Стрекоза и её танец в полусвете. Эссе

Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза.
…
«До того ль, голубчик, было?»

С этой басней Ивана Крылова все мы знакомы ещё со времён школьного возраста. Некоторые её строки стали неувядаемым мемом. Образ стрекозы, скорее негативный, сформировался в сознании многих людей как устойчивый — «попрыгунья». Не удивлюсь, если в период создания этой басни перед глазами Крылова был образ женщины: зрелого возраста, красивой, успешной по-своему, умной и коммуникабельной, живущей здесь и сейчас, легко меняющей место работы и проживания. Не у всех из них есть семья и дети. Это, по сути, и есть «жизнь для себя».

За свою жизнь таких женщин я видел немало. Многие из них были во многом такими, как сказано чуть выше. Их жизнь была легка (на взгляд извне) и прекрасна. Иногда им могли завидовать иные женщины, погружённые в массу семейно-бытовых проблем. Однако эта зависть не была постоянной. Преимущества семейной жизни в итоге перевешивали.

Проблемы у этих женщин обычно начинались где-то между 50 и 60 годами. А часто и позже. Так думал и я. И не очень-то сочувствовал им, когда для них «наступала осень». Видел, как тяжело им даётся ломка образа жизни, но говорил себе: «Они к этому и шли. Сами выбрали этот путь по жизни». Но вот история одной из таких женщин заставила меня взглянуть на всё это по-другому.

Вот эта история и связанные с ней мои размышления.

Её лето было долгим и звонким, как у той самой крыловской Стрекозы. Пятьдесят оборотов вокруг солнца — и за спиной лишь эхо песен, следы танцев на разных континентах, коллекция впечатлений вместо альбома с семейными фотографиями. Ни мужа, чьё плечо знает форму её головы, ни детей, чьи голоса звенели бы в телефонной трубке, ни собственного гнезда, где каждая вещь хранит историю. Только чемоданы, реальные и метафорические. И внезапно наступившая тишина, в которой так отчётливо слышен вопрос: «А что же дальше?»

Крыловская мораль проста: пела — теперь пляши. Но жизнь сложнее басни. Её героиня не была ленивой — она была свободной. Она выбирала сиюминутную полноту жизни, а не отложенную на потом безопасность. Её «пение» — это карьера, пусть и не линейная; это страстные романы, оставившие после себя не семью, а опыт понимания людей; это дружбы, разбросанные по миру, как острова архипелага. Она строила не дом из камня, а дом из моментов. И теперь, когда осенний ветер стал прохладнее, она обнаруживает, что этот дом — без стен.

Что делать? Первое — отказаться от паники. Пятьдесят лет — не старость, а середина пути, если отмеривать не биологией, а потенциалом. Её багаж не пуст. В нём — знание языков, накопленное в путешествиях; умение адаптироваться, отточенное в смене обстановок; тонкое понимание людей, добытое в общении; вкус и стиль, выращенные в свободном полёте. Это капитал, который не конвертировался в традиционные активы, но он реален.

Пора сменить метафору. Она не Стрекоза, застигнутая зимой у пустого муравейника. Она — опытная мореплавательница, чей корабль долго бороздил океаны, а теперь зашёл в тихую гавань для переоснащения. Нужно не «ползти к Муравью» с мольбой, а самой стать архитектором своей второй жизненной акции.

Практические маяки могут быть такими.

Во-первых, материальная база. Никогда не поздно создать своё «укрытие». Это может быть не дом, а уютная квартира в городе, где есть сообщество. Можно использовать свою коммуникабельность и опыт: стать хостесом в бутик-отеле, организатором культурных событий, гидом для взыскательных туристов. Её «пение» — её обаяние и истории — может стать профессией.

Во-вторых, сообщество. Семья — не только кровная. Это — «выбранная семья». Её сеть знакомств, разбросанная по миру, — это ресурс. Пора созвать свой «круг». Возможно, создать клуб таких же вольных «стрекоз» зрелого возраста — для совместных проектов, поддержки, жизни в складчину. Коллективный «муравейник», построенный не из долга, а из солидарности и общего понимания жизни.

В-третьих, смысл. Голод бывает не только физический. Её «голодный желудок» сейчас — это жажда значимости, потребность оставить след. Этот след не обязательно должен быть в детях. Он может быть в наставничестве. Её жизненный опыт бесценен для двадцатилетних, которые только начинают свой путь и тоже мечтают о свободе, но боятся. Она может вести блог, стать ментором, помогать молодым женщинам находить баланс между полётом и пристанищем. Её творческая энергия, раньше тратившаяся на «пение» для себя, может быть направлена вовне: волонтёрство, благотворительность, искусство.

Да, ей придётся учиться тому, что Муравьи осваивали годами: дисциплине, финансовому планированию, рутинной заботе о завтрашнем дне. Но она привнесёт в эту «работу» то, чего у них часто нет: лёгкость, креативность, умение видеть радость в мелочах и не бояться менять траекторию.

Финальная реплика Муравья — «Так поди же, попляши!» — звучит не как приговор, а как ироничное напутствие. Да, она будет плясать. Но танец этот будет другим — не беззаботным летним хороводом, а осознанным, глубоким, иногда медленным, но всё ещё прекрасным танцем зрелой женщины. Танец на руинах чужих ожиданий и в начале своего, наконец, по-настоящему продуманного пути.

Её зима — не конец, а новый сезон. В нём есть тишина, чтобы наконец услышать себя. Есть холод, чтобы почувствовать ценность тепла, которое ты создаёшь сама, а не получаешь по умолчанию. И есть время — чтобы не просто пропеть свою песню, но и записать её ноты для тех, кто будет петь после.

Её история — не басня о беспечности, а современная притча о выборе и трансформации. И главная мораль её жизни только пишется. Возможно, она звучит так: «Прожить лето в песне — не преступление. А достойно встретить осень — это искусство». Искусство, которому она сейчас учится. Впервые не для развлечения, а для жизни.

Такой выбор. Такая судьба. И этих женщин можно и даже нужно уважать.