62. Охотничьи летописи

                Кто поймет меня, кто не поймет,               
                Только на охоте так бывает:               
                Если черт удачу украдет –               
                Пуля из ствола не вылетает,               
                И на выстрел не допустит зверь,               
                И заряд уходит мимо цели…               
                Хочешь - верь, а хочешь – так не верь,         
                Только так бывает в самом деле.
 
                В. Семенов


                Заяц перескочил через дорогу, подошел      
                к своей старой норе, выбрал местечко
                повыше, раскопал снег, лег задом в новую
                нору, уложил на спине уши
.               и заснул с открытыми глазами.
               
                Л.Н. Толстой «Русак»


27.01.26.      –  А почему бы Вам, уважаемый Сергей Александрович, не нанести завтра визит вежливости окрестным зайцам? (Так подумал я, разгребая свежевыпавший снег. И не разгреб и не справился бы, если бы сердобольный сосед, мой бывший ученик, не помог старому учителю и не растолкал сугробы своим трактором).
               Русаки во второй половине зимы  настолько обнаглели, что ночами бегают прямо по улицам. У соседки «косые» за зиму обгрызли яблоньку во дворе. А на днях вышел я утром после пороши за ворота, а у дома по дороге сразу три заячьих следа.  Ну, это же прямой плевок в охотничью душу! Как написал, а потом и спел, поэт: «Оскорбления простить не смогу такого …». С вечера наметил маршрут. Сначала надо проведать того зайца, что днюет прямо посреди села, а потом выйти за околицу и обрезать выходные следы.
               Первый русак лежал во дворе нашего бывшего директора школы Людмилы Эдуардовны, которая в лихие годы, как и почти все наши немцы, уехала на историческую Родину-Vaterland. Собака угнала зайца улицей мимо школы и, быстро потеряв на дорогах, вернулась. Обругав этого наглого «косого» по-немецки, пошел обрезать выходные следы из порослей фруктовых деревьев, что в заброшенной части села. (Русак – большой гурман и обожает яблоньки, а особо – опавшие яблочки-дички).
               А вот и выходные следы! Пошел тропить. Собака ушла по следу километра на полтора, и мне видно с горки, как она взбудила и погнала зайца. Побежал перехватить – не успел! Вышел только на след гонного русака. Затейка угнала зайца в село, и лай ее мне далеко слышно где-то на улицах. Заскользил на лыжах окраиной в направлении вероятного хода зверя.
               А вот и мой русак мчится вдоль огородов, преследуемый собакой! Ударил дважды из своей верной «ижевки» и попал вторым выстрелом. Заяц заметно сбавил ход, ушел в огороды, где моя умная выжловочка его и добрала. Можно бы и пойти домой, проохотился чуть более часа. Но, во-первых, пороша, а во-вторых, через три недели закрытие охоты. А до следующей зимней охоты можно и не дожить: семьдесят шестой год уж идет – не шутка. Подумал-подумал и сказал себе голосом Леонида Якубовича: «Сергей Александрович, ну ведь есть же традиция: приносить домой два зайца». А не к ночи будет упомянутый, телеведущий Гордон, тот вообще выразился с телеэкрана: «У меня традиция: у меня всегда молодая жена». Так, что моя традиция насчет зайцев – еще не самая плохая. С тем, разрядив и переломив ружье, пошел в расчете расквитаться с «немцем».
               Тот лег в чиях прямо у школьной ограды. Затейка прогнала его по школьной территории, потом по улице, на которой осталось всего два жилых дома, а минут через десять я увидел ее уже совсем далекой в степи, преследующей зайца. Снял лыжи, повесил ружье через плечо и по дороге двинулся к огороженной территории крестьянского хозяйства. Подошел к воротам и увидел свою собачку между сельхозтехникой. Она пригнала русака к селу, и тот опять пошел своей старой тропой по степи, потом выскочил на трассу, где выжловка и скололась.
               Подвязал лыжи на веревочку и направился  домой, представляя недовольное лицо моей дражайшей супруги и ее вопрос: «Почему только один заяц? Второй где?». Подыскивая достойный ответ, и желательно, чтобы в рифму, шел по накатанной и вычищенной дороге пока не подошел к школе. А там, напротив у дороги трансформатор. Затейка сунулась под него и залилась своим изумительным фигурным голосом, когда прямо из-под носа вымахнул огромный русачина. Вот его-то я и завалил через час прямо у дома вышеупомянутой Людмилы Эдуардовны.
               Осталось в нашей Новой Убинке всего девятнадцать жилых дворов. Поразъехался народ: немцы – в Германию, русские – в Россию. К тому же были в свое время  проблемы с водопроводом и отсутствием воды в поселке. После развала страны стали рушиться колхозы и совхозы, и крестьяне вынуждены были, чтобы выжить, держать много домашнего скота. А одной корове в день надо не меньше пяти ведер воды. Этих самых коров крестьянин держит до десятка. А воды нет! Вот и бросали люди новые прекрасные дома и возвращались в старое село. Остались в поселке только школа и девятнадцать дворов. Ведь были у нас и детский сад, и больница с прекрасным кабинетом физиолечения, и кулинарный цех, и двухэтажные восьмиквартирные домики для пенсионеров с отоплением из центральной котельной – всё пропало, всё исчезло: развалили, разобрали, разворовали. Теперь в школу из старого села привозят детей на автобусе за десять километров: три-четыре рейса утром, столько же после окончания уроков, да еще дополнительно на вечера, факультативы и пр. Делов то было: поставить село в нормальном месте и на нормальной  земле. Нет же, в связи со строительством Шульбинской ГЭС и возможностью подтопления наш поселок построили на болоте, а соседнее село Уба-Форпост – на горе. Ведь земли в стране было, как у дурака махорки. И даже песня была: «Широка страна моя родная. Много в ней лесов, полей и рек…». Тем  не менее, два поселения поместили в неудобьях.
               Надо бы уезжать, но уже привык и не охота ничего менять. Жена постоянно говорит о переезде, но тут вдруг нежданно-негаданно появилась надежда. Дело в том, что суверенный Казахстан продал американцам очередное месторождение полезных ископаемых. Это огромные залежи вольфрама в Карагандинской области. Запасов вольфрама в залежах хватит на целых пятьдесят лет. И вот, прикинул я, когда месторождение опустошат, а без вольфрама америкосам никак нельзя, то недалеко от нашего  села имеются такие же огромные запасы вольфрама. Был у нас неподалеку  рудник Убаредмет и рабочий поселок с одноименным названием. Во время войны, когда фронту надо выло много вольфрама для танковой брони, разрабатывать шахты стали с нарушениями технологии и безопасности, и шахты затопило водам Иртыша. Рудник закрыли, поселок тоже исчез с географических карт. И у меня появилась радужная мечта о второй жизни Убаредмета. Надо только чуток потерпеть! И появятся на месте Новой Убинки и мегаполис, и международный аэропорт, и высокоскоростная железная дорога. Новую Убинку переименуют  в Нью-Убинку либо американцы, либо свои, у которых страсть к переименовыванию стала национальной то ли идеей, то ли забавой. (Примерно такие же радужные перспективы рисовал перед шахматистами Васюков Остап Ибрагимович Бендер). Короче, остаюсь. В мэры мегаполиса будут предлагать баллотироваться – откажусь решительно: «Языкам, Петька, не обучен».
               До нового года стрелял отвратительно. Вначале грешил на глаза. В конце июля сделали операцию на оба глаза по удалению катаракты. Зрение стало прекрасное, мир оказался красивым, ярким и цветным. Правда, вдруг оказалось, что моя уважаемая супруга несколько старовата, с катарактой как-то покрасивше была. Так вот дошло до того, что в отчаянии от неудачной стрельбы  хотел ехать  к врачу, который делал мне операцию с претензией, что он мне новые глаза не на то место поставил. Но ведь на первых охотах стрелял просто отлично, а потом пошли либо промахи, либо подранки. Значит, дело не в глазах. Может, в патронах? Но по мастерству снаряжения патронов нет мне равных, по крайней мере, в нашем районе. (Про область промолчу, партия учила нас скромности.  Хотя жена мне на это всегда возражает: «Учила тебя, учила – так и не научила). Несколько раз перезаряжал патроны, пробовал новые способы и варианты – нет, не помогло: по-прежнему промахи и подранки. Значит, патроны не виноваты. Может в ружье дело? С моим ИЖ-58 проохотился ровно 50 лет. Полвека – это серьезно! Состарилось ружьецо в отличие от его владельца? (Когда – старость не радость – в аптеке набираю себе кучу всяких лекарств, то обязательно, держа в руках аптечный пакет, говорю старушкам в очереди: «А в остальном, девушки, я мужчина в расцвете сил»). А может, ружье заговорили? И тут вспомнил рассказ отца, который услышал от него еще  в пятидесятых годах  прошлого столетия. Его по памяти и воспроизвожу от первого лица.
               – Возвращался я с охоты: собака сеттер-гордон, увесистая связка битых куропаток и уток в сетке. Переплывал Убу на пароме. Паромщик, дед Шатыга, поглядел на меня, да и говорит: «А ну дай-ка, учитель, поглядеть на твое ружье, видать, хорошо бьёт». Приложил его к плечу, показалось, пробормотал что-то, вернул со словами: «Хорошее ружьё, прикладистое». И вот с того случая удача на охоте от меня и отвернулась, ружьё стало «живить»: стрельну по птице –  либо подранки либо промахи. Упадет утка после выстрела, уползет в траву и ищи-свищи её. Встретил как-то старого рыбака, деда Аснача. Пожаловался ему на ружье. А он мне: «Вспомни, кому в руки ружье давал… Шатыге? Ну, тогда все ясно, уж если есть у кого дурной глаз, так это у него. Дурнее не бывает». И рассказал он мне, как вылечить ружьё. Рецепт прост. Снять затыльник ружейного приклада, положить под него свиную щетинку и прикрутить затыльник на место. Сделал я так, и как бабки ружейную болезнь отшептали. Валит дичь всякую! Наповал! Встретил я в другой раз Шатыгу, а тот мне: «Ну, ты и знаткой…».
               Так, что если меня читает какой-нибудь молодой охотник, то делюсь лайф… (тьфу!) полезным советом, хотел я сказать Отец мне и заговор для порчи ружья рассказал, забыл уже его, только помню, были там слова: «…пух, перо лети…». Ну, мне эти заговоры ни к чему, и портить чужие ружья мне как-то не с руки. А вот молодым охотникам посоветую без нужды не передавать свое ружье в чужие руки. А уж верить, или не верить – ваше дело.
               У нашего директора школы в то же самое время этот самый дед Шатыга тоже сглазил ружье. Но поскольку Михаил Семенович – так звали директора – был учителем химии, то он пролил через стволы раствор сулемы, чем и испортил дорогой трофейный «франкотт»,  творение гениального бельгийского мастера.  Старые люди говорили, что надежнее через стволы пропустить гадюку. Действует, утверждали старики, безотказно. А вообще, известный в девятнадцатом веке писатель-охотник Александр Черкасов в своем фундаментальном труде «Записки охотника Восточной Сибири» описал несколько способов лечения оружия, которыми аборигены лечили стволы, перестававшие попадать в цель. Но это тема отдельного рассказа, а я и так несколько отвлекся.
               Так вот, заменил я ружье. У меня их два, и оба одной марки. Стал ходить на охоту с другим ружьем. И что? А ничего, результат тот же: промахи и подранки, промахи и подранки. Значит, дело не в ружье. Надо искать другую причину. Думай, Сергей Александрович, думай!
               После мучительных воспоминаний и размышлений  (почти как маршал Жуков!), сообразил, что плохо стрелять я начал после того, как стал надевать на охоту новый охотничий камуфляжный костюм, который мне на семидесятипятилетие подарили любящие родственники. Костюм-красота! Комбинезон, куртка утепленная. Наряжусь, посмотрюсь в зеркало перед поездкой на охоту, ну врать не буду – орёл! А надо, чтобы был не орел, а Соколиный Глаз. Значит, надо менять прикид. Достал старую проверенную охотничью куртку, надел ее и с тех пор горя не знаю! Ружьё валит любую дичь, хоть утку, хоть зайца. Домой возвращаюсь героем, жена смотрит на добытчика опять восхищенно. Короче, жизнь опять засияла всеми красками. Хоть мы и не какие-нибудь шерлоки холмсы, но аналитическим мышлением тоже, слава Богу, не обижены. Да и физико-математическое образование – оно, как говорится, на дороге не валяется!
               Ужасно суеверный народ – эти охотники. Вот, забыл, к примеру, что-нибудь, выйдя из дома, и приходится вернуться – всё, можно на охоту не ехать, удачи не будет! А нужно то, всего-навсего, вернувшись, посмотреться в зеркало и сказать: «Здравствуйте». Потом, забрав забытое, опять посмотреться в зеркало и сказать: «До свидания». Или идешь, бывало, по улице, чтобы погонять зайцев за огородами, а навстречу тётка либо с пустым ведром, либо просто с пластиковым пакетом. Тут уж ничего не поможет! Слава Богу, женщины у нас воспитанные. Увидит охотника, остановится еще вдалеке и тебя пропустит. Добрые они, не хотят сердить человека с ружьем.
               Перечитал написанное выше и вдруг подумал, дорогой читатель, что тебе могло ненароком показаться, что что-то из этого – сущая правда, что-то автор прифантазировал, а где-то даже и прилгнул. Может, и так. Охотники – ужасные фантазеры. Еще Уинстон Черчилль сказал (не ручаюсь за дословный перевод): «Нигде не врут так много, как на войне, при ухаживании за девушкой и после охоты». И как выразился киногерой Евгения Леонова: «Хотите – верьте, а хотите – нет»!
               А мне больше по душе мудрые слова поэта Марка Захаровича Гордона:

                Я до зари выслушивать готов
               
                Охотников живые разговоры,
               
                Рассказы их, волнующие споры, -
               
                В них столько ярких, драгоценных слов.
               
                Как поучительны их приключенья!
               
                Но захлестнет, бывает, увлеченье –
               
                И полумиф расскажет вам герой…
               
                Охотник сам, не осужу сурово, 
               
                Хоть за голову схватишься порой,

                Как на картине памятной Перова.