Дубликат любимой женщины... ч. 1

Илья практически  не страдал от отсутствия женского внимания. В свои тридцать восемь он был тем, кого всегда  называют уже  состоявшимся мужчиной: он уверенный в себе владелец небольшой, но пока ещё процветающей рекламной компании, с респектабельной машиной, хорошей квартирой и той внутренней силой, которая всегда  притягивает женские взгляды. Он ценил свободу, умел наслаждаться обществом красивых женщин, но тщательно оберегал свое личное пространство от глубокого погружения  их в его внутренний мир. Казалось давно уже, что он нашел в этом свой идеальный баланс жизни...

Всё изменилось в тот вечер, когда его знакомый  как то вручил ему пригласительный билет на премьеру спектакля в театр соседнего городка.

«Скучно тебе не будет, уж точно, – подмигнул ему  приятель. – Там играет одна прекрасная богиня. Зрелище, уверяю тебя, еще ого-го!».

Богиней этой оказалась Ольга. Илья, обычно равнодушный к сценическим пафосу, гриму, громко поставленному голосу на сцене, при  первом же её появлении перед зрителями вообще напрочь забыл о каком то там  сюжете. Она вышла на сцену в платье, которое, казалось, было создано не портным, а самой Природой, чтобы подчеркнуть совершенство её фигуры. Узкая, почти осиная талия резко переходила в невероятный, волнующий изгиб бёдер,  шикарных, упругих, обещающих сногсшибательную и завораживающую  пружинистую мягкость. Чуть пониже ее крепкой, торчащей двумя вулканчиками груди, угадывался милый, пухленький животик, не портящий, а лишь подчёркивающий ее  женственность силуэта. Очень такой  волнующий и вопрошающий зигзаг ее фигуры!
Каждое её движение было наполнено скрытой силой и грацией. Она не играла,  она владела всем окружающим пространством...
Он смотрел, не видя вообще ничего  вокруг...

После спектакля, уже в кулуарах, заполненных цветами и восторженными зрителями, его  коллега представил Илью ей...
Вблизи она была ещё ослепительнее. Холодноватый взгляд зелёных глаз, безупречный макияж, лёгкий, но и  пока непреодолимый  ее внутренний барьер для поклонников. Илья, как уже натренированный  мастер лёгкого флирта, почувствовал себя перед ней просто неуклюжим юнцом. Но именно эта сложность, этот вызов и разожгли в нём с такой силой  азарт. Он каким то чудом, для себя даже неожиданно, нашёл правильные, совсем  не банальные слова об этом  спектакле, заметив одну тонкую деталь её игры. В её взгляде на секунду промелькнул какой то  интерес...

Так начался их как бы очень   странный танец...
Танец их  встреч, происходивших почти   «случайно?» после ее спектаклей, короткие разговоры у служебного входа, всё это затянуло Илью  в опасный  водоворот страстей.
Он чувствовал свое напряжение, и почти  магнитное ее  притяжение, но Ольга мастерски, очень  умело держала пока что дистанцию. Она была,  как дикая кошка,  прекрасная, очень  чувственная, но не позволяющая прикоснуться к ней кому то другому...

И вот однажды, после особенно эмоционального спектакля, где она выкладывалась на сцене почти до дрожи в коленях, барьер ее недоступности как то  рухнул. Они потом уже оказались в её квартире, в полумраке, заваленном какими то театральными атрибутами. Страсть была горячей, почти яростной до сумасшествия...
Её тело оказалось именно таким, каким он его и  представлял в воображении своём: сильным, гибким, податливо отзывчивым.
В темноте он склонялся к  её бёдрам, ласкал их, целовал тот самый пухленький животик, теряя окончательно   голову от  её аромата тела,  гремучей смеси дорогих духов, остатков  театрального грима и какого то  неуловимого ощущения ее ведьмацкой сущности ...

Но утро жестко  всё расставило на свои места. Ольга, уже плотно облачённая в шелковый халат, была снова далека и недоступна для него.
Она пила кофе у окна, глядя вдаль, словно пытаясь разглядеть в городском пейзаже какую то  ускользающую от нее  роль.

— «Это было… прекрасно очень, Илья, – сказала она, почему то не глядя на него. – Но не загоняй себя в иллюзии! У меня нет времени на все эти любовные и вздыхательные сложности!».

Он попытался как то в ответ пошутить, договориться о новых их  встречах, но тут опять  явственно  наткнулся на какую то неожиданную  стальную стену. Она позволила себе эту  слабость, удивительно, что позволила!, но теперь жёстко  восстанавливала границы между ними с удвоенной силой...

Последующие недели стали для Ильи страшной  пыткой. Он постоянно  звонил, писал ей сообщения, предлагал снова  встретиться.
Она отвечала с видимой холодной вежливостью, соглашалась только лишь на кофе в театральном буфете, но любая попытка уже нового физического сближения тут же ею  пресекалась. Она наслаждалась его жгучим интересом к ней, его сумасшедшим желанием, но дразнила  и банально играла им, как кошка играет с  мышью...

— «Ты мне нравишься, Илья, – говорила она, всё время поправляя свою  идеальную прядь волос. – Но только,  как мой хороший  друг. Интересный собеседник. Не усложняй пока ничего! Хорошо?».

Он ломал голову, не понимая совсем ее: она что,  боялась каких то  проблем? Боялась в него  влюбиться? Или просто играла в свою какую то изощрённую игру, где он был для нее лишь очередным эпизодическим персонажем? Его мужское самолюбие было очень сильно  уязвлено, но и азарт его  не угасал. Он не привык так быстро отступать!
Это не та женщина, которую можно забыть...

А потом наступила некая точка кипения. После очередного изысканного, но безрезультатного ужина, когда её отстранённость достигла уже   апогея, в нём внутри что-то произошло...
Он довёз  её до дома, очень демонстративно и  сухо попрощался и, сев в свою машину, с силой ударил ладонью по рулю.

—« Всё! Хватит! – выдохнул он кому то невидимому в тишине салона. – На нет и суда нет!»

Он решительно вычеркнул её из жизни с такой жесткостью, которой  сам же и удивлялся потом долго. Удалил ее номер, поменял симку в телефоне, перестал временно  посещать театр, постарался не думать больше о ней и не мучиться понапрасну... Мир, к его удивлению, совсем даже не рухнул!
Вернулись лёгкие, ни к чему не обязывающие знакомства с другими девушками, удаленная работа, спортзал, поездки с друзьями. Иногда по ночам перед сном в памяти всплывал всё же иногда её образ,  силуэт на фоне окна, этот, теперь недоступный ему,  зигзаг ее красивого тела, но он упрямо гнал его прочь от себя.
Ольга становилась для него понемногу, хоть и очень красивым, но закрытым уже  воспоминанием. Жизнь так и  шла опять  своим чередом...
Пока что без нее...

Так прошло больше полугода...

Однажды субботним утром Илья, вернувшись с пробежки, обнаружил в своем холодильнике стратегический запас одного лишь соевого соуса и единственной бутылки минералки. Решив не откладывать всё на потом, он направился в недавно открывшийся неподалёку от его дома гипермаркет «Пятерочка». Он бродил между яркими рядами, автоматически  наполняя корзину, размышляя о предстоящих своих тренировках и о многом еще другом...

Подойдя к кассам, он машинально оценил длину очереди у одной и выбрал ту, где на другой кассе  кассирша очень  проворно пробивала товары всего  одной  пожилой паре. Он отвлёкся, проверяя сообщения в телефоне, и лишь когда впереди уже не было никого, только он один, поднял глаза.

И глухая тишина в голове  накатилась валом на него...

За этой кассой сидела Ольга!

Нет, не может этого быть!
Но, это была  она! Те же правильные черты лица, тот же разрез глаз, тот же высокий лоб, убранные в строгую причёску темно-каштановые  волосы. Она ловко водила сканером по упаковкам, улыбаясь покупателю,   широко, открыто, по-домашнему, и  как то очень  мило. На ней была фирменная и  простая форма сотрудника магазина...

Илью бросило сначала в жар, затем в ледяной холод. Театральная артистка, богиня сцены, высокомерная и недоступная… на кассе в какой то  «Пятерочке»? Это была абсурдная, невозможная для него  картина. Сон наяву?
Он инстинктивно отпрянул, будто увидел какой то  призрак...

Разум его засыпал  самого себя  кучей  вопросов... Что случилось? Крах что ли какой с ней в театре? Вживается в очередную новую  роль может  свою? Или кино снимают здесь скрытой камерой?  Скрывается от кого то? Почему она здесь?

Но самый главный, самый жгучий вопрос был другим: почему она не смотрит на него, как на своего знакомого? Почему её взгляд скользит по нему с той же обезличенной доброжелательностью, что и по всем остальным покупателям?

В голове его тут же созрел дерзкий, почти детективный план. Он подошёл к её кассе...
Всё внутри него дрожало. Он уложил продукты на ленту, не отрывая от неё глаз, ища в её лице хоть тень какого то узнавания, намёк на игру, на какой то ее секрет...

— «Здравствуйте», – сказал он нейтрально, своим обычным голосом, хотя и с трудом...

— «Добрый день!» – ответила она тем же солнечным, беззаботным тоном, взглянув на него на какую то долю секунды. В её зелёных глазах не дрогнуло ничего! И ни  единой мышцы!
Ни удивления, ни смущения, ни какой то ему знакомой давно   холодной усмешки. Ничего!

Он расплатился, взял пакет...

— «Спасибо. До свидания!», – бросил он, впиваясь опять  в неё в упор  взглядом.

— «Всего доброго! Приходите ещё!» – отозвалась она, уже поворачиваясь к следующему покупателю, и снова одарила того той же  широкой, сияющей улыбкой. Улыбкой, кстати, которой он никогда,  слышите, никогда! – не видел на лице Ольги-артистки.
Та была скупа на такие эмоции, её улыбки были всегда сдержанными, часто ироничными, а эта… эта улыбалась всем своим даже телом, глазами и душой...

Илья отошёл к столику для упаковки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он сделал вид, что что-то поправляет в пакете, а сам всё  наблюдал.
Она работала быстро, чётко, перебрасывалась шутками с коллегами по кассе, помогла даже одной  пожилой женщине донести сумку до столов.
Её движения были уверенными, но… совсем не театральными. Более простыми, обычными, какими то  земными. И ее  походка была обычной…
Когда она на минуту вышла из-за кассы, чтобы проверить ценник на самой верхней  полке, оголив под коротенькой юбочкой  красивейшие и такие же ему знакомые ножки почти до..., он завороженно смотрел на неё. Да, это были те самые бедра, те же коленки, те же ножки, тот же  самый изгиб ее тонкой талии, пленивший его с самого  первого взгляда на сцене театра  и потом и дальше  будоражащий постоянно в его же мыслях . Тот же зигзаг фигуры!

Теперь он был уверен на все тысячу процентов. Физически,  это она! Но духовно, как бы  энергетически,  это был кто-то, наверное,  совсем  другой. Совершенно другой человек!
И как это тогда понять?

Эту ночь Илья вообще не спал. В темноте перед его глазами так и  стояли эти два образа, накладываясь и растворяясь друг в друге. Холодная, надменная Ольга в своих театральных одеждах. И сияющая, улыбчивая… кто? Кассирша? Двойник ее? Призрак какой то что ли?
Его ум отказывался принимать сейчас  эту загадку. И эта её улыбка на кассе… она преследовала его сильнее любого поцелуя той Ольги!

Под утро, когда за окном начал уже  розоветь рассвет, он принял для себя твёрдое решение. Он должен выяснить всю  правду! Во что бы то ни стало!

На следующий день, ближе к полудню, Илья снова был у «Пятерочки». Нервы его уже были натянуты,  как струны. Он зашёл внутрь и сразу увидел её за той же кассой. Надел солнечные очки, взял корзинку и принялся бродить по залу, бросая на неё украдкой взгляды. Чем дольше он смотрел на нее, тем больше укреплялся в уверенности: внешнее сходство было абсолютным. Но каждая деталь ее  поведения кричала о каком то еле приметном различии...
Или ему это просто казалось?

Он дождался момента, когда у её кассы никого не было, и сделал шаг вперёд.

— Девушка! Можно Вас на минутку? Есть один вопросик по одной акции, — громко сказал он.

Она обернулась, улыбнулась и вышла из-за кассы, подойдя к нему:

— «Здравствуйте! Чем могу Вам  помочь?»

И тут его взгляд упал на бейджик на её груди. Как он мог не заметить его вчера? На пластиковой карточке чётко значилось:

— «Олеся Николаева. Продавец-кассир».

Олеся?

Мозг Ильи тут же дал сбой...
Он просто стоял и смотрел на неё, полностью потеряв дар речи, рот его даже чуть приоткрылся, чего он не замечал... Она же сейчас смотрела на его растерянное лицо с каким то вежливым недоумением...

— Молодой человек? Вы хотели что то  спросить об акции?

Илья судорожно встрепенулся и  и снова стал дышать...
План, который он строил ночью, рассыпался сейчас  в прах...

— А Вы… Вы разве не Ольга? — выпалил он и тут же внутренне содрогнулся от глупости этого  звучавшего от него...

Олеся рассмеялась... Звонко, искренне, как то даже заливисто.
Этот смех был таким же новым для него сейчас, каким то неожиданно   поразительным, как и её до этого улыбка.

— Нет, — сказала она, ткнув пальчиком в свой бейджик на груди. — Я не Ольга, я Олеся!

Его как будто сейчас прорвало...

— У Вас нет случайно сестры-близняшки? — почти выкрикнул он, даже вспотев от волнения...

Она снова рассмеялась, уже с лёгким, едва уловимым кокетством:

— Нет у меня никакой сестры! А почему Вы об этом  спрашиваете? Вы с кем-то меня спутали?

К кассе уже подходили люди. Времени совсем для разговора не было.

— Извините за бестактность, — быстро заговорил Илья, внезапно осенённый новой идеей. — Это… очень долгая история. Можно я подойду к концу Вашей смены? Мне правда очень нужно с Вами   поговорить!

Олеся посмотрела на него уже с каким то  любопытством. Её взгляд скользнул по его лицу, фигуре, остановился на его глазах. Она слегка даже  зарумянилась.

— Хорошо, — кивнула она. — Смена моя заканчивается в 20.00. Буду ждать Вас у служебного выхода!

В эти несколько часов ожидания Илья был почти на грани. Он метался между надеждой и недоверием, строил и рушил все  свои  теории. В 20:05 она вышла, уже в своей одежде,  простых джинсах и лёгкой куртке. Увидев его, снова приветливо улыбнулась...

Оказалось, она живёт всего в двух автобусных остановках от магазина и через десяток улиц от его дома. Они пошли пешком. Илья вёл свои расспросы с искусством следователя, но делал это легко, уже как то непринуждённо, словно просто интересуясь своей новой знакомой. Она охотно всё ему  рассказывала. Работала в «Пятерочке» полгода, до этого была в другом магазине. Жила она одна сейчас, так как ее мама жила в другой области со своим вторым мужем...
А когда случайно зашёл разговор о театре,  то  Олеся ответила ему просто:

— «Ой, я так редко хожу туда, билеты дорогие, да и времени почти  нет для этого!».

Не было в её речи даже намёка на какую то ложь или ее игру. Она была очень проста, открыта и очаровательно непосредственна!

Илья решил не раскрывать пока свои  карты. Не говорить совсем  об Ольге. Он представился Олесе  просто, сказав, что работает с компьютерами, живёт один. Сделал вид, что его способ познакомиться был просто смелой и немного странной попыткой подката и знакомства с нею, как с очень красивой девушкой... Ей, судя по всему, это  очень  понравилось. К концу пути они уже болтали,  как старые приятели, и она сама предложила как-нибудь сходить с ним  в кафе и отдохнуть...

Так началась их странная дружба. Илья чувствовал себя одновременно и каким то исследователем и одновременно предателем. Он приходил к ней в гости,  в ее  скромную, но уютную «хрущёвку», наполненную запахом пирогов и домашнего уюта, а не каким то театральным  пафосом. Они пили чай с её собственноручно испечённым штруделем, смотрели иногда любимые комедии по телевизору и хохотали до слёз. Её смех был заразительным, очень даже  целительным для него. Он возил её в музеи, на прогулки в парки, и каждый раз поражался, как две,  внешне идентичные оболочки этих двух  женщин  могут заключать в себе такие разные миры!

Ольга-артистка была для него,  как очень сложная, драматическая пьеса,  её хотелось разгадывать, но она его  теперь даже утомляла.

Олеся-кассир была,  как тёплый, солнечный день,  в её обществе можно было просто купаться и отдыхать душой. Расслабляться. Дышать полной грудью, ни о чем не задумываясь...

Илья всё же иногда думал о том, чтобы как то свозить Олесю в тот театр на спектакль с Ольгой. Посмотреть на ее реакцию. Но эта мысль стала казаться ему не просто рискованной, и  какой то даже  кощунственной. Он начал оберегать этот новый, хрупкий мир, возникший рядом с ним. Мир Олеси.
Мир простого человеческого тепла, которого ему так не хватало, хотя он и не осознавал его в полной мере...

Он твёрдо решил для себя: с артисткой всё кончено! Навсегда!

А с Олесей… с Олесей всё только начиналось. Он ещё не знал что и как это будет, но чувствовал, что это «что-то» может стать для него  очень важным!

Однажды одну  субботу они посвятили длительной поездке за город, смотрели одну усадьбу, потом забрели на симпатичную ферму, засиделись в ресторанчике с камином. Домой возвращались поздно, уставшие, но переполненные впечатлениями...

Он подъехал к её дому. В салоне повисла тихая, тёплая пауза.

— Спасибо тебе за этот день, Илья, — тихо сказала Олеся. — Он был таким чудесным!

Она приподнялась немного на пассажирском сиденье и нежно, почти несмело, коснулась губами его щеки. Её дыхание было тёплым,  с запахом  аромата  ванили и яблок...

— Останься сегодня, пожалуйста, со мной, — прошептала она, не отдаляясь от него. — Тебе же поздно ехать. Я тебя хоть накормлю, ты устал и проголодался, наверное?

В её словах не было ни намёка на какую то театральность, не было  никакого  расчета.
Была простая, искренняя забота и то самое ее и его желание, которые они так старательно обходили все эти недели дружбы...

Илья посмотрел в её глаза, такие уже знакомые и такие еще  незнакомые. В них не было холодной игры той, его театральной Ольги. В них было тепло, доверие и даже тихая мольба и какая то просьба...

— Хорошо, — просто ответил он ей.

Её квартира ночью казалась ещё более уютной. Они действительно поели  простыми бутербродами с чаем, смеясь над своими неловкими движениями. А потом… потом эта их  неловкость растаяла сама собой...

Потом  была не страстная битва в постели, как однажды было  с Ольгой.
Это было медленное, божественное,  трепетное открытие, как озарение свыше! Каждое движение Олеси было нежным и уверенным одновременно. Она совсем не играла роль соблазнительницы, она просто дарила себя ему!
И в этой щедрой отдаче была такая чувственность, от которой у Ильи перехватывало каждый раз  дыхание...

Он снова поклонялся тем же бёдрам, целовал тот же мягкий животик, но теперь это было не завоевание нового и необычного трофея, а подробное  исследование уже как бы какой  то новой святой земли. И она отвечала ему полной, безоглядной отдачей, её тихие стоны были искренними, её объятия,  цепкими, как будто она боялась его отпустить сейчас от себя...

Под утро они лежали в её узкой кровати, сплетённые воедино, полностью  истощённые и умиротворённые. Он видел, что она спит сейчас, как уставший ребенок...
Свет уличного фонаря падал в окно, выхватывая из полумрака некоторые  детали. Илья лежал на боку, смотря на её видимый  профиль, и его сердце переполняла странная, болезненно-сладкая смесь чувств. Он тихо, чтобы не разбудить, провёл пальцем по её плечу, спустился к изгибу ее талии…

И тут увидел...

В тусклом свете, чуть ниже левой груди,  пониже соска, почти у самого ребра, он увидел тёмное пятнышко. Он наклонился ближе. Это была родинка, небольшая, размером меньше  пятикопеечной  монеты, слегка шероховатой на ощупь. Совершенно такая же, как у Ольги!
На том же самом месте!

Он знал это точно!
Он же  помнил это   до мельчайших деталей!

В эту секунду все его  теории, все сомнения, все рациональные объяснения с грохотом  рухнули. Это не было просто каким то невероятным сходством. Это был знак! Печать Природы, поставленная  на двух идеально совпадающих, созданных ею же, художественных холстах!

Он откинулся на подушку, глядя в потолок. В его сознании наконец-то сложилась полная, пугающая и прекрасная картина. Есть не одна женщина с таким лицом и телом. Есть две. Два параллельных мира, две судьбы, две души, заключённые в одинаковые формы?

Мир Ольги, это  мир каких то масок, амбиций, холода и еще многих  нелепых и сложных правил.

Мир Олеси, мир простоты, душевного тепла, открытых улыбок и щедрой ее нежности...

И один из этих миров лежал сейчас рядом с ним, доверчиво прижавшись теплой щекой к его плечу. Мир, который оказался ему бесконечно ближе, понятнее и намного дороже того, другого...

Он осторожно обнял её, притянул к себе. Она прошептала что-то невнятное во сне и уткнулась носом ему в шею.

«Олеся, Олесенька!…» – тихо произнёс он, впервые осознавая всю глубину и значение этого имени для себя...

Он выбрал сейчас  ее мир. И теперь ему предстояло в нём жить...

Продолжение следует...