Я честно ждал, что на сороковой день меня заберут. Вверх я не надеялся, но и внизу почему-то не очутился.
— Не спрашивай. Видимо, Ему виднее. Теперь ты веришь, что Он есть?
— Верю. И как быть? Если даже водку не выпьешь.
 — Насчёт водки ты прав. А насчёт того, как быть. Не знаю. Я много думал. Очень много. Когда ты не нуждаешься ни в еде, ни в отдыхе. Ты поневоле много думаешь. Замаливать грехи? Так молиться не научили. А делать вид. В этом я понял нет смысла. Его не проведёшь. Да и в церковь не пускают. Я пробовал. Стена. Видимо рано. Из всех развлечений была лишь библиотека и твоя сторожка. Сторожки уже нет. Её снесли через пару недель после твоей смерти. Остаётся библиотека. Единственное, кстати, место, куда я беспрепятственно могу входить. Ты когда читал книги в последний раз?
— В школе. И то из-под палки. Хотя сказки в детстве любил.
— Вот со сказок и начнём. — сказал Евгений Петрович, подавая корешу руку и помогая подняться. — Пошли в библиотеку. Буду приучать тебя к прекрасному.