Водка и народ

В Верхних Прудах с самого утра зарядил мелкий, противный дождь. Аркадьич стоял в гараже, ковырял свою старую «Ниву». Машина была его кормилицей, но сегодня она подвела — коробка захрустела и встала колом прямо у ворот. Аркадьич вылез из-под капота, вытер мазутные руки о драную фуфайку и сплюнул на бетонный пол.

— Ну и хрен ли ты встала? — зло сказал он в пустоту.

Беда была ясная: шестерню вторичного вала сожрало. В поселковом лабазе такую не купишь, а в город ехать — полдня коту под хвост, да и обдерут там как липку. Тут в дверях нарисовался Мишка Косой. Мишка был местный забулдыга, из тех, кто за сто грамм и забор покрасит, и огород вскопает, если ноги держать будут. Вид у него был помятый, щетина недельная, а глаза хитро так поблескивали.

— Здорово, Аркадьич. Чё, не крутит? — Мишка заглянул в гараж, шмыгнул носом. — А я вот иду мимо, чую — мужик мается.

— Иди куда шел, Миша. Не до тебя сейчас, — отмахнулся Аркадьич.

— Погоди ты гнать-то. Я дело знаю. У Пахомыча на хуторе в сарае такая же коробка валяется, он её еще когда с фермы уходил прихватил. Но Пахомыч мужик жадный, он за просто так и не чихнет в твою сторону. К нему подход нужен.

Аркадьич задумался. Пахомыча он знал — старый сыч, живет один на отшибе, никого не пускает. Но шестерня-то нужна.

— Ладно. Сходи к Шуре в магазин. Возьми две бутылки. Одну для завязки, чтобы разговор начать, а вторую на посошок — там видно будет. Скажи, что я вечером деньги занесу. Шура даст, она меня знает.

Мишка обрадовался, в предчувствии дармовой выпивки аж задрожал весь. Одна нога здесь, другая там — только пятки засверкали. Через сорок минут они уже топали по раскисшей дороге в сторону Пахомычева хутора. Дождь не унимался, ноги в сапогах скользили по глине. Мишка бережно прижимал к груди пакет, где позвякивало стекло.

Пахомыч сидел на крыльце, строгал какую-то палку. Увидев незваных гостей, он нахмурился и сплюнул под ноги.

— Чё надо? Нету у меня ничего.

Аркадьич подошел вплотную, присел на корточки рядом со стариком.

— Здравствуй, Пахомыч. Нужда привела. Техника встала, а у тебя вроде коробка была лишняя.

Старик прищурился, посмотрел на Мишку, на пакет у него в руках.

— Была, да сплыла. Самому пригодится.

Тут Мишка, не дожидаясь команды, ловко выудил первую бутылку и поставил её на ступеньку.

— Это для начала, Пахомыч. Посидеть, за жизнь поговорить. Давно ведь не виделись.

Старик на секунду замер. Глаза его потеплели. В Прудах водка — это не просто выпивка, это знак уважения. Раз зашел с бутылкой — значит, человек нужный.

— Ну, раз посидеть... Заходите в избу, чё в сырости торчать.

В хате было накурено и пахло кислыми щами. Пахомыч достал граненые стопки, нарезал хлеба и вывалил на тарелку кусок старого сала. Первую выпили за встречу. Огонь пошел по нутру, дождь за окном стал казаться не таким уж и противным.

— Вот скажи мне, Аркадьич, — Пахомыч крякнул, занюхав хлебом. — Почему у нас так? Без этого дела ни один мотор не заведется, ни один забор не встанет?

— А потому, Пахомыч, что это у нас смазка такая для людей. Жизнь тяжелая, мужик злой ходит. А выпил — и вроде как полегчало, и сосед уже не такой враг, и помочь хочется.

Мишка сидел тихо, ловил каждое слово. Разговор пошел про старые времена. Пахомыч разлил по второй, аккуратно, до самого края стопки.

— Ты погоди хрустеть-то, Косой, — старик придержал Мишку за руку. — Вот мы сейчас сидим, а помнишь, Аркадьич, как при меченом-то было? Когда этот главный наш по стране решил народ отучить пить одним махом? Сухой закон, мать его за ногу.

Аркадьич горько усмехнулся.

— Помню. В восемьдесят пятом это началось. Я тогда на ГАЗике работал. Приедешь в магазин — а там замок или очередь на три версты. Мужики злые, как собаки.

— Вот именно! — Пахомыч аж кулаком по столу стукнул. — Решили они там, в кабинетах, что если виноградники вырубить, то мужик сразу трезвенником станет. А вышло-то боком. Помнишь, как дед Савелий чуть Богу душу не отдал? Сахар из лавок пропал, всё скупали, чтобы дома гнать. Савелий чё-то перепутал в аппарате, так у него полсарая разнесло, а самого в навозную кучу закинуло.

— Дураки сидели, жизни не знали, — подхватил Аркадьич. — Ведь водка — она же порядок. Помню, свадьба у племянника, а на столах — компот да лимонад. Так гости сидели, как на поминках. Пока отец жениха из погреба канистру самодельной не вытащил — праздник не начинался. Как только разлили под столом по-тихому, так и песни пошли, и мир в семье.

Мишка Косой вставил свои пять копеек:

— Мне батя рассказывал, что тогда даже одеколон пили, клей на сверло наматывали. Людей травили пачками.

— То-то и оно! — кивнул Пахомыч. — Нельзя у народа отнимать то, на чем всё общение держится. Это как у машины масло слить и сказать: «Езди на воде, это полезней». Да она заклинит через километр! Вот и страна тогда заклинила. Даже парторг наш местный сам к Савелию втихаря за первачом бегал, когда проверка ехала.

Когда беседа дошла до воспоминаний о том, как они в молодости вместе комбайн в поле за ночь перебирали, старик окончательно оттаял. Сходил в сарай, долго там гремел и вынес шестерню.

— Держи, Аркадьич. Забирай. Твоя правда, машина должна ездить. А за уважение — спасибо.

Вторую бутылку допивали на посошок. Пахомыч обнимал Аркадьича за плечи:

— Ты заходи, просто так заходи. А то сижу тут один, и поговорить не с кем.

Когда вышли на улицу, дождь кончился. Мишка плелся сзади, спотыкаясь, но запчасть нес крепко. Дошли до магазина. У входа стоял Кузьмич — местный бич, просил мелочь. Шура на крыльце ворчала на него. Увидев Аркадьича с деталью, она только головой покачала.

Аркадьич зашел в гараж, кинул шестерню на верстак. В голове немного шумело, но на душе было спокойно. Он знал, что завтра с утра он соберет коробку и поедет по своим делам. А водка... что водка? Она сегодня свое дело сделала — людей свела, проблему решила и в канаву никого не уложила. Главное — меру знать и за дело пить, а не просто так глотку заливать.

Утром Аркадьич встал с первыми петухами. Работа спорилась: шестерня встала как родная. К полудню «Нива» уже довольно урчала мотором. Аркадьич выгнал машину, заглушил двигатель и вытер руки. Теперь оставалось самое важное. Он зашел в дом, достал из заветной банки деньги и положил в карман.

У магазина «Сельмаг» тетя Шура протирала прилавок. Аркадьич вошел, выложил купюры.

— Вот, Шура, за вчерашнее. Две бутылки. Проверь.

— Всё верно, — кивнула она. — Я в тебе и не сомневалась. Ты мужик справный.

На крыльце сидел помятый Мишка Косой. Аркадьич купил ему горячий чебурек и пачку папирос. Протянул сверток:

— На, держи, гонец. И завязывай на сегодня. Деньги я отдал, долгов за нами нет.

Мишка заулыбался:

— Спасибо, Аркадьич! С тобой хоть в огонь, хоть в воду.

Аркадьич сел в машину и тронулся. Долги отданы, техника исправна. На этом и держались Пруды — на честном слове и на том, что за каждую помощь нужно платить вовремя и по совести.