Проволока

Сегодня у Стеклова был праздник. В прошлом квартале его начальник допустил грубую ошибку, и теперь зав отделением – он – Павел Олегович Стеклов. В двадцать шесть лет стать заведующим крупным отделением банка – это ли не повод для праздника. Небольшого, скромного, на двоих.
В уютном итальянском ресторанчике неподалеку от банка уже зарезервирован столик. У них очень приличная винная карта, Стеклов был там уже дважды. Машину он оставит на служебной стоянке. Сегодня на улице чудо как хорошо, можно и пешком прогуляться. Он придет в ресторан и сразу закажет что-нибудь выпить. Будет сидеть, неторопливо листая страницы меню, потягивать горьковатое вино и ждать Алису.
Молодой человек вышел в сумеречный, помигивающий тысячами огней город. Поглядел в розоватое небо, вдохнул полной грудью морозный воздух и зашагал по свежевыпавшему снежку.
Когда Стеклов оказался на площади, его внимание привлек забавный тип. Высокий, широкоплечий – и при этом  в какой-то кургузой, пестрой курточке и смешной шапочке с помпоном и длинными «ушами» - завязками.
Парень в шапочке с помпоном остановился, развернулся к Стеклову и энергично замахал рукой.  «Уши» мотались взад-вперед, помпончик трогательно подпрыгивал. Парень жестикулировал так яростно, что Стеклов невольно обернулся – посмотреть, кому это сигналят. Похоже, на странного типа в детской шапочке никто не обратил внимания. Кроме него – Стеклова.
Он почувствовал неприятный металлический привкус во рту. Провел языком по зубам. Еще раз огляделся. Потом вновь посмотрел на парня. Но тот уже шагал, быстро удаляясь. Вот скрылся за поворотом.
Стеклов свернул на Храмскую и резко остановился. Парень с помпоном махал ему c противоположной стороны улицы. Подзывал. Стеклов вгляделся внимательнее в нелепую фигуру – может, знакомый? Нет, не разобрать. В сумеречном воздухе лицо расплывалось, черты никак не удавалось разглядеть. Видно было только, что рот парня раскрыт и перекошен, словно у него вывихнута челюсть. Нет, не могло быть у Стеклова таких знакомых. Невозможно представить, чтобы кто-нибудь из его приятелей так странно себя вел. И так одевался. Стеклов вновь обернулся – за ним никого. Пожав плечами, двинулся дальше. Помпончик опять свернул за угол. Перейдя улицу, Стеклов свернул в тот же проезд. Похоже, им с этим ненормальным по пути.
Он хмыкнул, в городе уйма чокнутых, почему их свободно пускают на улицы? Мало ли что у них на уме. Пырнет ножом в подворотне или плеснет в лицо кислотой… А может, это какой-то неудачливый клиент, с неуравновешенной психикой, которому они не выдали кредит? Или наоборот, выдали, а теперь пытаются выбить? Да ну, глупости какие. Все это не серьезно, надо думать о чем-нибудь приятном, позитивном.
Стеклов решил думать о сегодняшнем вечере, об Алисе.
Он попытался представить ее и представил, но почему-то не теперешнюю, платиноволосую гламурную цыпу, а девчонку с кислотно-красными волосами, сережкой в брови и сияющими глазами. Ту пятнадцатилетнюю королеву школы, которая на него и смотреть не хотела.
Конечно, думал Стеклов, она смотрела на моего сводного брата, Игоря. А на кого же еще. Все девчонки на него смотрели. Спортсмен, красавчик. А кому тогда был нужен он – Паша Стеклов – узкоплечий большеголовый ботаник? Никому не нужен. Он еще тогда, в юности, понял, что степень его привлекательности для противоположного пола определяется платежеспособностью. Деньги… Но даже деньги легче давались братцу. После побед на соревнованиях Игорь получал от отца потрепанные бледно-зеленые бумажки с портретами заморских президентов. Ох, как нужны были эти бумажки Стеклову…
Ну да ладно, теперь он располагает достаточными средствами, чтобы добиваться того, чего желает. Вот он желает Алису – объект сладких юношеских грез, и он добьется ее. Лет восемь не виделись, а тут пересеклись случайно, перекинулись парой фраз. Обменялись номерами телефонов. На неделе Стеклов позвонил, предложил встретиться. Девушка согласилась. А тут так удачно совпало – именно сегодня, в день встречи, его назначили заведующим отделением.
Новоиспеченный зав шел, углубившись в свои мысли, ноги сами несли его по знакомому маршруту через старые кварталы городского центра. И вдруг – словно провалился в канализационный колодец – в глазах потемнело, желудок подскочил к горлу. Сердце гулко бухнуло напоследок и замерло. Чувство беспричинного страха наполнило ледяной тяжестью затылок… Вот сейчас придурок в шапке с помпоном выйдет из темноты, ударит молотком, и Стеклов упадет на тротуар. Кровь запятнает девственно чистый снег. Стеклов испуганно зажмурился, ожидая удара. Ничего не происходило. Он опять почувствовал вкус металла во рту.
«Что это со мной? Переутомление… отпуск нужен…» – пронеслись обрывочные мысли.
Открыл глаза, осмотрелся – никого поблизости. Небольшой скверик, в котором он находился, был пуст. Темнели кроны деревьев, неясно вырисовывались лесенки и горки детской игровой площадки, в окнах соседних домов зажигался свет. А немного дальше, у выхода из сквера поблескивала металлическими ребрами и стеклянными стенами коробка с банкоматами.
Он с гордостью посмотрел на сооружение. Новенькая, вчера только запустили. По его, Стеклова, распоряжению. Похрупывая снегом, он направился к будке. Наличность сегодняшним вечером не помешает. Подойдя к двери, попытался рассмотреть – что там – внутри, но ничего не увидел в темном стекле кроме своего отражения. «Зайду, а там этот, псих в шапке меня ждет» – мелькнула дурацкая мысль. Но Стеклов отмахнулся от нее, провел карточкой по пазу замка и вошел внутрь. Во тьме подмигивал огоньками банкомат. Мягко светился экран. Стеклов нежно погладил металлическую поверхность аппарата. Машина. Надежная. Вставил карточку, ввел код.  Банкомат пискнул и застрекотал. Потом умолк. На экране зеленели стрелки главного меню. Стеклов кашлянул, покрутил головой. Через толстые, покрытые инеем стекла, пробивался слабый розовато-голубой свет. В углах будки густела тьма.
– Да что он, завис, что ли? – с досадой пробормотал Стеклов.
Аппарат щелкнул, выполз лист. Молодой человек взял его, поднес к глазам. Бледно-синие буквы сложились в слова: «Улыбнитесь! Что же вы не улыбаетесь?».
– Что за черт!
Стеклов покрутил листок, внимательно разглядывая его с обеих сторон – больше ничего – никаких цифр, никаких знаков.
– Дурацкая шутка… ерунда, – собственный голос показался ему чужим: каким-то скрипучим, тонким.
Стеклов скомкал листок и выбросил его в корзину. Затем ткнул в надпись на экране: «Завершить обслуживание».  Некоторое время ничего не происходило.
– Как здесь тихо, – неожиданно для себя прошептал он.
Он буквально ощутил эту тишину телом – затылком, позвоночником, желудком, почувствовал ее вкус – холодный, кисловатый вкус металла. Стеклову захотелось бежать из промерзшего стеклянного ящика, бежать изо всех сил. Оставить между ним и собой как можно больше широких освещенных улиц, полных людей и машин. Но он подавил это желание, проглотил застрявший в горле ком. Нажал еще раз на указатель меню.  Машина помолчала, потом коротко пискнула, экран на мгновение погас и вновь зажегся. Высветилась рекламная заставка. Откуда-то из левого верхнего угла экрана выполз сноуборд и заскользил наискосок вниз. Мультяшная фигурка в шапочке с помпоном и болтающимися завязками вспрыгнула на доску и устремилась к правому нижнему углу. Но не достигла его – путь преградил неожиданно подвернувшийся камень. «Бам!» – вспыхнули аляповатые красно-черные звезды, и фигурка, кувыркнувшись с доски, распалась на части. Сначала упало туловище, на него сверху нагромоздились руки и ноги. Голова откатилась в сторону. Губы горе-сноубордиста раздвинулись в широкой улыбке – вместо зубов из десен торчали обрывки оголенных проводов. Между концами проводов проскакивали фиолетовые искорки.
«Я не буду носить эти долбанные железки! Я лучше все зубы себе вырву! Почему мне поставили, а ему нет? У него тоже зубы кривые. Это нечестно!».
Стеклов вздрогнул. Кто это сказал? Когда? Он произнес эти слова сейчас? Или… не он. И не сейчас. Они были сказаны много лет назад, они долетели до него из прошлого. Давно забытого, надежно похороненного прошлого. Настигли его в этой темной конуре. Чтобы…
Капелька пота пробежала по щеке, скатилась по шее. Как сноубордист по смертельно опасному склону.
Сердце колотилось быстро и тяжело, он попытался вздохнуть и не смог. Оперся о корпус банкомата, металлическая поверхность была влажной и почему-то теплой. Неприятно теплой. Там, внутри, во чреве машины, угадывалось неясное движение – что-то еле слышно урчало, хрипело, ему даже показалось, что он слышит чье-то слабое дыхание.
Ну это уже ни в какие ворота! Он дал себе мысленный приказ – соберись! Возьми себя в руки! Все это ерунда. Неправильные настройки, может быть вирус. Плюс расшатавшиеся нервы. Не шутка, последний месяц был невероятно напряженным. Он немного постоял, опираясь на банкомат, потом выпрямился, сделал глубокий вдох.
«Все в порядке. Все хорошо, все будет хорошо. Надо вызывать наладчиков, пусть разберутся с дурацкой железякой».
Стеклов стал успокаиваться. Что, в сущности, произошло? Ведь ничего такого. Ну вылезла странная записка, нелепая реклама какая-то… пустяки. И чего он так расчувствовался? Нет, надо завершать текущие дела, брать отпуск на недельку и валить куда-нибудь к теплому морю. И Алису взять с собой… Алиса… она, наверное, ждет в ресторане. Могла бы и позвонить. Он расстегнул куртку, полез за телефоном во внутренний карман пиджака. Взгляд его скользнул по двери.
Он так и застыл с рукой засунутой внутрь пиджака. В заиндевелом стекле, подсвеченном  городским неоном, четко рисовался силуэт. Человек стоял, повернувшись в профиль, близко-близко к дверному стеклу. Из раскрытого рта вырывались темные клубы пара, покачивался черный кружок помпона.
Неожиданно застрекотал счетчик банкнот, замигал зеленым индикатор. На экране высветилась надпись: «Возьмите ваши деньги».
Стеклов машинально протянул руку, чтобы взять купюры. Аппарат влажно всхлипнул, послышалось тихое бульканье. Пальцы коснулись чего-то теплого и сырого. Молодой человек отдернул руку. Какое-то время с ужасом таращился на нее, потом поднес ко рту и… лизнул.
Струйка темной жидкости побежала из щели выдачи купюр, пузырясь у края.
«Словно кровь из уголка рта, – отрешенно подумал Стеклов. – А ведь это и есть кровь».
Он тупо смотрел на текущую по металлической поверхности струйку.
«Это какой-то нелепый сон. Я уснул за своим столом… в своем кабинете. Переутомился. Отдых, мне нужен отдых. Я возьму отпуск на неделю… Руководство пойдет навстречу» – вяло  ползли мысли.
Потом мысли исчезли. В голове стало пусто и тихо. Сухо щелкнул замок, дверь распахнулась, впуская облачко пара. Захлопнулась.
Стеклов беззвучно опустился на пол. В голове сами собой зазвучали голоса. Сначала далекие и бесплотные, они приближались, становились громче, оживая, набирая силу.
– Спорим, ты никогда не скатишься с утеса!
Игорь чуть приподнял уголок упрямо сжатых губ. Потом процедил:
– А чего я вообще должен оттуда скатываться? Я что, больной? Там костей не соберешь…
– Ты что, испугался? – Павел смерил взглядом фигуру брата. Тот хоть и младше на год, но в свои неполные пятнадцать уже выше его на полголовы и шире в плечах. – Ты же профи. Что ты, забздел, да? Так и сказать твоей Алисе, что ее Игоречек – трусливый сопляк? Как она вообще на тебя повелась.
– А ты сам?! Ты почему с утеса не катаешься? Сам боишься.
– Не, ну я – другое дело. Я в спортсмены не рвусь. Я как-то больше мозги стараюсь развивать. А ты же у нас крутой перец! Тебе ж это раз плюнуть. Пацаны, Игорек забздел!
– Ничего я не забздел! Просто…
– А вы знаете, почему он с Алисой не целуется? Он брекетов стесняется! Боится, что зацепится за нее проволокой! Шпанюк, а туда же – девочек лапает!
– Ниче не из-за брекетов. Что ты врешь! Он врет!
– А я ей скажу, что ты трус. Испугался, что скобки свалятся! Вместе с зубами.
– Ты че, урод! Не скажешь ей ничего! Гад! Гадский гад!..
– Улыбочку! Ну что же вы не улыбаетесь? Что такое? Вам что-то мешает?
Павел делал вид, что фотографирует Игоря с разных ракурсов. Сам Павел улыбался во весь рот, но его глаза оставались неулыбчивыми, он холодно и неприязненно глядел на брата. Лицо Игоря перекосила гримаса ненависти.
– Сволочь!
– Спорим, что ты застремаешься оттуда съехать? На сто баксов? А? Ну давай – я плеер ставлю. А ты свою стоху, ту, что отец тебе подогнал. Идет?
– Я…
– Что ты, зассал? Бабла жалко? Давай, будь мужиком! Короче, слушай… если ты скатишься, то я себе тоже проволоку на зубы поставлю. Ну что, спорим?
– Спорим! Раз так хочешь!
Игорь легко взбежал на утес, держа подмышкой сноуборд. Издалека было хорошо видно, что курточка ему уже мала. Смешные завязки шапки мотались из стороны в сторону. Он замер на краю обрыва, обеими руками прижав к себе сноуборд, заглянул вниз.
Кто-то из мальчишек тихо сказал:
– Зачем ты его…
Другой протянул неуверенно:
– Да не. Не поедет. Он же не псих…
Павел промолчал. Глаза его напряженно всматривались в фигурку на утесе, словно он мог силой взгляда остановить ее, вернуть обратно.
Игорь прыгнул, ловко поймал ногами доску и заскользил зигзагами – пестрая молния между каменных выступов.
– Дурак, – прошептали побелевшие губы Павла.
Они долго стояли в нескольких метрах от тела Игоря и не решались подойти ближе. Мертвое лицо запрокинулось, скалясь в небо обломками зубов. В красноватом месиве что-то поблескивало на солнце. Павел присмотрелся – это была ортодонтическая скобка.
– Ты проиграл,  – кто-то сказал Павлу. – Он скатился с утеса.
– Ты выиграл, – прошептал кто-то, нависнув над Стекловым во тьме будки.
Его лица что-то легко коснулось, похоже, на лоб ему прилепили какую-то бумажку.
Стеклов хотел сказать, что ничего он не выиграл. Хотел пожаловаться, что устал, что ему нужен отпуск, и Алиса совсем не та, что раньше. Но не смог выговорить ни слова. Его зубы опутывала проволока, она стягивалась все туже, ломая резцы, кроша коренные, разрывая десны, наполняя рот густой соленой жидкостью.