Соблазн

Ларибель был серьёзным деловым человеком – он заведовал денежными потоками  одной новоявленной партии либерального толка, в ставшей уже свободной стране.

В тот день в офисе отделения головной площадки политической организации менеджер клининговой кампании Кристина — её лицо было отмечено нестираемой печатью «Не увольняйте меня: я напряжённо работаю» — появилась в кабинете и вручила ему завёрнутый в обычную рекламную газету увесистый предмет.

Ларибель осторожно распаковал свёрток и обнаружил в нём - деньги. В принципе, Кристина всё сделала правильно, по инструкции: не выбрасывать и не присваивать  вещи, явно имеющие вид не мусора.  Она доставила груз в нужное место: всему в этой жизни есть своё предназначение  и строго определённое место.

Истинный либерал всегда знает, что такое соблазн. Если говорить про латынь, то «соблазн» – это скандал, а скандал, опять-таки, с латыни - это дощечка и, как правило, достаточно хлипкая дощечка, которая удерживает в открытом состоянии крышку, уже более тяжёлую и с пружиной, - крышку-западню.

Третий день в сейфе Ларибеля лежал этот «соблазн» – неучтённые, неизвестно откуда взявшиеся стопки денег крупными купюрами. Внушительные, надо сказать, стопки, в два упругих столбца банкнот впечатляющего номинала каждая, обандероленных туго банковским способом, крест-накрест, склеенными кольцевыми, поперечной и продольной, лентами из бумаги с нанесённым на них регламентируемым банком рисунком и соответствующими реквизитами.

денег не бывает, тем более бесхозных денег, — просто отложил этот случайно обнаруженный техничкой капитал в свой сейф до тех 
времён, пока не объявится хозяин, — о он обязательно должен был
объявиться, - и прикрыл его той же самой рекламной газеткой, в 
которой ему его доставили, чтобы деньги в глаза не бросались
всякий раз, как только сейф открывался.

Законсервировал их таким образом и сделал вид, что про них позабыл.
На третью ночь после закладки денег в надёжный схрон, когда все в доме угомонились, и наступила тишина, он в спальной комнате готовился ко сну, даже не сомневаясь в том, что в очередной раз будет не спать, а в полудрёме мучительно размышлять и искать объяснение, нет - скорее причины внезапного, но случайного ли, возникновения именно на его рабочем месте крупной суммы денег.

Их явно подбросили. И неспроста. Ларибель только было удобно устроился в постели и укутал своё тело приятной прохладой ещё не обогретого одеяла, как объявился загадочного вида мужчина в строгом темно-бежевом костюме, видно же, - итальянского кроя. Причём, в мужском обличье появившийся начертался всего на несколько секунд, как бы обозначился, засветился и тут же принял облик Лауры со всеми необходимыми для соблазна атрибутами: томный с поволокой взгляд в упор, полуоткрытый рот и откровенный ночной наряд из ажурного шелкового газа.

Лаура в снежном пеньюаре бросила пытливый взгляд из дальнего угла необъятной спальни на кровать, в которой пребывал Ларибель, проплыла белой лебедью, к стоящему поодаль от неё необъятному креслу, и мягко, с изяществом светской куртизанки, слегка подав вперёд верхнюю, от поясницы, часть роскошного тела с соблазнительной полуобнажённой грудью, погрузилась в него и утонула.

Ларибель сразу догадался, что это была Лаура и понял, чего она от него ожидала. Лаура прочитала его мысли и, на долю секунды помрачнев ликом, вновь обрела облик импозантного мужчины.

После непродолжительного молчания, в течение которого загадочный франт с дьявольской проницательностью успел изучить и дать оценку складывающейся вокруг него обстановке, каким-то шестым чувством поняв, что задуманные им предварительно разговоры с Ларибелем вести смысла не было. Поэтому он, решив что-то для себя, неожиданно растаял в ночи, но через мгновение снова возник неожиданно вдруг уже Коньком-Горбунком – топнул дробно передними копытцами по дубовому полу, фыркнул и мотнул мордой - вверх-вниз - как бы приглашая хозяина спальни сесть в седло.

Ларибель, зачарованный, взгромоздился на необычное животное из детства («А я верил, ты в сказке живёшь», - подумалось ему весело.), и они помчались, искры фейерверками из-под копыт, по миру: миновали «Монте-Карло и Варну», попили коньяку за счёт конька, разорили два или три казино – Bellagio и Luxor это точно - и, наконец, вновь приземлились в кабинете инициатора турне.

Как только копытца скакуна коснулись паркета, он вновь принял облик,
пусть совсем не обычного, но человека.

- Ты, конечно же, знаешь, мой свободный друг, - заговорил он внезапно, делая акцент на слове «свободный», - что, как говорят в народе: деньги - к деньгам...

Голос блистательного спутника Ларибеля зачаровывал своей мягкостью. Он был густой, как трава на болоте – мягко, но зыбко. На что серьёзный политик не стал возражать и, молча, ожидал продолжения спича своего ночного гостя.

- Та стопка денег, которая лежит в твоём сейфе не закончится никогда, пока ты будешь со мной.

Испытующий взгляд искусителя - «а это, несомненно - он», - мелькнуло в голове Ларибеля, - пронзал плоть собеседника так глубоко, что тот сию минуту осознал, в какой именно точке его тела, может быть, находится душа. Она же, трепетная и метущаяся, терзалась сомнениями и догадками в то время, как ей хотелось ясности и предсказуемости каждого последующего мгновения.

Ларибель не стал себя щипать, ему казалось очевидным: всё происходящее с ним - это реальность. Она здесь и сейчас, и он тоже здесь и сейчас: в своём роскошном кабинете реально слушает сногсшибательные, пока не совсем понятные речи нереально волшебного незнакомца.

Ларибель с трудом, но, все же, сдерживал себя от того, чтобы не задавать вопросы. В тот момент он, боясь себе признаться в том, прежде всего, опасался своих подозрений, что как только откроет рот – чудесная реальность исчезнет, и его сознание вернётся в действительность. Он ловил себя на мысли, что именно этого ему не хотелось совсем. Тем не менее, он произнёс:

- Вы - Сатана? - проглотив сухой ком в горле, сумничал он и, не прекращая ерничать, на нелепой полуулыбке, чувствуя какую-то необъяснимую неловкость, продолжил, уже без вопросительной интонации, - и мне нужно будет кровью подписать какие-то скрепы, от которых потом нельзя будет отказаться…

Соблазнитель снисходительно ухмыльнулся и словно что-то ненужное кинул в никуда:
- Средневековье. Детство. Гётевщина какая-то. Тебе всего лишь надо быть свободным и демонстрировать это всем и всегда. А это значит - говорить не то, что ты думаешь на самом деле и что может быть в действительности непреложной истиной, а то, что станет противоречить, сказанным твоим собеседником словам. Противоречь и  делай то, что ты захочешь. Ты всегда должен быть «против». Против всего и вся! Даже тогда, когда власть предержащие будут хотеть иного. То есть тебе надо всего лишь оставаться либералом.

Искушающий сделал паузу в потоке своей невозмутимо спокойной речи, давая возможность уже партнёру (он был в этом уверен) высказаться или задавать вопросы. 

- Но как можно постоянно идти против сильных мира сего и оставаться всегда свободным и, к тому же, живым? - наконец с удивлением и сарказмом прервал своё молчание Ларибель.

- Это главное условие нашего с тобой договора. «Скрепы», как ты его называешь. Решать тебе, - мягко, но, давая понять, что не желает далее выслушивать возможные возражения Ларибеля, сказал он.

Тем самым, заявивший себя уже хозяином положения, визитёр решительно и неукоснительно поставил в разговоре точку.

Оглушительная тишина той ночи совсем незаметно и как-то даже непринуждённо сменилась не менее громкой и стремительной чередой бурных и насыщенных дней либеральной жизни. Ларибель ликовал в блеске своей непреходящей славы в потоке вереницы мелькающих друг за другом лиц, мнений и, связанных с ними, событий.

Через совсем небольшой промежуток времени на последних полосах всех либеральных газет появилось сообщение о безвременной кончине известного в широких кругах Ларибеля.

Пуля настигла неуёмного борца за свободы всякого рода для простого люда в тот момент, когда он выходил из фешенебельного ресторана, где по обычаю ужинал со своими приближёнными. Следствие не установило ни заказчика убийства, ни исполнителя. На надгробном камне усопшего была выбита эпитафия: «Он всего лишь не умел быть свободным».

Далее через равные промежутки времени, логику которых трудно было уловить, ночью, у могилы Либерала появлялась фигура мужчины импозантного вида. Наутро, всякий раз после таинственного посещения, на могиле неизменно лежал букет белых лилий.

ФИНАЛ