Готовься к музыке другой. Рина Левинзон

Какое счастье: услышать вдруг в грохоте и скрежете нашего яростного бытия чистый, ничем не замутненный – поистине хрустальный – голос нежной души! Души трепетной, щедрой, открытой миру и людям и вместе с тем души ранимой, страдающей, мудро-печальной. "Мне жаль тех любителей поэзии, живущих в России, которые не услышат прелестной мелодии, пропетой нежной дудочкой Рины Левинзон", - писал  Давид Дар.

 * * *
Солнце встает и заходит за мной -
Дождь - говорит - прошел,
Просто пройтись по дороге земной,
Господи, как хорошо!
Просто ступить на зеленый покров -
Птицу услышать вдруг
И различить сквозь дыханье ветров
Божьего слова звук.

***
За позволение любить своих любимых,
за право ждать, и помнить, и дарить,
за тайный свет, живущий в темных зимах
как мне, Господь, Тебя благодарить?

За эту власть не подводить итоги,
и никакого счета не вести,
и плыть себе в невидимом чертоге,
и все земные горести снести.

За краткий день, за бесконечность ночи,
за то, что есть в смиренье Божья суть,
за то, что о земном душа хлопочет,
но так, чтоб небеса не обмануть.

* * *
Останется навеки ремесло -
осенняя полоска золотая.
И кто-то, книгу старую листая,
поймет, что слово верное спасло.
Звенит струна, над вымыслом летая,
и ничего в той лире не старо -
ни Лермонтова чистое перо,
ни Пушкинская строфика литая.

* * *

Всё, что спрятал Создатель от глаз
ощущаю, хотя и не вижу.
Вон небесная свечка зажглась!..
И чем дальше, тем кажется ближе -
зазеркальная ткань бытия
и двойное его отраженье,
тайных лун круговое скольженье,
и невидимых солнц колея.

***
А жизнь и есть тепло и торжество,
короткое паренье над веками.
Не надо добиваться ничего,
а просто жить, как дерево и камень.

И просто воздух медленный вбирать,
не умирать, покуда не приспело,
и не просить, и ничего не брать,
а только жить легко и неумело.

***
… Просеивать просо надежды,
на мельнице воду молоть,
и знать, что печально и нежно,
за мной наблюдает Господь.

Не ведать, что много, что мало,
не взвешивать скупо житье.
и пить из пустого бокала
сладчайшее в мире питье.

***
От суеты дневной и пошлой,
от этой гонки круговой,
от суетности жизни прошлой,
готовься к музыке другой.

К спокойствию грядущей ночи,
к той светлой части бытия,
что нашей вечности короче,
но дольше нашего житья…


Памяти О.Э. Мандельштама

Осип Эмильевич, шёпотом, криком
Буду твердить, ничего не боясь:
С Вашим-то голосом, с Вашим-то ликом
Чья ж та рука, что на Вас поднялась?
Сколько с тех пор уже ужасов было,
Ангелы гибли в огне и в дыму,
Но всё равно та рука, что убила Вас,
Как она поднялась, не пойму.


Вавилонская башня

Что Бог задумал, языки смешав,
И тем разъединив родные души?
Я милому скажу: "Постой, послушай!"
А он уйдёт, ни слова не поняв.
И Бог мне тот, который соберёт
Всех вместе нас и под единым кровом,
И наградит всех нас единым словом,
И это слово каждый разберёт.

***
Когда протяжно и светло
Поёт над нами птица,
Когда прекрасно только то,
Что сроду не случится.
Мне эта доля хороша,
Когда на чудном взлете
Моя мятежная душа
Вдруг подчинится плоти.

***
Быть женщиной - дышать судьбой,
ни ада ни страшась, ни рая.
Не притворяться - быть собой
и жить, путей не выбирая.

Быть женщиной – суметь собрать
под этот лепет лебединый
способность жить и умирать
в отрезок времени единый.

Быть женщиной – себе пенять,
ни мору не боясь, ни гладу.
Быть женщиной - соединять
всё то, что тянется к разладу.

АННА ФРАНК

В этом городе таком знакомом,
дверь замкни и окна затвори.
Гибелью грозят фонарь над домом
и свеча запретная внутри.

Беззащитней, чем скворец в скворешне,
ангелу шептала: «Пожалей…»
Что ей снилось в этой тьме кромешной?
Черный ветер дул из всех щелей.

В темноте, над свечкой незажженной,
прячется, не ведая вины,
мой двойник, ничем не защищенный,
девочка последней тишины.

* * *
Сторожу своё жилье…
Время беды перемелет.
В палисаднике белье –
Ветер сушит, солнце белит.

Спит дитя, а я кружу,
Ворожу над домом сонным.
Бог в пространстве заоконном
Всё вершит по чертежу.

Боже мой, и я уйду,
В час последний всё приемля,
Сохрани мой дом и землю,
Дом и дерево в саду.

* * *
Простимся - пока на дворе не темно,
Пока еще сердце от горечи тает,
Пока добротою любовь нас пытает,
И живо желанье, и бродит вино.

Так нежностью этой мне губы свело
И сбило дыханье, и слов не хватает,
Склоняюсь к тебе - вон уже рассветает,
И ветер, и вечер, и вечность в окно.

И что было нынче, уж было давно,
Последний листочек надежды витает,
И жизнь - это только прощанье одно,
И снова придуманный сад облетает…

* * *
Мне снова снилось - я домой летела,
дверь открывала в голубой пролет,
где теплотой пронизывало тело,
где ждут меня все ночи напролет,
где свет горит в медлительной конфорке,
и золотая трещина в стене,
где запах детства, дорогой и горький,
который больше не придет ко мне.
И что мне делать с этой переменой?
Куда спешит земное колесо?
И так далек квадратик во вселенной,
единственный, где мне прощали всё.


ИЕРУСАЛИМ

У этого воздуха ткань совершенно другая,
и свет невозможный, и городом правит печаль,
и осень уходит, в своем же огне догорая,
и Божье присутствие всюду,
дыханье Его и печать.

Над городом нашим звезда замирает высоко,
над пламенем листьев ночной проливается дождь,
у осени этой другая совсем подоплека,
и, кажется, всё разгадаешь, и всё, что искала, найдешь.
И белые камни, и солнца горячее око,
и горло схватило, хоть что тут такого,
и всё ж…