В условном месте, в назначенное время

***
Стою в самом конце очереди. Отступаю на шаг назад, стараясь не задеть локтем рваную куртку. Утырок впереди меня чешется, кожа покрыта волдырями, а он ногтями их сдирает. Меня тошнит. Из желудка поднимается к горлу неперевариваемая муть. Запах затхлости и пота бьёт в нос все сильнее. Все тело трясет. Мелкая дрожь пробирает каждый слой посеревшей кожи. Отражаюсь в стеклах чужих очков. Круги под стеклянными глазами напоминают черные дыры. Голова раздулась как баскетбольный мяч, и чья-то рука методично бьёт его об пол. И с каждым отскоком в мозгу отдается "Сейчас. Ещё немного. Сейчас. Пожалуйста". Заляпанная тряпка, висевшая на плечах, когда-то куплена в магазине красивой футболкой с принтом "guns'n'roses". От гансов осталась лишь пара потрепанных букв. Сжимаю потные кулаки, и холодные пальцы впиваются в кожу. Ноги затекли. Растираю колени руками и кручу головой. Стив отвалился в обоссаном углу после укола. Чертов придурок, пнуть бы ему сапогом по лицу и украсть свёртки. Сзади меня двое хлюпиков жмутся к стене и томно вздыхают. Когда этот подвал взорвется к херам?! Желудок скрутило. Внутри жгутами вьются вены, как шнурки на ботинках. Руки выворачивает, мышцы забились железными опилками. Удушливый запах сводит меня с ума. Чешущийся утырок отходит в сторону, а я мысленно давлю его хриплое горло поясом брюк. Тяжёлые шаги. Передо мной стол, усыпанный пеплом. Горстка пепла, взвешенная и упакованная достается мне. Лысый хрен без передних зубов заворачивает мой подарок в фольгу. Забирает потные купюры, зажатые в пальцах. Мои билетики в жизнь. Прячу холодный свёрток в ладони и тороплюсь к выходу. Палец нетерпеливо поддевает край фольги. Тело ватное. Бедро теплеет с внутренней стороны. Перевожу взгляд и вижу мокрую штанину. Я обмочилась. Нервные уколы под кожей встряхнули тело, но мой приз затмил собой стыд. Плевать. Не мне, а всем вокруг. Один из торчков валялся в дерьме и вонял на весь подвал. Он занимал очередь за мной. Уходя я крикнула ему "завтра не опаздывай". Проехали. Желудок отпустило. Руки повисли. Глаза впиваются в примятый пепел. Его хватит на всех детей Африки. Нахер воду. Нахер ваши социальные обеды пахнущие блевотиной. Насыпьте им пепла и улыбки растянутся на блаженных лицах.

***
Утырок с волдырями на шее. Тощий, с разжижеными мозгами и взглядом совы. Он больше напоминает скелет обернутый серой бугристой тканью. Повисшая башка над унитазом хрипит, изо рта тянется нитка слюны. Все сожранное выходит обратно, кишки давно стянулись в узел и отказались жить в этом организме. Ромашка из ниток вышитая на куртке светлым пятном мозолит глаза. Утырок идёт по стеночке и падает на пол. Иссохшиеся руки тянут под себя матрас. Мой, блять, матрас. Подхожу к нему и приподнимаю носком ботинка его пустую башку.
-Какого хера? Это мое!
В ответ он лишь пусткает слюну изо рта и переворачивается на бок. Оказавшись на полу, носом в потолок начинает храпеть как свинья. Мерзко. На улице собачий холод, и я остаюсь. Утягиваю свой матрас в угол и достаю куртку из пакета, вместо одеяла. Укрываюсь, глаза не смыкаются, жду. Завтрашняя очередь в сраном притоне для педиков и шлюх. Смотрю на подраные обои, шевелящиеся от ветра. И меня разбирает смех. Куски бумаги шатаются в разные стороны. Прикрываю рукой рот, вспоминая про спящего утырка. Фыркаю, сопли вылетают от напряжения, вся рука в слюнях. Если не засмеюсь - лопну. И смех вырывается. Дикий ржач стоит на весь заброшенный дом, забитый бомжами и наркошами. Снег залетает в оконный проем и тает лужами на полу. Меня пробирает до костей от сырости и сквозняка. И пусть эта ночь станет последней. Заебало мёрзнуть.

***
Солнце выжигает глаза. Висит прямо над окном - значит время около четырех. Накидываю подушку на голову и лежу, вдыхая остатки воздуха с пылью матраса. С обратной стороны жирное пятно, от края до края. Утырок однажды валялся на нем и облился вонючим портвейном. Спасибо хоть не обоссал. По правде говоря, он и со мной делился своим пойлом. Дешевое. Противное. "Пей что дают"- говорил он. И я пила. Вместо воды, чая и горького кофе. Вчера утырок показывал фотографии домашних котов. Он улыбался, если везло вовремя вмазаться. А если не везло - валялся в углу и чуть слышно стонал. Может дрочил, я не в курсе.
Снимаю подушку с головы и вдыхаю свежий осенний воздух. Надеваю свое одеяло-куртку и подхожу к утырку. Пока иду, медленно, вспоминаю его слова "если помог хотя бы помойному голубю - жизнь прожита не зря". Чего блять? Он не шевелится. На нем синяки, размером с кулак. "Кто-то отмудохал моего соседа"-думаю про себя, и мысленно раздаю пинков всем обидчикам. Пахнет сломом границ и тухлятиной. Но никто его не мудохал. Пена присохшая к щеке, зрачки в точку и зажатая фольга в руке. Солнце из последних сил пытается его отогреть. Три укола за ночь. Вот же дебил. Даю пощечину утырку. Выходит звук шлепка о бетон. Бесит. Шарю по карманам, краду свёртки и пару смятых купюр. Больше ничего нет. Беру ржавый нож и срезаю ромашку с куртки. Поддеваю каждую нитку и отстригаю. Тяну за край и она распускается. Утырок сдох. Зачем ему ромашка из ниток?
Солнце садится, пора вставать в очередь. Меня ждёт подвал полный дерьма, сраное ожидание и кайфовая ночь. Надеваю шарф утырка. Всегда мечтала забрать его себе. Я шагаю по тротуару к подвалу. Одна. На мне перчатки Стива, шапка какого-то лопуха из притона и - новый шарф. Очередь заметно сократилась. Воздух стал чище. И больше не слышно постоянной отрыжки рыжего отброса. Покупаю. Ухожу. Шаги эхом отлетают от стен. Незнакомые рожи торчат по углам. Кричу по привычке "не опаздывай". Запинаюсь, роняю комок и лечу лбом в косяк.