Тайная книга Грааля гл. 13

     ГЛАВА 13

 Феодальное владение Изельды Окситанской, графство Морьена
                день двадцать пятый июля

Пио удобно устроился на траве. Позади него густой лес, а впереди зеленая долина — пышный луг, поднимавшийся до ветреного холма вдалеке, на котором возвышался замок с  четырьмя угловыми башнями и высоким центральным донжоном. Замок Изельды.

Подложив под голову шлем, он созерцал солнечное небо. Частицы света и  нити хрусталя застыли меж ресниц.

Где Ты? Почему Ты прячешься?

Он слушал ветер, шепчущий таинственные слова.

Это Ты?

Он наблюдал, как орел пересекает тень облака с маленькой тушкой в когтях.

Зачем Ты создал страдание, смерть?

Он гладил кончики травинок, ощущая приятное покалывание. Мир был свежим, живым.

Ты во всем, и все же я не нахожу Тебя.

Никогда еще Бог не казался ему таким безучастным, как в последнее несколько недель: подозрение, нетерпимость, отвращение и другие темные чувства подогревались словами Папы, эхом разносившимися по всем церквям, призывая верующих взять крест и присоединиться к вооруженному походу против катаров, а значит каждый  подстрекаемый и воодушевляемый чувствовал, что делает добро, оскорбляя и причиняя боль всякому, кто не проявляет себя истинным католиком.

«Пио, друг еретички!» — кричали ему вслед деревенские дети, наслушавшись пересудов взрослых.

Находились даже такие, кто усматривал признак катарской ереси в том, что он не носит золотых шпор, как остальные рыцари, тогда как до недавнего времени почти все видели в этом лишь признак смирения.

Но если все это и могло огорчить его, то не сильно тревожило: он знал, как защититься от врагов, кем бы они ни были и под какой бы не прятались личиной. Сражение было его ремеслом.

   Он боялся лишь за Изельду.

 Пио раскрыл книгу — лучший способ убежать от мирских скорбей.

Он перечитывал ее много раз, так много, что сбился со счета. Книга называлась «История Грааля».

Не то, чтобы она была более захватывающей, чем другие истории Кретьена де Труа, его любимого поэта; в конце концов, это произведение так и осталось незаконченным. Но именно это делало ее особенной: она была словно начисто срезана лезвием загадки.

  Эта история – и история этой истории – обладали невыразимым свойством вселять вопросы в ум  любознательного читателя.

Гора вопросов.

Начиная с того, почему произведение осталось незавершенным.
Быть может Кретьена убили во время работы над ним? И что это за таинственный предмет, впервые упомянутый в письменном произведении: Грааль?

Множество авторов  после Кретьена де Труа извели море чернил, пытаясь завершить его историю, и утверждали, что Грааль – это чаша Тайной Вечери. Но так ли это на самом деле? И почему все, включая его самого, были убеждены в существовании Грааля настолько, что шли на любые ухищрения, пытаясь найти его? Почему вымышленная история пробудила столь сильный интерес к объекту, сама природа которого была неясна? В романе Граалю посвящено всего несколько абзацев, краткий эпизод,  мимолетное упоминание. Не говоря уже о том, что речь идет о событиях, произошедших в древней Британии столетия назад.

Существовал ли Грааль на самом деле? Что знал о нем Кретьен? Возможно, его убили,  не позволив закончить работу и раскрыть нечто неподобающее? Если да, то что? Неподобающее для кого?

А как насчет того, что после Кретьена еще один французский поэт по такой же необъяснимой причине оставил свой труд о Граале незавершенным? Его звали Робер де Борон, первый человек, назвавший Грааль чашей Тайной Вечери и сделавший его христианской святыней. Он успел написать лишь одну из трех задуманных им книг.

Что случилось с ним?

Так что же такое Грааль — реальный предмет или нематериальный поток, сотканный из чистого света?

Несмотря на то, что Пио был рыцарем с мозолистыми и часто окровавленными руками, он с удовольствием листал книги и с не меньшим удовольствием тратил значительные суммы на их покупку.

 Он покупал и обменивал их, предпочитая этот вид торговли коммерции  с реликвиями, обогативших немало рыцарей.

Книги для Пио были святы и благословенны, а кроме того, имели с реликвиями одну общую черту — они были очень дорогими предметами, написанными на превосходном пергаменте, с богатым декором и иллюстрациями на золотом фоне.

Чтобы позволить себе подобную роскошь, Пио зарабатывал деньги, рискуя жизнью на турнирах — шутливых войнах, где встретить смерть гораздо легче, чем в реальных сражениях.

 По словам одного проповедника, участники турнира совершают все семь смертных грехов:

гордыню – они соревнуются друг с другом из-за неумеренного стремления к славе и почестям;

   гнев – неизбежность столкновения порождает ненависть и желания мести;

   лень — побежденные впадают в состояние прострации и отчаяния;

  жадность — соревнуются за добычу, состоящую из оружия и лошадей поверженных противников и богатых призов, предлагаемых победителям;

 чревоугодие – турниры всегда сопровождаются пышными пирами;

похоть — участники соревнуются за любовь своих дам или благосклонность новых.

    Пио участвовал ради книг.

    В его душе познание и борьба сливались воедино.

Он читал в любое свободное от военных и придворных обязанностей время и, как и сейчас, испытывал тайное удовольствие, лежа на траве, покручивая соломинку между губами и  упиваясь словами и тайнами.

В семь лет, когда мальчики перестают играть и переходят из-под опеки женщин под покровительство мужчин, учатся ездить верхом и сражаться, – Пио ежедневно посвящал себя учебе под руководством отца. В четырнадцать лет, став оруженосцем, он регулярно посещал уроки тривиума и квадривиума, проводимых клириками в городской Соборной школе, и таким образом разделял все свое время между упражнениями с оружием и интеллектом.

«Для рыцаря, – говаривал отец, – лучше действовать, чем знать». А затем, грозя указательным пальцем, уточнял: «Но помни, сын мой, что знание всегда предшествует действию».

Пио был редким примером образованного рыцаря. Он не переставал питать жажду знаний, рожденную глубинами его души, даже когда в двадцать один год был посвящен в рыцари. Он не расставался с книгами и в военных походах.  Жадно читая все, что попадалось ему на глаза, он собрал библиотеку превосходных кодексов: Священное Писание, труды Исидора Севильского, Августина Блаженного, Боэция, Аристотеля… Теперь все эти книги были заперты в сундуке — влюбившись в Изельду,  Пио  больше не думал ни о чем, кроме как  о Граале, и выискивал его в незаконченных историях де Труа и де Борона; особенно в первой из двух, оригинальной и наиболее достоверной.
 
  Он не знал, за что зацепиться, поскольку события происходили слишком давно и слишком далеко. Много лет назад во время паломничества в аббатство Гластонбери на границе Уэльса Пио побывал в тех местах, где была обнаружена гробница короля Артура и королевы Гвиневры – именно так утверждали те, кто превратил ее в святилище, место поклонения. Но ни один человек не сказал бы ему,  где хранился Грааль и существует ли он вообще.

Кроме того, по собственному признанию Кретьена де Труа, он проживал в Шампани, а не в Уэльсе. Значит, последние следы Грааля, пусть и в виде эфемерного письменного предания, теряются в королевстве Франция, и  следует начинать поиски именно оттуда.

А если  Грааль действительно существует, способен ли он исцелить Изельду от ее темной болезни?

Кретьен писал, что Грааль поддерживал искру жизни в  умирающем короле и творил великие чудеса. Этого было достаточно, чтобы породить толпы одержимых искателей, среди которых были торговцы реликвиями, благородные рыцари и даже священнослужители.

Пио много путешествовал, он побывал даже в Труа, надеясь увидеть Кретьена, величайшего поэта христианского мира.

Он жаждал узнать, правда ли все то, что рассказано в «Истории Грааля» или всего лишь плод  воображения, он на коленях умолял бы открыть ему, где искать Короля-рыбака и его дивную реликвию, пусть она запрятана  даже за пределами мира.

Кого он мог спросить о Граале, как не человека, первым заговорившего о нем? Но он так и не увидел его — Кретьен де Труа не просто умер много лет назад; он словно и не существовал вовсе.

Закрыв рукопись, он бросил ее на траву рядом с длинным мечом, воткнутым в землю, поднялся, вынул из ножен короткий меч и начал полировать.
 
Сталь отразила аскетичное лицо, светло-зеленые глаза и длинные черные волосы; высокий лоб пересекал шрам, пронзивший, словно молния, правую бровь.  Пио де Рессокуоре пугал мужчин так же сильно, как  привлекал дам, но его душа жаждала не крови, а чернил, и сердце билось  для одной Изельды. Он был миролюбив, хотя его меч никогда не оставался в ножнах, когда графу де Морьена или кому-либо из его подданных требовалась помощь, а уж  тем более, когда алчные люди, раздувшись от ненависти и злобы, подходили слишком близко, пересекая воображаемую границу.

Выпрямив спину, он насторожился и прислушался. Его конь продолжал равнодушно щипать траву, а шум  доносился из леса..

Пио затаился на вершине холма у опушки леса, за огромным, но еще живым и цветущим поваленным дубом. Отсюда он мог любоваться равниной и замком Изельды, возвышавшемся на холме напротив, с поднятым мостом и деревней по ту сторону рва, деревней, не защищенной второй оборонительной стеной, и потому  уязвимой. Жители могли укрыться за стенами замка, но лишь в случае крайней опасности, а не от какого-нибудь мерзавца, появившегося из гущи леса.

Плодородная земля, возделываемая мирными селянами, богатый край управляемый одинокой женщиной, подумал Пио.  Замок под защитой гарнизона, сократившегося всего до нескольких мужчин. Что может быть желаннее для разбойников, а особенно для злобных и жадных соседей.

Он прислушался к глубокому голосу леса. По воле Господа все звучало и пело. Но он знал, что рано или поздно они появятся.