Лучше уж привидение

Дом просыпался, когда я засыпал. Днём он был аккуратным и вежливым, а ночью начинал шевелиться, словно проверял, один ли я. Он не говорил — он намекал: вздохами, щелчками, редкими звуками, которым не полагалось существовать.
Я долго уговаривал себя, что всё это — ерунда. Дерево сохнет. Трубы гуляют. Электричество вело себя так, словно у него были собственные планы. Так думают все, кто боится признаться, что дом может знать о тебе больше, чем ты о нём.
Первый звук был почти ласковым — тихий щелчок где-то под потолком. Я не пошевелился. Второй — тоже. А вот третий напоминал шаг. Не резкий, не случайный. Такой шаг делает тот, кто уверен, что его услышат.
Я лежал, глядя в темноту, и считал удары сердца. На десятом решил, что это старый дом. На двадцатом — что утром придётся искать мастера. На тридцатом понял: я не усну.
Я поднялся и накинул халат — единственную защиту взрослого человека от ночных страхов. В коридоре было холодно. Пол скрипел только под моими шагами, и в этом было что-то успокаивающее. Хуже было то, что скрип раздавался не везде.
С кухни донёсся короткий звон, словно кто-то задел стекло и тут же отдёрнул руку. Я замер. Кухня — место логики. Там вещи либо ломаются, либо текут. А если они звенят сами по себе, значит, логика решила уйти пораньше.
Я заглянул внутрь. Лампочка мигнула, будто дом моргнул мне одним глазом. Стол стоял ровно. Кружки не двигались. Только старые часы на стене тикали слишком громко, будто нервничали. И тогда из-под раковины послышался шорох. Это был звук, от которого сразу хочется сесть. Я так и сделал. Сердце билось тяжело и неуверенно, как старый мотор. Я смотрел на дверцу шкафа и ждал, что она скажет что-нибудь человеческим голосом.
— Если ты крыса, — прошептал я, — я съезжаю. Если ты сантехник — я сплю.
Кто-то кашлянул. Скромно. Почти извиняясь. Дверца приоткрылась, и из темноты показалась рука. Полупрозрачная, как отражение в грязном стекле. Она помахала.
— Я стараюсь не шуметь, — сказал голос. — Правда.
Следом появилось лицо. Бледное, с виноватой улыбкой.
— Ты… — начал я, но слово застряло в горле.
— Да, — кивнуло привидение. — Я тут давно. Сорок лет. Сердце остановилось прямо здесь. Не самое удачное место, но выбирать не пришлось.
Я выдохнул. Медленно. В голове происходила странная переоценка ценностей. Привидение — плохо. Но неработающая проводка — хуже.
— То есть шаги… это ты?
— Иногда хожу, — призналось оно. — Колени болят. Даже после смерти.
— А звон?
— Локтем задел. Я не всегда чувствую расстояние.
Мы помолчали. Часы тикали. Дом слушал нас, затаив дыхание.
Я вдруг понял, что мне легче. Почти хорошо.
— Слушай, — сказал я. — Ты шуметь не будешь?
— Постараюсь. Могу ходить по одному и тому же месту, чтобы ты привык.
— Отличная идея. И часы… пусть тикают. Они всё равно спешили.
Привидение улыбнулось и исчезло, оставив после себя лёгкий холод и ощущение, будто дом стал обитаемым.
Я вернулся в кровать. Скрипы больше не пугали. Шаги стали фоном. Где-то на кухне часы сбились на минуту, но я не встал их поправлять. Потому что иногда самое большое счастье — понять, что посторонние звуки в доме издаёт привидение. А не что-то, что придётся чинить.