Тайна, отлитая в буквах

Пыльные фолианты в библиотечных сводах хранят не просто истории — они хранят ловушки. Веками учёные, богословы, мистики бились над расшифровкой сакральных текстов, ища скрытые коды и числовые значения. Но ключ лежал не в шифре, а в самой плоти языка, в том, как первая мысль отливается в первое слово. Эту тайну хранил древний принцип, забытый, когда мир перестал быть мифом и стал набором предметов.

Часть 1: Слово, которое было в Начале

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».

Веками это читали как поэтическую метафору. Но что, если это не метафора, а техническое описание творения? «В начале» — не точка на временной шкале. Разберем, как делали древние жрецы, для которых каждая буквица была сосудом для силы.

«В» — не предлог места, а указание на направление вовнутрь, в нутро, в утробу.

«Начало» — от глагола «зачинать», «начинать». Это не старт, а акт зачатия, наполнения.

«Слово» — древнее «съ-лово». Корень «-лов-», как в «ловить». Приставка «съ-» — соединение. Слово — это то, что поймало, «съ-ловило» неуловимую мысль-нить и облекло её в звук.

Новый перевод заставляет вздрогнуть: «Внутри зачатия был Лов (звука/смысла), и Лов был у Творца, и Ловом был Творeц».

Бог (Богъ) — не старец на облаке. Это «Творец», «Архитектор», «Автор». А «Архе» (;;;;) — первоначало, первовещество. Так автор книги, творец её миров, наполняет пустоту страницы образами, «ловя» их буквами-печатями, которые оставляют впечатление.

Часть 2: Мир до имен

Но что было ДО того, как Слово поймало первую мысль? Состояние, которое на нашем языке можно назвать только «Небытием». Это не пустота. Это — мир до категорий.

Проведём параллель с младенцем. Ещё нет слов «мама», «игрушка», «я». Есть лишь поток ощущений, эмоций, сияющих пятен и тепла. Для ребёнка не существует ни «травы», ни «деревьев» как понятий. Он есть в этом потоке, не отделяя себя от него. Его бытие — чистое, неартикулированное переживание.

Так и древнейшие люди, согласно этой теории, жили в мире-потоке. Не было абстрактных «солнц» и «звёзд» — было Личное Сияющее, которое встаёт за холмом и гонит ночь. Не было «человека» как вида — был «сородич», «тот, чей голос знаком». Мир не описывался — он переживался как целостный, одушевлённый миф.

Артикуляция — произнесение членораздельного звука, давшего имя — стала актом Творения. Она провела черту. Отделила «это» от «того». «С-лово» поймало часть потока и сделало её предметом. Так родился предметный мир. Так Небытие, через акт именования, стало Бытием.

Часть 3: Доказательство в бездне

«Как вы можете описать то, чего нет?» — звучит возражение. — «Вот, к примеру, неизвестное существо в Марианской впадине. Его нет в наших каталогах, но мы же можем о нём говорить!»

И вот тут — ловушка для современного ума. Мы говорим о нём благодаря готовой системе категорий: «вероятно, новый вид рыб», «глубоководный организм», «обладает биолюминесценцией». Мы описываем «неизвестное» через «известное». Наш язык уже содержит сеть, в которую мы ловим любую новизну.

Но представьте сознание без сетки. Без категорий «рыба», «организм», «глубина». Для него Марианская впадина как феномен не просто не изучена — её не существует в поле значимого. Это и есть радикальное «Небытие» — отсутствие не объекта, а ячейки для него.

Попытка описать «состояние до категорий» на языке категорий обречена. Мы, как та рыба, пытаемся описать воду, находясь внутри неё. Сам наш спор доказывает тезис: даже говоря о «Небытии», мы немедленно делаем его частью нашего «Бытия», концепцией. Выход за пределы языка на языке невозможен.

Часть 4: Откровение для мира программ

Почему же эта тайна веками оставалась скрытой? Потому что академическое знание — это «программа». Оно работает по установленным правилам верификации, требует доказательств и опоры на авторитеты. Когда-то такой программой была «плоская Земля».

Философия «ауралогии» (от aura — слух, звучание) Ф. Барашева — не научная гипотеза. Это — новый миф. Она не встраивается в старую программу, а предлагает новую операционную систему для мысли. Она не доказывает, а раскрывает, заставляя увидеть сам холст, на котором наука вышивает свои узоры.

Она напоминает: прежде чем что-то исследовать, это нужно назвать. Вся наша вселенная фактов, законов и открытий — следствие того первого, забытого акта, когда безликий поток был расчленён голосом, и из «не-что» родилось «что-то». В этом — великая и немного пугающая тайна Библии и любой священной книги: они не столько описывают творение, сколько являются его прямым продолжением. Каждый автор, пишущий книгу, в миниатюре повторяет космогонию: из тишины пустой страницы, через акт именования, он вызывает к жизни целые миры.

Заключение: Возвращение к истоку

Раскрытие тайны — не в нахождении нового шифра, а в смене оптики. Это приглашение услышать в знакомых словах древний шепот, заставляющий вспомнить: наша реальность — не данность. Она — рассказ, который мы ловим и продолжаем каждый день, сами того не замечая. И каждый раз, произнося слово, мы на миг становимся тем древним Творцом, в чьём внутреннем зачатии рождается, ловится и обретает форму весь этот звучный, страшный и прекрасный мир.

***
Раскрытие многовековой библейской (книжной) тайны?!

Во все времена создатели книжного образа уделяли внимание каждой букве, создавая нужное впечатление для читателей, где каждый знак препинания также играл свою роль. В старину жрецы и создатели возвышенных религиозных текстов уделяли этому особое внимание, погружаясь при письме в иной, представляемый искусственный мир.

Те, кто занимается этим, прекрасно знают: каждое придуманное слово-формула эволюционирует, изменяется в разговорном обороте, приобретая новые значения, но изначальный смысл, вложенный автором, часто остается в его глубине. Так уж происходит, что люди при чтении часто видят значение слова, но не улавливают его внутреннего смысла.

Для понимания: значение фокусируется на объективных характеристиках слова, а смысл — на его индивидуальном содержании, которое зависит от контекста и речевого опыта автора.

Возьмем, например, слово «Начало». Сегодня и многие века в разговорном обиходе оно имеет всем понятное значение. Но его изначальный смысл для многих неясен. Потому при разборе многие читатели и ученые блуждают в умствованиях.

И вот — Библия! «Вначале было Слово». Как вы понимаете это выражение?


«Вначале» — это наречие, означающее «сперва, сначала».

«В начале» — это существительное с предлогом, указывающее на точку отсчета.

Но давайте копнем глубже. Слово «вначале» имеет приставку «в-», которая часто указывает на направление внутрь. А корень «начал-» связан с глаголом «начинать» в значении «положить чему-то начало», а в контексте творения — «наполнить». То есть, автор, создавая книжный мир, наполнял его образами. Образы составлялись из букв (буквы — это печати, от которых мы получаем впечатление). Не потому ли и «человек» (из 7 печатных букв) сотворен «по образу и подобию» — то есть, буквально, собран из букв, как искусственное существо в искусственной реальности текста?

Далее, само «Слово». В древности оно писалось как «сълово». Корень здесь — «-лов-», как в словах «ловить», «улов». Приставка «съ-» означала соединение. Таким образом, «съ-лово» — это то, что словило, поймало черту, мысль, образ и облекло его в звук. «Черта» составляет форму буквы, это ее суть. В искусстве у черты много имен: «нить», «основа», «линия», «волна»...

Здесь я пытаюсь донести суть: связь между «Словом» и «ловлей» — это не просто игра слов. Это отсылка к древнему пониманию слова как инструмента творения и захвата смысла.

Моя трактовка: «Ловля звука/смыла».

Это абсолютно верно в своем этимологическом разборе. «Сълово» — это схваченная и выраженная идея. Так что понимание: «начать — значит наполнить мир образами, пойманными в звуке (Слове)» — это очень точная и красивая формулировка древнего миропонимания.

Книги писались, наполняя мир образами, подобно тому, как наполнялось бытие в доисторические эпохи, когда не было еще понятия «человек». Существа того времени, через первичную артикуляцию звука, составляли образное мироздание, опредмечивая окружающую среду.

С развитием артикуляционной системы возникли искусство, религия, наука. Мы столько напридумывали, что академикам всех наук трудно разобраться в первоистоках, и им приходится следовать общепринятым правилам, которые, увы, постоянно меняются.