Глава 55. Ключи, папки и сердца

Цзян Лу сидел в холле особняка Цай Жуйцзе, давно перестав считать время. Часы на стене замерли на одной отметке, но он не вставал и не спрашивал. Два часа ожидания — и даже чашки чая не предложили.

Раздражение подползало, как зубная боль, которую нельзя унять — только сжать челюсти и ждать. Господин Цай — мальчишка, как ни крути, — действовал на нервы. Нервировал даже Второго, а это уже опасный талант. И все же поручения исполнял тщательно, почти с уважением к самой работе. Таких людей, способных удержать в руках весь прибрежный и восточный районы и при этом приносить организации такие деньги, почти не осталось.

Он вдруг подумал, что сам, пожалуй, не справился бы.

Для этого нужны были не только достойные кадры, связи, давние обязательства, влияние, выстроенное годами, но и хладнокровие паука, плетущего свою паутину в самом центре бури. И при всем этом Девятый Веер не стремился наверх. По крайней мере, пока. Его амбиции ещё не разгорелись по-настоящему, но Цзян Лу не верил в их отсутствие. Он не сомневался: именно Девятый займёт место Второго, когда тому придёт время уходить.

Так было всегда.

Двадцать лет назад Феникс устроил тот переворот в Сюэшан — подставил Первого, устранил Третьего и Четвёртого. Началась такая междоусобица, что кости до сих пор скрипят. Восьмой сел на трон, протащил с собой Пятого в Четвёртые, и вместе они назначили нового Третьего. С того дня о Третьем — ни слуху ни духу. Тень. Призрак. Говорят о нём только шёпотом, и от этих баек под ложечкой сосёт. Никто не признается, что видел его. А если и видел, то вряд ли остался в живых, чтобы рассказать.

Даже Второй, правая рука Первого, боится его как огня. Не приведи боги перейти дорогу Третьему. А Четвёртый быстро донесёт обо всех слабостях.

Четвёртый ещё тот жук. Раскинул своих людей повсюду, но никто не знает, сколько их и кто именно. Цзян Лу не исключал, что и среди собственных подчинённых притаился протеже Четвёртого. Мысль возвращалась снова и снова, не принося покоя.

И все же после того, что устроила Ли Синьи, в это с трудом верилось. Если бы Четвёртый действительно шпионил за ним, эшелоны Третьего уже шли бы к Нанкину. Город стёрли бы с лица земли вместе с самим Фениксом — без разборов и объяснений.

Значит, либо в системе завелась проблемы куда серьёзнее, либо Девятый Веер держит всё в секрете.

Эта мысль тревожила и вместе с тем приносила странное облегчение. Цзян Лу уловил противоречие и не стал с ним бороться. Там, где появляется Девятый, страх и покой всегда идут рядом, словно две стороны одной монеты.

В холле показались носильщики. Шли молча и несли два чёрных мешка. Цзян Лу смотрел без любопытства и без отвращения. В его доме подобные сцены происходили не реже, просто здесь всё выглядело аккуратнее, чище, будто смерть прошла предварительный отбор.

Сверху, из приоткрытого кабинета, донёсся лёгкий, почти музыкальный звук: ровное постукивание, отбивающее пальцем такт на стекле.

— Господин Цзян, — отвлёк от мыслей дворецкий. — Господин Цай ждёт вас в кабинете.

— Благодарю, — поклонился он.

— Прошу следовать за мной.

Перед кабинетом его остановили. Металлодетектор пискнул, охрана потребовала сдать оружие, ремень и… обувь. Всё происходило спокойно, но именно это настораживало. Старик остался в тонких носках, получил домашние тапочки и ощутил унизительную незащищённость.

Запомнил это ощущение и спрятал его глубже. Здесь слабость не просто ошибка. Это роспись в собственной несостоятельности.

В кабинете пахло свежей тканью, водой и слабым, едва уловимым запахом морозной пустоты — как в операционной после кварцевания. Цай Жуйцзе стоял у стола, застёгивая рубашку. Белизна ткани резала глаз. Он выглядел так, словно только что закончил не работу, а приятную гимнастику.

На столе, рядом с папкой, лежал идеально ровный ряд из трёх карандашей. Четвёртый, чуть короче, лениво вращался в его пальцах.

Девятый улыбнулся — мягко, приветливо, безупречными мышцами лица. Только глаза не сдвинулись с места, словно два осколка льда, вмороженных в тёплую маску.

— Прости, что заставил ждать. Пришлось привести в порядок одно… несовершенство. День сегодня требует внимания.

Цзян Лу шагнул вперёд и поклонился глубоко, как того требовал порядок.

— Простите за беспокойство, господин Цай.

Девятый налил себе воды и сел, проигнорировав пустое кресло напротив. Цзян Лу не двинулся. Ожидал именно этого — после тапочек, после ожидания, после всего. Слишком хорошо изучил его почерк: безупречная вежливость, за которой сквозила тихая жестокость. Играть по его правилам было единственным путём.

Молчание растянулось. В тишине раздавалось то самое ровное, отстранённое постукивание. Цай Жуйцзе покачивал ногой, ударяя носком идеально начищенного ботинка о ножку стола. Раз-два. Раз-два. Метроном, отбивающий такт терпения.

— Ну что ж, — сказал наконец Цай Жуйцзе, перелистывая бумаги. — Поговорим о делах.

Он поднял чистые от всяких сомнений глаза. Решение принято уже давно, и теперь Девятый лишь давал последний шанс его заслужить.

— У вас был человек. Чжао Минь. Теперь его нет.

Старик снова поклонился.

— Я закрыл вопрос. Убытки компенсированы в полной мере.

— Хорошо.

Девятый снова опустил взгляд и не торопясь листал документы. Шуршание бумаги казалось слишком громким.

— Выяснил, что случилось с Тун Бо?

— Да, господин. Обычное нападение. Грабители. Мои люди нашли их быстро. Они делили деньги и даже не подумали, где находятся.

Девятый молчал. Неподвижный взгляд сканировал Цзян Лу, выискивая малейшую фальшь.

— Допрос показал: люди глупые. Прошу прощения за выражение.

— Что с деньгами?

— Удалось вернуть десять миллионов. Пять я добавил от себя.

Цай Жуйцзе не сразу ответил. Он смотрел в бумаги, будто вопрос его не касался.

— Зачем?

Внутри что-то оборвалось и похолодело. Он попал в собственную ловушку: страх перед Третьим мог быть истолкован как признание собственной вины. Цзян Лу поклонился, чувствуя, как гнев и отчаяние на миг проглатывают его целиком.

— Я не знал точной суммы. Потому счёл нужным доложить.

— Правильно.

Цай Жуйцзе поднялся и подошёл к окну, провёл пальцем по стеклу, будто стирая невидимую пыль.

— Шанхай такой красивый. И такой… грязный.

Он обернулся, улыбнулся. Улыбка не дошла до глаз.

— Как и люди, не правда ли?

Он усмехнулся и вернулся за стол. Что-то долго писал на бумаге, а потом в телефоне.

— По договору сумма составляла двадцать миллионов. Сколько было на самом деле — уже не имеет значения. Пять запишу как долг. Вернёшь частями или полностью, как сочтёшь нужным.

Не глядя, он поставил карандаш вертикально. Тупой конец глухо стукнул о столешницу, и тонкий цилиндр замер, как стебель ядовитого растения.

— Место Двенадцатого теперь твоё.... Сотня в неделю — минимум. Ниже не опускайся. Всё, что выше, приветствуется. Десять процентов — твои.

Он подвинул папку к краю стола.

— Здесь новые люди. Я подобрал замену Тридцать шестому и Сороковому. Встреться с Одиннадцатым, разделите зоны влияния.

Он сделал короткую паузу.

— Контрабанда и торговая прибыль теперь на тебе. Шанхай, Цзянсу, Чжэцзян и Фуцзянь[1] входят в твоё ведомство. Тридцать второй и Сороковой работают под твоим началом.

Цзян Лу принял папку обеими руками.

— Благодарю, господин.

— Ты хорошо работаешь. Жаль, что мир столь несовершенен. Как и люди.

Он подошёл к сейфу, достал синюю коробку, снял свои часы и на мгновение задержал взгляд на циферблате. Положил внутрь, и достал другие, надел одним плавным движением.

— Но я верю, ты исправишься.

Тяжесть слов осела в костях. Теперь это его новый вес. А в груди, как обратная тяга после выстрела, уже отдавалось ровное давление Девятого.

— Курьера больше не пришлю, — сказал Цай Жуйцзе. — График поставок передал. Ознакомься.

Он чуть приподнял взгляд.

— На сегодня всё. Не подведи. Мне не нравится… менять инструменты. Это портит симметрию.

Он снова улыбнулся той же безупречной, пустой улыбкой и повернулся к окну, демонстративно разорвав зрительный контакт. Разговор окончен.

— Благодарю за доверие, господин Цай.

Покинув резиденцию Девятого, Цзян Лу позволил себе выдохнуть, выпуская из груди тяжесть, копившуюся со дня визита Ли Синьи. Встреча завершилась. Теперь нить вела к Одиннадцатому. Отчитываться не требовалось, личное присутствие тоже не имело смысла. Достаточно звонка.

А вот Мо Сюань… его следовало увидеть.

Отправив своих людей обратно в Нанкин, сел в автомобиль. Машина мягко тронулась, вписываясь в предрассветное движение. Шанхай дышал своим утренним, густым воздухом — влажным, уставшим, но живым. Не город — организм.

— Навестим мальчишку Мо, — сказал он водителю.

Мо Сюань, если память не подводила, держал Фуцзянь и Чжэцзян. При этом жил здесь, в Шанхае. Цзян Лу отметил про себя: непрактично. Слишком далеко от земли, которую считаешь своей. Он открыл папку, пролистал бумаги и задержался на новом имени.

Вэнь Кун[2].

Совсем свежий. Ранее Веером не числился — Цзян Лу был в этом уверен. Значит, Девятый протолкнул своего. Без сомнений. И снова — Шанхай.

— Как вас всех тянет в этот город… — проговорил он вслух, с усталой иронией.

Отель оказался одним из тех, где временность притворялась постоянством. Цзян Лу поднялся на лифте, нажал кнопку звонка и ждал. Дверь не открывалась.

«Вы сегодня решили проверить моё терпение?»

Дверь всё же распахнулась. Мо Сюань стоял в отельном халате, небрежно накинутом на голое тело. Глаза мутные, сон цеплялся за него, как липкая тень.

— Господин Цзян?.. — удивился он, протирая лицо ладонью.

— Теперь Двенадцатый, — поправил он ровным тоном, и прошёл внутрь, не дожидаясь приглашения.

Квартира-студия выглядела так, как выглядят чужие жизни в утренние часы: беспорядочно и беззащитно. На кровати спала девушка. Одеяло сползло, обнажив стройные ноги, молодые, ещё не знавшие осторожности. В воздухе стоял тяжёлый запах алкоголя и ночных утех. На столе — шприцы. Двенадцатый нахмурился, но без показного гнева.

«Глупость — это личный выбор. Но неряшливость — угроза делу».

— Балуетесь дрянью?

— Она, — Мо Сюань кивнул и тут же закатал рукава, показывая чистые вены. — Я только траву. Иногда. Не больше.

— Разбуди её и отправь прочь. У нас разговор.

Цзян Лу сел за стойку. Пока Мо Сюань суетился, он невольно задержал взгляд на девушке. Молодая нагота всегда имела над ним власть. В его жизни когда-то тоже было множество женщин. Тогда это казалось естественным, даже обязательным. Потом женили. Семья стала формой порядка, а не смыслом. По-настоящему остепенился лишь к сорока. Да и то — не до конца. Дети всплывали то здесь, то там. Жена так и не родила наследника, но приняла всех, кого приносили другие женщины. Он невольно признал: редкая сила. Редкое достоинство.

— Я слушаю, господин, — Мо Сюань стоял напротив, уже собранный, хотя глаза ещё выдавали недавний сон.

— Ты не убил всех Ли, — тихо сказал Двенадцатый. — Младшая дочь жива.

Мо Сюань рассмеялся.

— И что может девчонка?

— Может больше, чем ты думаешь. Держи ухо востро.

Смех оборвался. Мо Сюань прищурился.

— Убрать её?

— Нет. Пока нет, — ответил Цзян Лу. — Я наблюдаю. Если станет мешать, решу сам.

Взгляд скользнул по опухшему лицу Мо Сюаня, невольно сравнивая его с той самой девочкой. Этому — двадцать один, той — пятнадцать. Этот — мальчишка в затасканном халате. Та — с прямой спиной, с глазами, горящими не детской дерзостью, а взрослой, выверенной угрозой. Девятый в юбке. Мысль была настолько ядовитой и точной, что сердце на миг сбилось с такта. Что будет, когда Ли Синьи вырастет?

— Твои дела меня не интересуют, — продолжил он. — Знаешь мой характер. Порядок должен быть во всём. Деньги — вовремя. Отчёты — без задержек. Ошибок и промедлений я не терплю.

— Да… я помню, господин, — поспешно отозвался Мо Сюань. — И поздравляю вас с повышением.

Цзян Лу согласно кивнул.

— Сороковым назначили Вэнь Куна. Знаешь такого?

— Местный, — после раздумья ответил Мо Сюань. — Бегал при Девятом. А Тун Бо куда делся?

— Отправился на Запад[3]… Как и Чжао Минь.

— Минь тоже?..

В голосе мелькнуло не столько удивление, сколько тревожное осознание.

— Нанкин меняется. Навести родителей. Сестра обрадуется.

Мо Сюань отвёл взгляд. Так и не помирился с отцом. Непрощённый сын — слабость, которую можно использовать.

— Рад был тебя увидеть, — сказал Цзян Лу, меняя тему. — Найди курьеров для Девятого. Теперь велено доставлять всё лично. Людей подбирай надёжных. Таких, что не подведут. Отчёт жду в понедельник.

Он ушёл без лишних слов.

В машине Цзян Лу решил не ехать к Вэнь Куну. Вместо этого набрал номер и приказал быть через полчаса в ресторане.

«Юнец. И, что хуже всего, — с двойной лояльностью. Сначала доклады Девятому, потом мне».

Мысль неприятно кольнула. Значит, он под присмотром. Под контролем.

С одной стороны — Орден. С другой — Девятый. Пространство для манёвра сжималось. Помощи ждать неоткуда. И пожаловаться некому.

С Одиннадцатым он переговорил по телефону, изложил всё без утайки, но и без лишних слов. Теперь путь лежал к Е Цзишэну. Старик умён, не упустит ни одного условия — а значит, сможет помочь похоронить проблему Ли. Окончательно.



Лоу Фань остановился у двери и не решался нажать на звонок. Он стоял слишком долго, слушал тишину за стеной, словно она могла подсказать, с каких слов начать. Мысль об отцовском требовании жгла с утра. Сегодня он обязан сказать об этом Синьи. Откладывать больше некогда.

Он только собрался постучать во второй раз, когда дверь распахнулась без предупреждения. Фань вздрогнул и отступил на шаг.

На пороге, опираясь ладонью на косяк, стоял Лю Ань — босой, в домашней футболке, с помятым лицом человека, который проснулся недавно и не спешил возвращаться в мир. Он зевнул и лениво почесал бок.

Фань машинально взглянул на номер квартиры. Ошибки не было.

— Ты что хотел? — спросил Лю Ань без враждебности, но и без интереса.

— Я… к Синьи.

— Она в ванной. Заходи.

Фань протянул пакет с едой, который держал всё это время. Он собирался позавтракать с ней — один на один. Но… вчера ушёл около одиннадцати, оставив её одну. Сейчас не было и девяти утра, а в квартире полноценный сожитель. В голове не укладывалась эта стремительность перемен.

Лю Ань принял пакет так, будто это было само собой разумеющимся.

— Эй, Гном, — сказал он и без стеснения заглянул в дверь ванной. — Фань пришёл.

— Закрой дверь! — резко отозвалась Синьи. — Сейчас выйду.

Лю Ань усмехнулся и прикрыл дверь.

— Проходи. Спасибо за завтрак.

Фань разулся, но не двинулся дальше. Слова крутились на языке и не складывались в вопрос, который выглядел глупо.

— Вы… теперь вместе? — наконец выговорил он.

Лю Ань посмотрел на него с удивлением, будто только сейчас заметил его растерянность.

— Подручный — это семья. Так она сказала, — пожал он плечами. — Семья — это когда живут под одной крышей. Значит, что-то вроде того.

Смысл сказанного не сразу дошёл. Фань стоял и вспоминал школу, вспоминал насмешки, жестокие шутки, то, как Лю Ань давил на неё, проверяя на прочность. И теперь — эта кухня, эта квартира, эта будничная близость.

Он на мгновение подумал, что, возможно, всё началось раньше. Что всё остальное лишь оболочка, игра, шум вокруг чего-то давно решённого. Мысль показалась нелепой, и тут же отогнал её.

Фань прошёл на кухню и остановился у стола, не зная, куда девать руки. Лю Ань поставил чайник на плиту, открыл форточку и закурил, опираясь на подоконник.

— Вы встречаетесь? — поинтересовался Ань, щуря глаз от дыма.

Фань слышал, как в ванной шумит душ, и это сбивало мысли.

— Нет, — наконец сказал он. — Я тоже подручный.

Лю Ань поднял брови.

— Тогда будем жить втроём? Комната свободна.

— Знаешь про Орден? — спросил Фань.

— Знаю, — усмехнулся Ань. — И ты, выходит, тоже. Не ожидал. Обычно такие, как ты, держатся подальше.

— Она объяснила тебе, куда ты попал?

— В общих чертах.

Фань медленно перевёл взгляд с Лю Аня на дверь ванной, откуда доносился шум воды, и обратно. Всё внутри похолодело. Синьи... что, вообще ничего не объяснила? Зачем впутала его? И почему под одну крышу? Это же Лю Ань.

— Когда она соберёт людей, будет проверка. Если не пройдёшь — тебя убьют. Если ты здесь ради выгоды, уходи сейчас. Потом будет поздно.

— Я не за деньгами. И без этого не пропаду. А тебе самому не страшно? Это тебе не в компьютер играть.

Фань усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— У меня нет выбора. Меня всё равно убьют. Вопрос только — когда.

— Вот как, — протянул Ань. — И что же ты сделал?

— Ничего. Отец отличился. Предал Орден. Так что я давно покойник.

— Сын предателя, — сказал Лю Ань и взглянул в сторону ванной. — И она тебе верит?

В этот момент Синьи вошла на кухню.

— Привет, Фань, — произнесла она. Потом посмотрела на Аня. — И не смей больше так заглядывать в ванную.

— Да ладно тебе, — отмахнулся он. — Ничего нового.

— Почему он здесь? — перебил из Лоу Фань. — И почему именно он?

— Места много, — парировала Синьи. — Его квартиру разнесли. Я предложила остаться.

Фань шагнул ближе.

— Тогда… я тоже останусь. Я не оставлю тебя с этим...

— С кем это этим? — вспыхнул Лю Ань.

Синьи подняла руку.

— Хватит. Сели. Оба.

Они послушались.

Она расставила чашки, налила чай. Руки двигались ровно, но ребята видели её напряжение. Пространство сжималось, стягивало в одну точку её долг, его вину и цинизм Аня. Они молча ели баоцзы. Тишина давила сильнее слов.

— Мне нужно поговорить, — решился Фань. — Это важно.

— Говори, — ответила Синьи.

Ань навострил уши, улыбнулся широко и нарочито.

— Я сказал отцу, что мы с тобой встречаемся, — произнёс Фань. — Ему нужны доказательства.

— Хорошо, — ни секунды не промедлила Синьи.

Фань удивлённо взглянул на неё.

— Для чего это? — спросил Лю Ань.

— Попробуем успокоить Цзян Лу, — ответила она.

— Босса Чжао Миня? — Ань присвистнул. — А, ну да. Ты и ему дорогу перешла. Смело. Почему просто не убить?

— Нельзя, — вмешался Фань. — Если его устранить, это будет второй мёртвый Веер в Нанкине. Девятый обратит внимание. Мы к этому не готовы.

Лю Ань долго смотрел на Фаня, словно прикидывал, не врёт ли тот хотя бы наполовину.

— Цзян Лу всё равно придёт, — сказал он наконец. — Такие не прощают.

— Поэтому его и нужно успокоить, — объяснял Фань. — Отец уже продумал, как.

— Предатель продумал, — медленно повторил Лю Ань и перевёл взгляд на Синьи. — И ты ему веришь?

— Да, — не задумываясь ответила та.

— Значит, вы изображаете пару, — усмехнулся он, постучав пальцами по столу. — Ради чего?

— Чтобы мой отец оказался на нашей стороне. Он зажат между двумя огнями. И делает единственное, что умеет: спасает себя. Он уверен, что, если ты, — он кивнул в сторону Синьи, — станешь моей женой, его снова пустят в Орден, как деда главы. Ради этого он будет играть за нас.

— План дырявый. Очень, — сощурился Лю Ань. — Так, может, вы всё-таки объясните, куда именно я влез?

Синьи вдохнула, собираясь ответить, но в этот момент у Фаня зазвонил телефон.

Он взглянул на экран и побледнел.

— Это отец, — сказал он тихо, — молчите.

Он принял вызов.

— Чего тебе?

Ответ был настолько громким, что слова разлились по кухне.

— Где фотографии?! — голос срывался. — Цзян Лу уже выехал!

— Не ори! Сейчас пришлю, — бросил Фань и отключился.

Он посмотрел на Синьи. В этом взгляде было всё сразу: просьба, стыд и понимание, что отступать некуда.

Лю Ань хмыкнул.

— Давай телефон сюда. Я вас сниму.

Синьи придвинула табурет ближе и села рядом с Фанем. Подняла глаза, сделала взгляд мягче, теплее. Лю Ань прыснул со смеху, но щёлкнул затвором.

Синьи тут же пересела к нему на колени, обвила шею руками и коснулась губами его щеки.

Тело Фаня закостенело: тепло её тела, запах шампуня, горечь лжи на языке. Первая близость — и уже фальшивая. Земля ушла из-под ног, осталась только дрожь в коленях и предательский стук в висках.

— Не верю, — протянул Ань. — Ещё.

Синьи взяла Фаня за подбородок и повернула лицо к себе. Поцеловала в губы, неловко, но достаточно долго, чтобы не осталось сомнений.

Мир рухнул, сжавшись до точки тепла её губ — тех самых, о которых он боялся даже мечтать. И в этой точке родилась ясность, острая и режущая, как осколок стекла: он влюблён. Прямо сейчас. В ту самую секунду, когда её поцелуй стал для него единственной правдой.

Фань замер. Дыхание перехватывало.

Ань нажал на кнопку, а потом, словно ток прошёл по жилам, Фань впился в неё, в её губы, уже не для камеры — для себя. Неумело, жадно, отчаянно-честно, выплёскивая наружу всю ту тихую тоску, что копилась годами.

Лю Ань снимал, не останавливаясь.

— Вот теперь похоже.

Фань почти не слышал. Тело позировало по команде, губы растягивались в подобие улыбки для камеры. А внутри что-то рвалось на части, с жадностью поглощая каждую деталь: шелковистость волос, упругость тела — впитывая, как осуждённый в последние минуты. Сладчайшее и самое горькое прозрение.

Лю Ань делал снимки, меняя ракурсы, смеялся, комментировал. Синьи раскраснелась.

— Хватит, — подскочила она, нахмурилась и опустила голову, спрятавшись за волосами. Лю Ань тем временем листал фотографии.

Фань не мог оторвать от неё взгляда. Теперь он видел её по-другому. Каждый жест, каждую морщинку нахмуренного лба. И одновременно видел пропасть между ними, вырытую отцом, судьбой и этой грязной игрой. Любовь и обречённость пришли в один миг.

— А знаете, — сказал Лю Ань наконец, — здесь верю. Вот здесь — особенно.

Он повернул к ним телефон.

— Очень верю.

Фань молчал. Кожа на щеке, где касались её губы, горела, будто оставили клеймо. Кухня, смех Аня, запах чая, отплыли куда-то вдаль, стали ненастоящим. Единственное, что оставалось — собственное тело, живое и остро чувствующее там, где её пальцы сжимали его шею секунду назад.

Опомнившись, Лоу Фань выхватил телефон и отправил несколько фотографий отцу.



Кабинет Е Цзишэна дышал ароматом старой бумаги и выдержанного табака, но под ними пробивался едкий дух страха. Запах чужой слабости. Цзян Лу вошёл без церемоний. Глава Е, сидевший за массивным столом, медленно поднялся, чтобы поприветствовать гостя. Поклонился с церемониальным изяществом. Словно давно забыл, что поднимается со своего кресла за своим столом.

— Господин Цзян. Какая честь.

Голос — ровный бархат, отполированный годами притворства. Цзян Лу не ответил на приветствие. Вынул сигарету, прикурил и выпустил дым в сторону старика, наблюдая, как тот едва заметно морщится. Мелкая проверка. Реакция есть. Нервы живы.

— Двадцать миллионов. Чжао Минь. Тун Бо. Девочка, — произнёс, опускаясь в кресло. — Объясни.

Е Цзишэн сел, сложив руки перед собой. Пальцы сцепились так крепко, что костяшки побелели. Но лицо оставалось маской спокойного достоинства.

— Сам недавно узнал. Потому и отправил сына обхаживать её, — оправдывался, будто пробуя слово на вкус. — Стратег видит поле и фигуры. Вы видите угрозу в одной фигуре. Я же вижу возможность захватить всю доску.

— Говори короче. Ты продаёшь мне воздух.

— Продаю ключ, — Е Цзишэн наклонился вперёд, и в глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который Цзян Лу когда-то уважал и ненавидел. — Ключ от Ордена Багряный Феникс. Мой сын — дверь. В её квартире. В её голове. В её постели.

Двенадцатый усмехнулся, коротко и сухо.

— Влюбился?

— Скорее она. Но не важно. Важно, что она ему верит. При таком раскладе можно не уничтожать Феникс, господин Цзян, а посадить на цепь. Представьте: вековые связи, боевые кадры, разведка… и дядя девочки, Ли Тяньжун, в кресле министра государственной безопасности. Не как враг. Как… семейный актив.

Слово «семейный» прозвучало особенно цинично. Цзян Лу оценивающе смотрел на старика. Медленно выдохнул дым, не отрывая взгляда. Тот сидел, сцепив пальцы, — поза молящегося, но в глазах горел азарт игрока, поставившего на кон последнее.

Логика этой ставки изощрённая и ядовитая, как цианистый калий в сахарной глазури.

— Предлагаешь ждать, пока твой щенок женится на ней? Я не настолько молод.

— Ждать? Нет. Действовать. Сейчас. У вас есть рычаг — их «роман». Можно представить это как тонкую операцию по вербовке, а не как угрозу. А пока… — Е Цзишэн медленно открыл верхний ящик стола и выдвинул папку. — …пока предлагаю аванс. Координаты и схемы главной сокровищницы Ордена в Ордосе. Золото, архивы, артефакты. Не оценённые в деньгах, а оценённые во влиянии. Первый платёж за наше… сотрудничество.

Цзян Лу не потянулся к папке. Он изучал лицо собеседника. Глаза горели лихорадочным блеском. Отчаяние, блестящее дешёвой позолотой гениальности. Именно так Е Цзишэн когда-то предал свой клан. Та же логика. Та же готовность сжечь всё, чтобы согреться у чужого костра.

— Ты — предатель, — констатировал Двенадцатый. — Почему мне должно верить, что не предашь и меня? Что твой сын не предаст нас обоих?

На лице Е Цзишэна дрогнула тень ярости. Идеальный ответ.

— Потому что у него нет выбора! — голос впервые сорвался на хрипоту, выдав ту самую трещину. — Его убьют в Ордене как моего сына. Или убьют Веера как шпиона. Единственный путь к выживанию — успех этой операции. Его успех — это мой успех. А мой успех отныне накрепко привязан к вашему. Мы в одной лодке. Если она пойдёт ко дну, утону первым. Вы это знаете.

Вот оно. Истина, вывернутая наизнанку. Старик продавал не верность, а взаимную уязвимость. Это было единственное, во что можно было поверить.

Цзян Лу наконец протянул руку и притянул папку. Не открывая, положил на колени. Вес бумаг казался ничтожным по сравнению с тяжестью решения.

— Допустим, — сказал медленно. — Допустим, я куплюсь на твою сказку. Что дальше? Конкретно.

— Вы даёте им играть в любовь. Прикрываете их от Девятого, представляя это как долгосрочную инфильтрацию. Мой сын будет передавать вам всё: её планы, её слабости, её связи. Через полгода будем знать о Фениксе больше, чем их старейшины. А потом… потом решите. Или возьмёте Орден под свой контроль через брак. Или, имея все карты на руках, тихо устраните девочку, обвинив в этом внутренний раскол. Но сделаете это со знанием, а не вслепую. Получите не труп, а целую империю.

Цзян Лу задумчиво постучал пальцем по подлокотнику. План старика ложился в сознание идеально, как отмычка в сложный замок. Слишком идеально. Тот предложил не победу, а путь с минимальным риском. А главное — снял необходимость немедленного, опасного удара, который мог разозлить и Девятого.

— Твой сын, — Цзян Лу посмотрел прямо в глаза собеседнику. — Будет отчитываться мне. Напрямую. Без тебя.

На лице Е Цзишэна промелькнула судорога — смесь унижения и торжества. Его отрезали от сына, последней нити. Но план приняли.

— Как пожелаете. Он ваш агент.

— Не агент. Инвестиция, — поправил Цзян Лу, вставая. Взял папку. — Проверю твой «аванс». Если это фальшивка, наш разговор станет последним. Если нет… продолжим. Но запомни: я не верю тебе. Использую. Как ты использовал свой Орден. Разница лишь в том, что я в этом не вижу трагедии.

Повернулся к выходу, не прощаясь. У порога обернулся.

— И ещё одно. Если в твоём мальчике проснётся… сентиментальность. Устранишь проблему. Лично. Понял?

В глазах Е Цзишэна — пустота, какая бывает за последней чертой. Ни ярости, ни боли. Одна тишина выжженного поля. Кивнул.

— Стратег не может позволить себе слабость. Даже в лице собственного сына.

Цзян Лу вышел, не удостоив старика больше взглядом. В машине положил папку на сиденье. Купился на прагматичный расчёт и вес папки на коленях. План Е Цзишэна был полон дыр, но давал время. А время — единственная валюта, в которой дефицит. А главное — план превращал неконтролируемую угрозу в актив, который можно было наблюдать, оценивать и в нужный момент… ликвидировать с максимальной выгодой.

Цзян Лу смотрел на мелькающие огни Нанкина. Девочка-Феникс, мальчик-предатель, старик-стратег. Все они были фигурами на доске. И он будет двигать ими с холодной, неторопливой жестокостью, пока не придёт время забрать всё.

[1] Это богатейший и стратегически важный регион Китая — дельта реки Янцзы. Контроль над ним означает огромные доходы от морской контрабанды, портовой деятельности и легального бизнеса. Это огромное повышение, но и колоссальная ответственность.

[2] Вэнь — «гражданский, культурный» (антоним «военному» — у). Кун — одно из ключевых понятий китайской философии, символ земли, пассивности, женского начала, податливости. Имя Вэнь Кун — «Гражданская земля»

[3] В китайском криминальном жаргоне есть множество подобных выражений: «отправился на Запад» (отсылка к буддийскому раю), «съел лепёшку» (жарг., быть убитым) или просто «исчез».