Отдельное поручение Глава 6 Нелепая взятка

     Грета Лауфер, не имея дипломатического статуса, работала в Москве под журналистской легендой и выполняла задание разведывательной службы ФРГ, серьезно рискуя свободой в случае провала. Брак с Павловым, сыном влиятельного железнодорожного чиновника, изначально задумывался как некая ширма от пристального внимания контрразведки и должен был подтверждать ее полную лояльность стране – родине мужа, а также уважение к советской власти и существующим законам. Действенность и правильность подобного прикрытия разведчика в чужой стране Лауфер ощущала, как ей казалось, постоянно – внимание органов госбезопасности было «выборочным», в основном в периоды участия как журналиста «Штерна» в каких-либо официальных политических мероприятиях, а также при встречах с некоторыми журналистами или гражданами Западных стран. Она не раз замечала за собой в это время слежку, которая, надо признать, была нарочито открытой. Все это разительно отличалось от того жесточайшего «колпака контроля» спецслужб за передвижениями и действиями ее коллег, имеющих дипломатические паспорта.
     Ошибочность избранного немецкой разведкой для Лауфер прикрытия через замужество заключалась в том, что брак гражданки капиталистической страны с гражданином Советского Союза всегда воспринимался властями крайне негативно, как подрыв социалистического устройства, а, тем более, с номенклатурным железнодорожным начальником, имеющим доступ к государственной тайне. Лауфер и ее «работодателям» оказалось невдомек, что  с момента появления в Москве она находится под круглосуточным негласным надзором, а все ее действия фиксируются и анализируются. Успешное внедрение в журналистскую деятельность и, что немаловажно, в столичное писательское сообщество, где она уже чувствовала себя «как рыба в воде», почти «богемная тусовочная жизнь» с обожающим супругом, отсутствие семейных и бытовых проблем со временем привели к совершению одного просчета за другим:
- встречи в отсутствие мужа с его подчиненными, другими железнодорожниками, в том числе сотрудниками министерства;
- общение с писателями и журналистами, чьи взгляды и убеждения расходились с официальными;
- нелицеприятные характеристики существующего строя в разговорах;
- информационный интерес к темам, не входящим в перечень целей и задач функционирования представляемого ею журнала и другие, что еще больше обостряло к ней внимание органов государственной безопасности.
     Прокурорская поверка на станции Ховрино поначалу была воспринята Лауфер как текущая составляющая пресловутого «социалистического контроля и учета», никоим образом не влияющая на служебное положение мужа. Однако начало проверки, даже не начало, а первая организационная встреча с прокурорами в отделении дороги в субботу, закончившаяся получением Павловым строгого дисциплинарного взыскания, свидетельствовала об обратном. После повторного вечернего совещания Лауфер встретила мужа у здания отделения дороги уже в совершенно подавленном настроении. В машине он все время молчал и с чувством тревоги и безнадежности на лице отрешенно сидел, погруженный в свои мысли, смотря в одну точку.
     Дома, с раздражением и «в двух словах», рассказал ей о введении буквально со следующего дня жесточайшего ведомственного контроля за работой станции по безаварийному вагонообороту и требовании Тросяна о предоставлении, несмотря на воскресный день, всех материалов по происшествиям за последние два месяца, связанным с безопасностью движения, а также личные дела причастных к их совершению работников. И, попросив до утра не беспокоить, не ужиная, ушел спать.
     Со всей очевидностью Лауфер осознала, что возникла реальная угроза всей ее годичной работы в Москве - от сбора секретной информации на станции Ховрино, только - только так удачно налаженного, до срыва диверсионного акта, намеченного к исполнению там же через неделю…

     - Вот так новости, Грета, «как снег на голову», - произнесла Ланге, встревоженно посмотрев на Лауфер, - удивительно точна русская поговорка для подтверждения внезапно возникшего для нас препятствия. Не случайно собираю их и запоминаю.
     Поздним субботним вечером шпионки сидели в отдельной комнате без окон в глубине помещений здания посольства ФРГ, оборудованной специальными звукоизоляционными и звукопоглощающими материалами, рассеивающими звуковые волны, с включенным генератором помех для подавления радиосигналов.
     - В чем причина внезапного вмешательства прокуратуры в деятельность станции?
     - Советская прокуратура, в отличие от нашей, вправе по своему усмотрению проверить работу любой организации в этой стране, - Лауфер недоуменно покачала головой, - и повод ее неожиданного внимания к разрабатываемому нами объекту не известен. Проверяющий прокурор, Тросян его фамилия, запомнила, сообщил, что цели ознакомительные перед большой комплексной проверкой всех сортировочных станций в Москве и вокруг нее. Но можно ли верить его словам? Сомневаюсь. Павлов, например, не верит и считает, что до его увольнения остались считанные дни.
     - В нашей ситуации карьера твоего мужа меньшее, что должно нас интересовать. Даже хорошо, что моя встреча с ним не состоялась, зря мы ее планировали, ведь целей вербовки не было. Его неосознанное содействие в твоем внедрении в железнодорожную среду вполне оправдывает факт замужества. Меня сейчас тревожит лишь одно: не допустили ли мы просчет в искусственном создании аварийной ситуации на станции Хорино, «спустив с поводка» Деркача? Не привлекли ли мы при этом внимания к самому Деркачу? - не скрывая своего беспокойства, проговорила Ланге.
     - Согласна, одни вопросы, а времени на правильные ответы не остается, - медленно проговорила Лауфер, - пыталась разузнать у Павлова о возможности его отца как – то повлиять на прокуратуру и получила категорическое - нет. Единственно, что у нас остается, так это каким – то образом отложить проверку на неделю до запланированной нами акции на станции.
     - И каким же?
     - Нужно дискредитировать Тросяна, выставить его в неблаговидном свете за получением взятки. Мы же знаем, как негативно в Германии, да и во всей Европе, к этому относятся. А уж в Советском Союзе, думаю, еще жестче: как к грубому нарушению не только уголовных законов, но и принципов коммунистической морали.
     - Именно об этом тоже думала и предприняла определенные действия. С учетом прокурорской поверки у нас больше нет недельного срока на подготовку акции, и она должна быть осуществлена в день рабочей смены Деркача, то есть в ближайший вторник. Мы должны отвлечь от него внимание и уже в понедельник опорочить, назовем так, этого прокурора.
     - Получается организационный день у нас один – воскресенье?
     - Да, времени в обрез. Но, нам нужно лишь обозначить факт дачи взятки Тросяну. Пока с этим начнут разбираться, проверка будет остановлена. И, надеюсь, не на один день. В этой связи используй Алейник для непосредственной передачи взятки. С учетом планируемого на вторник мероприятия, тема сбора поставляемой ею информации по передвижениям опасных грузов закрыта, и дальнейшая ее судьба нас не интересует. Тем более что она убеждена в долгосрочном сотрудничестве, дружеских отношениях с тобой, открывшихся щедрых материальных перспективах. И будет содействовать. До сих пор удивляюсь, как быстро ты завербовала жену заместителя начальника станции Ховрино.
     Кроме того, завтра, в воскресенье, в районе одиннадцати оставайся у себя корпункте и жди моего помощника Мозера. Ты его знаешь. С утра он встретится с московским адвокатом Нодельманом, возьмет образец заявления для обращения в милицию и получит инструкции для Алейник по процедуре передачи взятки Тросяну. Обо всем этом ты подробно проинформируешь Алейник. Нодельман давно сотрудничает с посольством по вопросам соблюдения советского законодательства и ведения судебных споров. Он признателен за помощь в эмиграции его родных в Израиль и негласно взаимодействует с нами по интересующим вопросам. Он же определится с «прикормленной» им милицией по нюансам дачи взятки прокурору. Завтра передадите в дежурную часть подразделения милиции, на которое он укажет, заявление Алейник. 
     Лауфер внимательно слушала.
     - И еще, определена цена взятки – двадцать тысяч рублей. Для русских сумма огромна, вдруг Тросян и возьмет. Деньги подготовлены и ты заберешь. Определись со временем встречи с Алейник во второй половине дня. Я же займусь обеспечением «мероприятия» на вторник. Завтра предстоит тяжелый и ответственный день – удачи нам…

     В воскресенье, 02 июня, около 20 – ти часов Тросян вместе с Кругловым вошли в кабинет Акимова на Малой Лубянке,
     - Вовремя Вы, хорошо, - Акимов вышел из-за стола и пожал им руки, - сейчас подойдет следователь, и мы обсудим неизвестные Вам с Кругловым  сегодняшние события. Располагайтесь, сейчас принесут чай. А вот и Владимир Иванович, - в кабинет вошел незнакомый Тросяну мужчина в строгом черном костюме, - знакомьтесь – это следователь по особо важным делам Ковалев, - и Тросян с Кругловым обменялись с ним рукопожатиями,
     - Возбуждено уголовное дело по признакам преступных действий, посягающих на безопасность страны, - Акимов на секунду задумался и продолжил,
     - Наше предположение о подготовке иностранными спецслужбами диверсионного акта на станции Ховрино нашло полное подтверждение. В девять часов при закладке в тайник взрывного устройства с поличным задержана Хана Ланге из разведывательной резидентуры западногерманского посольства, а в 11 часов - и ее связник Вера Белова. Если Ланге, пользуясь своим дипломатическим иммунитетом, пока молчит, то Белову удалось «разговорить», правда, поначалу не до конца.
     - Много времени ушло на «оформительские процедуры» в отношении Ланге и с Беловой встретился только в середине дня, - вступил Ковалев, - она  начала давать признательные показания, но дозированно: вначале покаялась в сотрудничестве с немецкой разведкой в лице Ланге, но не знает, зачем вызвали на встречу; потом изобразила раскаяние, рассказав об обязательстве доставить сверток в гаражный кооператив в городе Солнцево на машине, оставленной для нее вблизи платформы Победа; затем созналась в поручении передать посылку неизвестному ей человеку.
     - Только в районе тринадцати часов, - с явным раздражением в голосе продолжил Ковалев, - она, изобразив откровенность, дополнительно сообщила, что должна была передать ключи от машины в 14 часов в столовой ГУМа неизвестному и перечислила его приблизительные приметы.
     - На момент так называемого откровения Беловой до планируемой встречи оставалось тридцать пять минут, - вновь подключился Акимов,
     - Мы экстренно связались с нашим подразделением, «контролирующим» ГУМ, и два дежурящих там в это время молодых сотрудника были ориентированы на розыск упомянутого Беловой человека по имеющимся приметам. Они отлично справились, безошибочно определив его среди многочисленных посетителей столовой, но и тот заподозрил в них сотрудников органов. Произошло непоправимое – когда наша оперативная группа в 14 часов 10 минут прибыла в помещение столовой, были обнаружены только серьезно пострадавшие наши сотрудники, которым оказывалась медицинская помощь: у одного предполагалось серьезное сотрясение мозга, другой - с переломом коленной чашечки, скорее всего, останется инвалидом. Привлеченный ими в помощь сержант милиции был убит ударом в горло. Неизвестный исчез, предпринятые меры к его задержанию оказались безрезультатными.
     Тяжело вздохнув, снова заговорил Ковалев,
     - Около 15 часов возобновил допрос Беловой: вначале она впала в истерику, после чего все же дополнила свои показания признанием, что знает человека, которому должна была передать взрывчатку. Им оказался бригадир составителей поездов станции Ховрино Сергей Звягинцев.
     Забегая вперед, скажу, что дозированные признания Беловой, не позволившие обеспечить задержание Звягинцева, будут расценены в уголовном деле как отягчающее ее вину обстоятельство.
     В дальнейшем, снятые отпечатки пальцев при обыске квартиры этого составителя оказались идентичными отпечаткам неизвестного, найденным в столовой ГУМа. Около 18 – ти часов образцы этих же отпечатков были обнаружены в базах данных: они принадлежат военному преступнику Петру Деркачу. Как лицо, перешедшее на сторону врага и совершившее тройное убийство при побеге после задержания за попытку перехода линии фронта, он заочно приговорен к расстрелу Военным трибуналом 4 - й ударной армии Волховского фронта еще 7 декабря 1943 года. Дело истребовано из нашего архива, как и его личное дело из Центрального архива Министерства обороны. Деркач объявлен во Всесоюзный розыск.
     - И это еще не все неизвестные Вам события, - покачал головой Акимов,
     - Два часа назад задержана Лауфер: усиленные меры негласного надзора за ней принесли «плоды». До 23 часов субботы, а всего больше 3 – х часов, она находилась в своем посольстве и сегодня проявила необычную активность. В начале двенадцатого в корпункте Штерна ее посетил секретарь - референт немецкого посольства Карл Мозер, а в районе 14 – ти часов на улице Вавилова к ней в машину у своего жилого дома подсела жена заместителя начальника станции Ховрино Валентина Алейник с черным дипломатом в руке. Нигде не задерживаясь, они проехали к магазину «Березка» у метро «Академическая», где и пробыли почти два часа. Когда вышли - у Алейник в руках были две большие сумки: впоследствии нами было установлено, что Лауфер оплатила приобретение для нее норковой шубы, дубленки, двух пар зимних сапог, нескольких наименований духов и женской косметики. Лауфер довезла Алейник обратно и та ушла с подаренными покупками – без дипломата. Было доложено Малышеву с уточнением, что Лауфер в машине двигается по улице Косыгина, скорее всего, направляется в посольство ФРГ, и генерал приказал ее задержать. На Мосфильмовской была воссоздана аварийная ситуация, препятствующая въезду автомобилей на территорию посольства. Лауфер вышла из машины с дипломатом Алейник в руке и была задержана. В нем оказались совершенно секретные железнодорожные документы о прохождении опасных грузов через станцию Ховрино за весь прошедший год, их наименование, данные об отправителе и получателе.
     - Сейчас она в Лефортово, - сказал Ковалев, - завтра ее допрошу, предъявлю обвинение и арестую. Но давайте перейдем к положению на станции, прошу, Иван Дмитриевич, введите в курс дела, мне нужно знать - какие приняты меры к предупреждению аварийности при переработке вагонов с опасными грузами и охране территории?
     Тросян, сосредоточенно и молча слушавший сообщение Акимова и Ковалева, начал говорить,
     - Мы с Олегом под большим впечатлением от вашей информации, - Круглов покивал головой,
     - На станции Ховрино сегодня находились с 8 – ми часов и если не наше совещание еще там бы и оставались. Первую половину дня провели вместе с начальником отделения дороги Уманским: встретились со всеми причастными к организации маневровых и сортировочных работ работниками и любой его инструктаж я сопровождал разъяснением требований действующего законодательства о безопасности движения поездов и видах ответственности за его нарушение. Побывали вместе с ним на обеих сортировочных горках, выборочно осмотрели другие станционные обустройства. Не буду загружать вас подробностями и только скажу, что станция сейчас работает четко и надежно. Всю неделю и ежедневно на станции для усиления контроля за ее работой поочередно будут находиться ревизор по безопасности или начальник отдела движения отделения дороги. В середине дня вместе с руководителями отдела милиции на станции Москва - Ленинградская и 3 - го отряда военизированной охраны Октябрьской железной дороги обсудили охранное усиление, для чего с сегодняшнего дня с периодичностью один раз в час будет совершаться патрулирование внутреннего периметра станции. В этих целях на период и до особого распоряжения созданы оперативные подвижные группы в составе сотрудников транспортной милиции, вооруженных пистолетами Макарова, и бойцов военизированной охраны, вооруженных револьверами Наган и карабинами Симонова. Резко усилен пропускной режим, работники, не входящие в дежурные смены, на территорию станции не допускаются, вход в административное здание посторонним лицам закрыт: помимо бойца ВОХР на входе, в здании постоянно остаются дежурить два сотрудника транспортной милиции. Всего на станции с завтрашнего дня круглосуточно будут находиться 25 вооруженных сотрудников милиции и бойцов ВОХР, готовых к оперативному вмешательству по первому требованию. Еще от начальника станции Павлова затребовал «кучу» документов. При этом он несколько раз порывался со мной заговорить, но сам и уклонялся. Нам с Олегом выделена большая комната на первом этаже, где мы завтра и будем работать. Кстати, документы по перевозкам опасных грузов и необходимые пояснения мне должна будет представить главный специалист Алейник, не знаю имени. Не та ли это «подружка» Лауфер и жена заместителя начальника станции, о которой говорили? Хорошо бы, Владимир Иванович, фиксировать на магнитном носителе мое общение с работниками станции, ведь на завтра ко мне вызвано большинство ее управленцев. Наверняка такие записи разговоров пригодятся при расследовании. Если поддерживаете, то необходимо соответствующее постановление, чтобы эти записи имели по делу доказательственную силу.
     - Да, Алейник как раз та, о которой и рассказали - пояснил Ковалев, - принято решение пока ее не задерживать для выяснения всех ее контактов. Она под жесточайшим негласным надзором, как и ее муж. А Вашу идею с записью поддерживаю, и постановление сейчас вынесу. Одно только уточнение к Александру Павловичу: успеете к завтрашнему утру поставить оборудование?
     - Когда, Иван Дмитриевич, Вы примете первого сотрудника завтра утром? – обратился Акимов, - в десять? Успеем, нет сомнений.
     - И последнее, - Ковалев внимательно посмотрел на Тросяна и Круглова, - приказом начальника следственного управления для расследования уголовного дела образована следственно – оперативная группа в составе следователей и  оперативных сотрудников. Я назначен руководителем. Круглов, ты включен в состав группы. На период проверки твоей основной обязанностью остается физическая защита прокурора, однако в дальнейшем будешь выполнять поручения следователя применительно к деятельности станции Ховрино и отделения дороги, вникай во все, запоминай. Кстати, запиши и мой номер пейджера, знаю, пейджер Акимова у тебя есть: при оперативной необходимости немедленно связывайся с нами.
     - И еще, - дополнил Акимов, - предлагаю наше совещание в том же составе перенести завтра на десять вечера с учетом крайне напряженного плана следственно – оперативных действий. Возражений нет? Хорошо…

     В понедельник в девять часов Тросян с Кругловым сидели в обширной комнате, около 30 квадратных метров, с высокими потолками и с двумя большими окнами в трехэтажном кирпичном здании администрации станции Ховрино, еще довоенной постройки. В промежутке между окнами комната была заставлена шкафами, как бы разделяющими ее на две части. Тросян расположился как раз напротив входной двери за столом, на котором кроме телефона, пишущей машинки и стопки белой бумаги ничего не было.
     Постучав, в комнату неожиданно, показалось боязливо, вошел начальник станции Павлов.
     - Иван Дмитриевич, здравствуйте, могу с Вами поговорить, вчера хотел, но не решился.
     - Конечно, Александр Михайлович, если только накоротке и при условии, что Вы отвлекаетесь не в ущерб работе станции. У меня совсем нет времени. С Вами планировал встретиться во второй половине дня.
     - Извините, что не вовремя. Сейчас на станции начальник отдела движения, Анисимова. В восемь мы провели с ней инструктаж со всеми работниками дежурной смены, станция работает нормально. Необходимые условия работникам транспортной милиции и военизированной охраны созданы. У меня личный вопрос, но он важный, обязан Вам рассказать.
     - Продолжайте.
     - Вы знаете, что я женат на гражданке ФРГ Грете Лауфер, руководителе корпункта журнала Штерн в Москве. За последние два месяца наши отношения из близких семейных превратились, как мне кажется, чисто в деловые. Они направленны, думаю, на выявление ею обстоятельств моей работы, не подлежащих огласке. В воскресенье утром у меня с ней произошел крайне нелицеприятный разговор, даже скандал по этому поводу. В сердцах она выкрикнула, что мне нужно определяться, с кем оставаться: с ней, помогая во всем, или в разваливающейся стране. Больше ее не видел, ночевать не приходила. Поэтому…
     - Павлов, достаточно, - Тросян его остановил и предложил,
     - У Вас есть полчаса времени? Тогда садитесь за стол, вот Вам несколько листов бумаги и ручка. В обращении на мое имя вы в мельчайших подробностях опишите все свои сомнения и предположения. Олег Евгеньевич проводит, - и указал Круглову на стол за шкафом в отгороженной части комнаты.
     Когда через пять минут, постучав, в комнату вошла высокая, стройная черноволосая женщина с миловидными чертами лица немногим за тридцать, с коричневой кожаной папкой на молнии, она увидела только сидящего за столом Тросяна.
     - Здравствуйте, Вы Тросян Иван Дмитриевич? Я Алейник Валентина Борисовна, главный специалист станции. В моем ведении обработка поступающих документов с опасными и разрядными грузами. По поручению начальника станции должна подготовить Вам справку по этим перевозкам.
     - Скажите, кем Вам приходится заместитель начальника станции Юрий Алейник?
     - Он мой муж.
     - Вы подчиняетесь ему по работе?
     - Да, он мой непосредственный начальник.
     - Тогда сегодня для одного из вас это последний день работы. Будет принято решение об увольнении, поскольку вакантных должностей на станции для перевода не имеется. В соответствии с действующим законодательством запрещается совместная служба на одном государственном предприятии супругов, если их служба связана с непосредственной подчиненностью или подконтрольностью одного из них другому. Я еще буду разбираться, почему и кем допущено такое грубое нарушение закона и привлеку виновных к ответственности.
     Сбитая с толку, растерявшаяся Алейник спросила,
     - Так что, мне не нужно готовить документы?
     - Уточняйте у начальника станции. Если у Вас все, больше не задерживаю.
     Алейник оставалась стоять в явном замешательстве. В этот момент на столе Тросяна зазвонил телефон и тот, послушав, с удивленным лицом разрешил пропустить кого – то в здание.
     - Иван Дмитриевич, у меня еще поручение передать Вам эту папку, - неуверенно проговорила Алейник
     - Чье поручение?
     - Начальника станции Павлова.
     - Неужели и что там?
     - Там запрошенные Вами дополнительные документы и в установленном Вами объеме, - Алейник, дрожащими руками положила на стол перед ним папку.
     Тросян внутренне напрягся, почувствовав явную провокацию. Он не успел ничего сказать, как в комнату без стука вошли четверо мужчин.
     - Вы Тросян Иван Дмитриевич, следователь Московско-Октябрьской транспортной прокуратуры? – спросил один из них, лет сорока с явными похмельными штрихами на лице.
     - И кто спрашивает?
     - Я старший инспектор уголовного розыска капитан Рогожин, со мной инспектор уголовного розыска лейтенант Семин и двое понятых.
     - Так вы из УВД Гагаринского района Москвы, как мне только что сказали по телефону.
     - Да и мы…
     - Погодите. Нет, я не следователь той прокуратуры, какую назвали.
     - Как, но Вы Тросян? Предъявите документы.
     - И с какой это стати? Что Вы вообще делаете на территории железной дороги? Зря я, наверное, разрешил вас пропустить ко мне, – Тросяну стала понятна направленность провокации, и он уже начал откровенно насмехаться над присутствующими.
     - У нас заявление о вымогательстве Вами взятки в крупном размере у начальника станции Ховрино Павлова. Откройте лежащую перед Вами папку, достаньте деньги и чистосердечно признайтесь.
     Тросян отрицательно покачал головой Круглову, вопросительно смотрящему на него из – за шкафа, и продолжил,
     - Но я не следователь. Вы не знаете даже кто я, а тем более вам не понятен  повод для требования взятки, - произнес улыбающийся Тросян, - откуда вам хоть стало известно о намечающемся взяточном событии?
     - Не Ваше дело, прекратите препятствовать законным требованиям оперативных сотрудников милиции.
     - Так вы все же скажите, что делают оперативные сотрудники милиции Гагаринского района на территории станции Ховрино, подведомственной Московскому управлению внутренних дел на железнодорожном транспорте, а сама станция прилегает к Ленинградскому району Москвы? Я уж не говорю о том, что вопросы подкупа взятками и продажности следователей прокуратуры находятся исключительно в ведении органов КГБ.
     Совершенно ошарашенные вошедшие стояли, не зная, что и сказать.
     Возникла минутная пауза, которую прервал Рогожин, -
     - У нас заявление присутствующей здесь гражданки Алейник, поданное по месту ее жительства, о вымогательстве Вами с Павлова взятки в размере двадцати тысяч рублей.
     - Вы вообще вменяемые люди, сами хоть понимаете, какой бред несете? Анисимова Вы действительно подали заявление? Когда? Причем здесь Вы? – Тросян уже не скрывал своего раздражения.
     - Вчера вечером подала, около 17 – ти часов, в дежурную часть управления милиции. Меня заставили, - уже плачущая Анисимова практически упала на стоящий рядом стул.
     - Все, просто невыносимо продолжать участвовать в разыгрываемом фарсе, – Тросян резко встал,
     - Вы практически уже бывшие работники милиции вклинились в проведение прокурорской проверки по вопросам обеспечения безопасности жизнедеятельности страны, а также мешаете расследованию уголовного дела, проводимого следственным органом комитета государственной безопасности.  Сам я - начальник управления общего надзора Московской транспортной прокуратуры, именно тот, кто и проводит эту прокурорскую проверку. Здесь со мной в комнате находится оперативный сотрудник центрального аппарата КГБ СССР старший лейтенант Круглов, входящий в следственно – оперативную группу и обладающий всеми оперативными полномочиями. Кроме того, в помещении осуществляется запись всех происходящих здесь разговоров, а всю вашу околесицу о вымогательстве взятки слышал и начальник станции Павлов, - увидев его, Алейник чуть не потеряла сознание,
     - Товарищ Круглов приступайте к своим обязанностям.
     Круглов уже стоял перед растерявшимися милиционерами с направленным на них пистолетом,
     - Все четверо и Алейник задерживаетесь до прихода следователя, он скоро подъедет, - жестко проговорил Круглов, - Рогожин и Семин, предлагаю сдать оружие и служебные удостоверения, предупреждаю, что при вашем сопротивлении буду стрелять, - и те, совершенно подавленные, беспрекословно выполнили его требование.
     Вызванные Тросяном два сержанта транспортной милиции надели  Рогожину, Семину и Алейник наручники и вывели их из комнаты. Двум  понятым было приказано сидеть в коридоре и ждать следователя…

     - Вот так поворот сюжета, как говорится, - Акимов задумчиво посмотрел на Тросяна и Круглова, - это я о взяточной провокации в отношении Вас,            Иван Дмитриевич, организованной немецкой разведкой. Примитивно организованной. Совершенно очевидно - ее направленность на приостановление вашей проверки. Но зачем, это и тревожит. Ковалев сейчас предметно этим занимается, не смог присутствовать на нашем позднем совещании. Уже установлено, что содействовал подготовке заявления Алейник в милицию Московский адвокат Нодельман, а обеспечил реализацию этой «липы», да так нагло, просто презирая требования закона, кто – то из руководства УВД Гагаринского района. Конечно, он будет установлен и привлечен к уголовной ответственности, как и известные Вам инспектора розыска вместе с Алейник.
     Для Вашего сведения сообщаю также, что все наши действия по розыску Деркача пока безрезультатны.
     Иван Дмитриевич, у меня к Вам остался завершающий вопрос: Вы закончили изучение документов и материалов, сколько Вам еще нужно времени на завершение проверки?
     - Очень надеюсь, что завтра выйду на обобщение ее результатов, подготовку справки и прокурорского представления на имя начальника Октябрьской железной дороги. Думаю, потребуется на это два – три дня. А на немедленное увольнение с работы Павлова фактуры предостаточно. Наше требование об этом начальник отделения дороги Уманский незамедлительно исполнит - сказал Тросян.
     - Какой необычный оборот: фактура для увольнения, - улыбнулся Акимов.
     - Мне тоже нравится, есть и предыстория этому, - заулыбался Тросян, - пару лет назад выполнял отдельное поручение следователя Дальневосточной транспортной прокуратуры о допросе двух работников станции Космос, обеспечивающей поступление грузов для аэропорта Домодедово. Начальником этой станции оказался известный поэт – пародист Вячеслав Орлов, узнал его, он нередко участвовал в телепередаче «Вокруг смеха». Так вот, прощаясь, он подарил мне свой сборник «Не смехом единым» с дарственной надписью, запомнил: «Ивану Дмитриевичу, с уважением – Нужна хорошая фактура, чтобы хорошо работала прокуратура», вот с того времени и применяю этот оборот.
     Все рассмеялись.
     - Так принесите нам почитать этот сборник.
     - Обязательно, мне бы только домой попасть…

Продолжение следует