1978 Начало с редакцией?

Я — мост меж миров,
Свободный от пут,
Потому в тишине
Свет рождается тут…

Мне год. Маленькая девочка лежит на кровати, а складки покрывала напоминают морские волны. «Я ры-бааа… надо плыть… плыть…» — думаю я и начинаю двигать ручками и ножками вверх-вниз. Я очень хорошо это помню, словно это было несколько лет назад.

Это была комната дедушки и бабушки. Их кровать казалась океаном, а комната — целой Вселенной. Две кровати с высокими деревянными изголовьями тёмного цвета стояли рядом. Они были покрыты плотными бордовыми гобеленовыми покрывалами с чёрно-белым рисунком, напоминающим славянские узоры-орнаменты «репейник». А перед глазами, как маяк в море, висела картина в золотой раме — «Дорога сквозь зимний лес».

В возрасте до года ребёнок не задумывается о том, кто он, зачем он здесь и кто его окружает. В этом его счастье — счастье не анализировать, а просто видеть: свет в окне, пространство сквозь прутья кроватки. В сознании младенца существует только то, что можно потрогать рукой. Он ждёт рук, которые держат, но уже есть страх отсутствия тепла — человеческого тепла, любви.

Моя кроватка стоит посреди комнаты. Мать кладёт меня туда, выключает свет, закрывает дверь… и уходит. Так быстро, без убаюкиваний, песен, объятий. Я лежу с надеждой, что она вернётся, но нет!

Время уходит в вечность, темнота душит и пугает настолько, что мне страшно издать какой-либо звук. Слёзы заливают моё лицо… беззвучно текут… и нет большего горя в мире, чем моё одинокое «я».

Я пришла в семью, где не научились или боялись проявлять свои чувства. Всем управляет страх. Мои родственники прячут свои страхи за ширмой «приличной семьи». Когда моя мать узнала, что беременна, не будучи замужем, она решает уехать подальше от осуждающих глаз — на Дальний Восток. В 23 года, с животом.

Я появилась на свет в коридоре провинциального роддома без посторонней помощи. «Добрые врачи» сразу предложили отказаться от меня — обычная практика с матерями-одиночками. Плюс у меня было заметно нарушение в развитии. В дальнейшем мне поставят страшный диагноз — ДЦП.

Мать оставила меня при себе — принесла маленький свёрток в общежитие. В условиях антисанитарии у матери начинается острая кишечная инфекция, её забирают по скорой, а ребёнка десяти дней от роду оставляют соседям. Потом и я попадаю в больницу. Об этом впоследствии я узнала от матери и прочитала в своей первой медицинской карточке.

После больницы мать решает вернуться в отчий дом, но уже не одна.

Неизвестно, что именно стало отправной точкой моих дальнейших злоключений. Возможно, тот факт, что я родилась в день летнего солнцестояния — день катастроф: «22 июня, ровно в четыре часа, нам объявили, что Киев бомбили, и началась война…» Каждый год по телевизору в детстве это травмировало меня. Словно и праздника моего рождения нет.

Мы летели на самолёте, когда мне было два месяца… Впрочем, мы могли на него совсем не попасть. Подвозивший до аэропорта мужчина повёз в другую сторону от аэропорта, и моя мать практически на ходу, держа меня в руках, выпрыгивает из машины. В сумочке только документы и, главное, билет… Вещи остались в машине, но она ловит другую машину и всё-таки летит домой.

Родители принимают её с ребёнком. Зайдя в комнату, она кладёт меня на огромную подушку… Вот и началась моя жизнь в этой семье.

Мой дед в то время ещё работал, хотя ему было за шестьдесят. Он был главным инженером на крупном предприятии, ходил с кожаным портфелем, в котором частенько были гостинцы: красивые платья, конфеты — само собой. В общем, он любил меня, но очень скоро заболел, перенёс несколько инсультов и сам превратился в ребёнка, требующего ухода.

Бабушка была человеком замкнутым, холодным, без присущих женщине качеств: мягкости, женственности, нежности. Может быть, они у неё и были в ранней молодости, но были утрачены.

Мать… Очень часто приходится читать о том, что мать — это самое лучшее. У разумного человека возникает когнитивный диссонанс от понимания, что есть и как оно должно быть. Очень сложно писать о матери. Больше всего мне не хотелось бы, чтобы мои рассказы были местью за детские обиды. Я — это она. Не было бы её — не было бы и меня. Я благодарна за то, что она всё-таки не сделала аборт. Да, она спустя десять лет жалела об этом, и часто я слышала: «Надо было делать аборт, ты испортила мою жизнь!»

В 22 года на танцах..