2014 год, лето, Донбасс

              Танки из Артёмовска

Даша шла быстро, спешила, почти бежала. Хотя смысла в спешке не было.
Она спешила выйти за город, на простор – чтобы увидеть, правда ли движутся танки со стороны Артёмовска. Таня сказала, наклонившись с балкона – танки со стороны Артёмовска, и ещё наступление с того берега. Мост должны взорвать, но неясно – успели или нет.

Даша бежала мимо окраинных домиков, палисадников, тополей, хотя спешить смысла не было. Например, если танки движутся, то что? У неё нечем отбиваться от танков, и даже сообщать разведданные никому не надо. Есть блокпосты, связь по рации, все кому надо всё знают.

Но нужно же что-то делать, и Даша выбежала за окраину, на косогор, откуда видно вдаль на много километров, и конечно увидела танки.
Странные танки. Бесшумные. Бесформенные. Разбросаны по полю в звенящей тишине, и очень громко жужжит шмель.

Даша перевела дыхание, прищурилась. Танки растаяли, на их месте – разбросанные по полю кусты боярышника и островки деревьев. В поле на косогоре должны быть деревья и кустарники, чтобы почву не смыло и не сдуло, говорил учитель.
Где-то бухнул взрыв. Ещё один. Снова тихо. Какая тишина. Шмели гудят: один басом, другой тенором. И деловито, пунктиром – пчела: жжж, жжж.   На шиповнике.
Очень синее небо. Очень яркая трава, цветы в траве,  глазам больно от красоты.
Небо взорвалось от рёва. Самолёт, которого не было! - вдруг вырос, словно хотел врезаться в землю, но выправился, пошёл вверх – и один за другим грохнули взрывы со стороны завода. В ответ – частая дробь выстрелов, ещё одна, и эхо. И тишина.
Даша пошла назад, к дому. Жара уменьшилась, ветер принёс прохладу. Глухо и далеко ухали снаряды.

В сквере, недалеко от дома, стоит старинный грузовик-двухтонка с деревянными бортами. Задний борт откинут, в кузове – маленькая зенитка и двое весёлых парней в камуфляже.  Даша засмеялась. Она не знала, что зенитки такие маленькие, с коротким дулом.
– Вы стреляли?
– Мы конечно.
– Хоть зацепили?
Парень в панаме-афганке довольно улыбнулся:
– Ясное дело, зацепили, далеко не улетит.
Командир хмуро возразил:
– Промазал он как всегда.
Даша с интересом смотрела на древнее орудие.
– У  вас зенитка из музея?
– Ну да, пригодилась!
– Куда бомбы упали?
– На стекольный завод, там наша база, - сказал молодой парень.
– Ври больше, болтун – возразил  командир.

Недалеко грохнуло.
Командир посмотрел на небо и сообщил:
– Нужно переезжать. А ты беги в укрытие, сюда сечас будут прилёты. Нас засекли. Беги, беги.

Парень перегнулся через борт и спосил серьезно:
– Ты будешь меня ждать?
– Буду! Буду! – крикнула Даша. – Возвращайся!
Командир поднял борт кузова и постучал по крыше кабины.
– Поехали!

                Убежище от прилётов


Вокруг Дашиного дома – сад. Деревья, цветы и птицы. Таня выбежала во двор, ну что там?!

- Там пусто, а сюда сейчас прилетит, беги вниз.
Соседи стали выходить во двор. Муза Генриховна, радостная, уговаривает: «в подвал, идите в подвал!» Ей можно не в подвал, она за майдан и поэтому, наверно, в безопасности.  Миша и Наташа забыли, что они в разводе, держатся за руки и смотрят в небо. Старый доктор Петрович сел на скамейку, достал сигарету и не стал курить. Смотрит в небо. Даша присела рядом. Грохнуло громко.

– Это в сквере, - сказала Даша. – Там была зенитка.
– Хоть уехали они?
– Ну да, успели. Могут и в нас попасть.
– Конечно. На все воля Божья. А ты бы спустилась вниз.

Даша смотрела на небо. Все смотрели на небо. Там плыли облака как корабли. Там слабо обозначился серп месяца. Там была синева.
– Почему самолёт так внезапно? Тихо – и вдруг рев мотора.
– Летит высоко, чтоб зенитка не достала. Километров пять высота. А над целью пикирует вниз. И с малой высоты бомбит.

Грохот разрывов раздался тише и дальше. Потом добавилось громкое уханье и свист.
– Ого, это уже наши палят, - пояснил доктор. – Привет Артёмовску.
– Откуда артиллерия? Отряд Мозгового пришёл с автоматами, казаки прискакали на конях…
– Чистый театр – засмеялся доктор. – При чём здесь кони?  Казаки  славные ребята, но от коней были одни проблемы.
Казаки уже ушли, ускакали на своих симпатичных конях. Был приказ то ли Мозгового, то ли из России.  Несколько казаков не ускакали – похоронены на берегу Донца.

Во дворе многолюдно. Соседи из всех квартир с двух этажей. Шли в подвал и остались в саду: тихо разговаривают, смотрят на облака.

                Воспоминания о Киеве

– Не жалеешь, что из Киева уехала? – спросил Петрович.
– Что вы. Очень прекрасно что уехала. Здесь хорошо. Спокойно.
– Ха. Спокойно.
– А как? Спокойно. Смотрите, какие все сейчас красивые. Рады друг другу, улыбаются.

– А в Киеве?
– Там ужасно. Там ещё до майдана ссорились, а как началось… Начинают спорить, до ненависти, до того что расходятся навсегда.  Были друзья, стали враги. Были женаты – разбежались.  И все из-за политики.

– Здесь тоже  было… но не так много. Нас не так накрыли лучи башен.
– Это вы про книгу? Псих-лучи на Саракше? Похоже. У меня голова болела на некоторых мероприятиях. И на майдане. Голова болела и спать хотелось.

– Какие мероприятия, от которых голова болит?
– Например, сбор данных про голодомор. Каждый должен принести список родственников, погибших от голодомора в 1933. Я говорю: у меня мама в аварии погибла, остальные живы. Кураторша меня чуть не съела. Говорит, ты не строй из себя умную. Вот Нестеренко пятерых нарисовала, ты почему не можешь? Нам от музея голодомора задание спустили, уточняем списки, каждый должен указать погибшего родственника, жертву террора против украинцев.

– Ты ходила на майдан?
– Ну да. Обязаловка. В деканат пришли активисты, сообщили что главные истины нам сообщат на майдане, незачем теормехом голову портить. И все ходили. Нам ещё ничего, у кого жилье в Киеве. А студенты из других городов на площади жили, им деваться некуда.
– Не верю что все подневольные.
– Нет конечно. Прибегали активисты с горящими глазами, многие приехали добровольно, там все время было возбуждение, эйфория, массовики-затейники народ вдохновляли. Были отряды, уже обученные, видно что профи. Партия «Правый сектор» – идейные, Ярош с жёлтыми глазами, как волк. Когда поджоги начались, вообще безумие было. Я тогда ушла и уехала, с мачехой напоследок поссорилась. Хорошо что у нас тут квартира осталась.

– А что отец? Он с Людой не ругается? Или со всем согласен?
– Нет, он все понимает, как и я. Но он терпит. У Люды ребёнок будет.
– Звонит?
– Иногда звонит по городскому телефону. Голос такой… бесцветный. А Люда то и дело по мобильнику. Кричит, истерит, ругается.
– Всё ведь затихало в январе. Я думал – может, обойдется. А потом запылало.
– Да, 19 января. Тогда на майдане нарисовались люди в балаклавах, южные, по русски плохо говорят. Видно что профи. Они обучали наших – как коктейль молотова смешивать. Бензин с маслом, чтоб огонь прилипал. И что если бросить горящий коктейль в милиционера или солдата – то за это ничего не будет, потому что это мирный протест. Я не верила что такое может быть. Солдат и до этого оскорбляли, бросали в них камни, а те стоят как болваны. Потом их жечь начали – они кое-как спасают друг друга, поливают пеной, уносят обгорелых, другие приходят. И стоят. Как во сне, как в кошмаре. Я думала, что все здесь преступники, и я преступница. И сейчас не прошло. Нет, что вы, здесь – спокойно.

               Доктор что-то знает о Правом секторе

– А ведь и у нас мелькал Ярош, помнишь? Ещё в феврале.
– Хорошо что его прогнали.
– Успели. Наше счастье. Он ведь не зря русскоязычный, хоть и враг России. Его партия  заточена под Донбасс. После переворота его люди тут быстро возникли. Помнишь, закон готовили – отменить милицию, оружие передать восставшему народу. Я думал – опа, приехали, будет резня. Но готовилось ещё кое-что. Помнишь, тут пацанов приглашали в Правый сектор?

– Да, но это быстро кончилось.
– Кончилось, потому что объявили республику, Донецкую и Луганскую. Милиция и силовики присягнули республикам. Оружие в Донецке и Луганске досталось не «восставшему народу», не Правому сектору и анархистам, а  отрядам ДНР. Все очень быстро. Ярош просто не успел. Если бы помедлили пару недель – поехали бы по другим рельсам.

– Думаете, у него бы получилось?

– Ещё как. Это многоходовка, дьявольски рассчитанная. Предыдущий, но не первый ход: оторвать от своей истории как можно больше людей. Излучение башен било на болевые точки. Вас, бедных украинцев, обидели, недодали, вы очень хорошие и несчастные, обиженные.   

Наша Муза Генриховна как ощутила себя украинкой? Парторг Горлов в 1991 году утратил свою КПСС и вступил в партию Рух. Агитировал тут учителей. Собралась ячейка – как на подбор: женщины несчастные,  брошеные мужьями и женихами, многие с детьми. Муза Генриховна тогда просветилась: она несчастна, потому что жила с москалями. А Шевченко завещал: «москали – чужие люди, лыхо роблять з вами». А теперь москалей гэть и будет счастье. Так-то.

– Да, меня это всегда смешило и злило. Людям говорят что их когда-то обидели, и они на это ведутся. Вот жили и не знали, а им глаза открыли.

– Чем восточнее район и чем больше в нем промышленности, тем это хуже действовало. В Донбассе вообще слабо. Зато за время самостийности здесь накопилась злость. Насильно украинский язык – как тесный башмак, с ума сводит. Заводы при Ющенко порушили, работы нет. На майдане донецких постоянно дразнили, рисовали уродами, угрожали. Мол земля будет гореть под ногами. Потом переворот, залетают вооружённые ребята пострелять для развлечения.

– Да, тогда ещё наши городские власти куда-то растворились и милиция пропала.
– Ага,  и появляются люди Яроша, обученные, с командирскими замашками, с деньгами и оружием. И говорят: «пацаны, мы им всем покажем! Вступайте в ряды, дадим отпор! Мы отобьемся от бандеровцев и научим русских свободу любить! У нас сила!»  А Донбасс – самый многолюдный регион. Здесь можно набрать армию. Как думаешь: сколько времени было нужно, чтобы устроить то, что Гитлер сделал из немцев?

– Я не думала. Ужас.
– Они не успели развернуться. Им вовремя дали отпор, а те ребята, кого звали в правый сектор – пошли в донбасское ополчение. Тогда в Киеве придержали закон об отмене милиции и народном суде над милиционерами. Стали силовикам льстить и просили вернуться на службу. 

– Что если бы закон приняли, расправились с милицией и оружие раздали?
– Могу предположить. «Вооруженный народ», не сдержанный ничем, начнет делить собственность. Всегда есть отморозки, для них это удача.  Махновщина в мегаполисе. Грабежи, убийства, хаос. А в это время Правый сектор в Донбассе формирует штурмовые отряды с железной дисциплиной. И идёт наводить порядок. Естественно, наводит этот самый новый порядок, ему рады! И во главе страны – фюрер с желтыми глазами и волчьим оскалом, с армией, не отягощенной советскими традициями.  Но волк ручной, на цепи у тех же хозяев что и немецкий фюрер. И его можно натравить на русского медведя. Смысл украинского проекта от его основания.

– Вы уверены что так было бы?
– Я уверен что так задумано. Но человек предполагает, а Бог располагает.
– Вы думаете что Бог?
– На все воля Божья – рассмеялся доктор. – Но сам не плошай.

              Немного о  праздниках

Вечерело, и как будто утихла артиллерия. Даша и доктор сидели на садовой скамейке. Из подвала вышла сердитая Муза Генриховна, молодая соседка Надя пришла из сада. Миша и Наташа устроились на бревне под акацией. Разговор шёл о том, что артиллерия долго стреляла понарошку, куда попало, и солдаты дружили с местными, а сейчас всё поменялась. И войну начинают всерьез.

– Славянск стали обстреливать в праздник Троицы, и первый залп был по церкви, во время праздничной службы. Но они же там тоже православные, зачем это. – Даша смотрела на серп месяца, который стал ярче на темнеющем небе.

–  В этом году все подарки, как по заказу,  в православные праздники – сказал доктор. – 19 января  Крещение, на майдане начались поджоги, и потом огонь пылал непрерывно.  Перед Пасхой, в пятницу, по телевизору Коломойский пообещал давать 10 тысяч долларов всем, кто доставит ему или выдаст русского шпиона-агитатора. А Троицу отметили –  из пушки залп по церкви.  Ну и дальше: по химкомбинату, по школе-интернату, и понеслось.

Муза Генриховна рассердилась и сказала, что даже голубь может заклевать коршуна, если его, голубя, долго мучить. Вот так мучить, как мучили украинцев.

–  Между тем начиналось все очень неохотно – продолжил философствовать доктор.–  Турчинов двинул войска на Донбасс, чтоб боролись с терроризмом. Они прибыли, террора не нашли, их тут кормили пирогами и салом, погода хорошая, курорт.

–  Ага, а Коломойский решил их взбодрить –  вспомнила Даша недавние события.
Да, банкир Коломойский ещё раз прославился. Войска, посланные в Донбасс для карательных целей, жили как на курорте. Свежий воздух, дружба и любовь окрестных жителей. Стреляли для виду в воздух и загорали на солнышке. Олигарх Коломойский тем временем готовил свою личную армию, с жестким отбором и выучкой, с лучшим оружием и снаряжением.

Отряд «коломойцев» получил боевое крещение, расстреляв украинских военных. Коломойцы прибыли на нескольких броневиках. В одежде, имитирующей донецких ополченцев (кто во что горазд). И напали на украинский отряд, загоравший на речке без всяких блокпостов и охранения. После первой паники солдаты стали отстреливаться, коломойцы запрыгнули в броневики и уехали.
А один броневик заглох.

А это был инкассаторский броневик Приватбанка, у которого владелец – Коломойский.  А это скандал.

И командир личной армии Коломойского приказал уничтожить броневик.
В указанное место полетел украинский вертолет и стал кидать бомбы. Солдаты искали укрытие, они считали броневик укрытием. А броневик был целью. Хотя никакими снарядами с вертолета нельзя уничтожить инкасаторский броневик. Он остался, со всеми надписями. А содаты погибли.

Ну что ж, был небольшой шум в украинской прессе. Убитых похоронили. Коломойского поругали. Армия Коломойского готовилась наступать. А главное – украинская армия, хоть и не сильно боевая, заняла позиции всюду по Донбассу, где не было вежливого отпора ополченцев.

                Спор о вождях

–  Коломойский просто не знал общего замысла, –  сказал доктор.
–  Кто же знает? Разве он не главный?
– Даша, ты была на майдане. Кто там главный? Что вообще майдану было надо, какая цель?

– Ну… Там были командиры. Десятники, сотники. Яроша уважали, но он не главный. Эти мусульмане поджоги начали, но они тоже не главные, конечно. Был завхоз, там же продукты все время подвозили, и электрик, там дизель-генераторы, освещение, сцена, и ещё очень много всякой техники и имущества. Деньги вроде давал Коломойский. Ну и Вика Нуланд привезла сколько-то миллионов.  Кличко там сильно любили, но он боксёр, что с него взять. Луценко – дурак и пьяница. Честно, не знаю, кто самый главный. А порядок был жесткий, все кому-то подчинялись.

– А какая цель? Ради чего людей жгли?
– Кричали «Украина цэ Европа»... Но это странно для таких зверств.  А, «долой бандита», то есть президента.

– И что тогда? Вся власть майдану?
– Ну да.
 – А кто на майдане главный, ты не знаешь. Лидера нет.  С кого спросить за сожженных людей, неизвестно.
– Не знаю. Не с кого. Но как же так? Кому мы все подчиняемся?

– Я бы мог сказать, что к вам наезжал госсекретарь США, и Джон Керри приезжал с указаниями. Но даже и они – исполнители. Настоящая власть в тени. Но это долгий разговор… Я лишь хотел сказать, что настоящая власть не торопится, а Коломойский суетится. Тот кто реально рулит – и не думал, что украинские солдаты сразу набросятся на мирных и даже на наших ополченцев. И конечно они бы не стали стрелять из пушек по церкви из-за своей прихоти.

– Да, сейчас во всех воинских частях американские советники. И общаться с местными запрещено.
– Американские советники уедут. Но вначале добьются цели: сделают вражду. Люди запомнят: украинские солдаты стреляли по церкви и по базарной площади в разгар торговли. По химкомбинату. По жилым домам. Кто там делал наводку артиллеристу – второй вопрос. Начнётся сопротивление. Погибнут люди с обеих сторон.  Огонь разгорится, война покатится сама собой. Это трудно устроить, это как поджигать луговую траву. Но и луг можно поджечь, если залить бензином. Это технология той власти.

– Что с нами будет?
– На все воля Божья – вздохнул доктор. – Но и черт не дремлет. А подвал у нас хороший, нужно там получше устраиваться. Начнутся серьезные бои.

                Немного истории

В июле 2014 года украинские войска пошли в наступление на Луганскую и Донецкую области. Война разгоралась, как костёр, разжигаемый опытными руками.
До этого было несколько фаз противостояния.

Весной 2014 года, после киевского переворота, восток Украины бунтовал. Пример Крыма вдохновлял, и были объявлены республики – Донецкая, Луганская, Харьковская, Одесская, Запорожская. Цель – переход к России. Всюду поднимались российские триколоры, красные флаги и даже бело-желто-черные флаги Российской Империи.

Толпы людей ходили по улицам, скандируя: «Рос-си-я! Россия!» «Фа-шизм не-прой-дёт!» Удержались только ДНР и ЛНР, в остальных областях движения были подавлены. Попытка подавить ДНР и ЛНР привела к войне – сперва декоративной, вялотекущей, как будто ненастоящей, потом всё более ожесточенной и кровавой.

Среди восточных областей выделялся Днепропертовск. Там не было никаких волнений. Никаких. Там было тихо и глухо. Безмолвно.

Губернатор Коломойский и его команда работали с населением на упреждение: все потенциальные лидеры исчезли. Не было арестов, не было судов. Люди исчезали и никогда более не были обнаружены. Те кто высказывал «неправильные» мысли на работе или на лавочке во дворе, тоже исчезали. Поэтому никаких волнений, зарегистрированных или стихийных митингов в Днепропетровске не было.

Вдохновившись успехом, банкир пожелал прибрать к рукам всю Украину и сделал знаменитое объявление о 10 тыс. долларов за голову русского шпиона.  Он получил много скальпов, но платил мало и скупо, предатели были разочарованы. Был, впрочем, разочарован и банкир: его чары при увеличении расстояния слабели, а ненависть к нему росла повсюду.

Украинская армия  весной 2014 года была не готова к гражданской войне, и банкир с амбициями решил сам завоевать Восток. «Личная армия Коломойского» - явление 2014 года.

Деньги в формирование личной армии (очень большие деньги) банкир вкладывал все же не свои. Помогала заграница. Бойцы личной армии феодала были наряжены как герои «Звездных войн», их обучали боевым искусствам и внушали комплекс сверхчеловека. У них было отличное вооружение, тяжёлая и легкая техника, танки и вертолёты. Набирали в личную феодальную армию местных парней.
Впрочем, регулярные украинские войска постепенно ожесточались и привыкали к войне. Несколько недель артиллерийской стрельбы подготовили людей к тому, что они должны идти в бой, убивать и умирать.

При начале украинского наступления многие отряды ополчения погибли или отступили. Города, находившиеся в невыгодном положении (в низине, в долине реки) – были оставлены ополчением. Донецкая и Луганская республики сжимались, сопротивление концентрировалось в больших городах.

Выгодное в военном отношении положение было у Лисичанска. Он на высоком берегу Донца. Он окружен терриконами. Терриконы выросли возле шахт – это искусственные горы, «пустая порода», из которой взяли уголь. На терриконах были огневые точки. Подступиться трудно.

В июле Лисичанск старательно обстреливали из дальнобойной артиллерии, и люди много времени проводили в укрытиях.
Водопровод был разрушен. Однако Интернет был, и мобильная связь работала.

                Гуманитарный коридор

Даша жила на первом этаже и бегала между подвалом и квартирой. У неё была работа – заказы из Интернета. Она писала курсовые работы ленивым заказчикам и статьи для сайтов на разные темы.

Подвал оказался очень удобным укрытием. Они с соседями почему-то никогда не думали, почему их подвал – это комнаты с окнами. Многие окна заложены кирпичом, а для некоторых специально устроены колодцы, и в них попадает свет.  Это подземный дом из прочного кирпича, на котором свеху были выстроены их два этажа из легкого шлакоблока.

– Окна есть, а двери нет, - сказал доктор Петрович.
– Дверь наверху, мы в неё входим и спускаемся по лестнице.
– Для подземного дома это не дверь, а люк в потолке. В этом доме должна быть входная дверь. Если её нет здесь, значит она ниже.
– Как ниже? Где?

– Наверно, под нашим подвалом есть еще этаж, совсем засыпанный. Там-то находится входная дверь. Я догадываюсь где она может быть: одно помещение здесь глубже других метра на полтора. Зачем бы? Это неудобно. Здесь, наверно, лестничный проем. Сейчас лестницы нет, проем засыпан и покрыт цементом.

– Ну вобще, - сказала Даша. – И что же теперь делать?
– По обстоятельствам. Раньше хранили  картошку и солёные огурцы. Теперь сами сохраняемся.
– Как же? Кто это засыпал?
– Историки говорят – культурный слой. Сорят всякие, мусор не убирают. Потом удивляются.
– Ну нет. Не может быть.
– Я тоже думаю.

– Это конспирология, некоторым всюду что-то мерещится – сказал сосед дядя Саша.
– Ага, скажи лучше кто Коломойскому деньги дал на танки.

– А у нас откуда артиллерия?
– Как откуда. Купили.
– Где?!
– В Артёмовске, где ещё. Из Киева далеко возить.
– Ты соображаешь что говоришь?
– Конечно. А что такого? Бизнес.

– А деньги? Ты знаешь сколько это?
– Заграница нам поможет – засмеялся доктор.

Наверху грохотали взрывы. Казалось, там не может остаться ничего целого, все рушится в пыль. Но Даша знала: грохота всегда больше, чем разрушений.
В соседнем помещении снова плакал ребенок. Лида, мама малыша, сама чуть не плакала. Малышу нет года, у него режутся зубки, он и без грохота плохо спит. А сейчас какой сон. Старший, пятилетний Артём, задремал ненадолго, но проснулся и ноет: хочет на улицу.

– Отряд Мозгового покинул Лисичанск, - сообщил дядя Саша, читая новости в мобильном телефоне.
– Чушь, кто оставил? Стрельба и оттуда и отсюда.
– Пишут что он ушел, чтоб не попасть в окружение. Лисичанск обложили со всех сторон, только дорога на Луганск ещё была. Часть отряда ему не подчинилась, они стреляют.

– Прикрывают отступление, –  сказал доктор. –  Все ему подчиняются. Но нужно прикрыть отступление, чтоб не было погони. Там танки, а у него половина людей пешком топает. Ну и ну, обстоятельства изменились.

Грохотало по прежнему. Бледная Лида с малышом пришла к доктору, спросить что делать если у ребёнка температура. Доктор взял мальчика, покачал его, потрогал лобик, дал попить водички из чистой бутылки. –  Здоров твой ребенок, пои его водичкой почаще.

Валя ругалась с кем-то по телефону.
– Не говори ерунду! Идёт бой! – кричала она. – Это провокация!
– Кто тебя рассердил?
– Тетя звонит из Полтавы, ей оттуда виднее! Говорит, надо идти на мост!
– Странно.

Теперь телефон зазвонил у Даши. Звонит мачеха.
– Дашка, срочно беги на автобус! Открылся гуманитарный коридор, женщин и детей выпустят!
– Бред.
– По телевизору говорят! Второй раз объявляют! Автобусы! Ваш возле техникума!
– Спасибо, не беспокойтесь. Все норм.

Телефоны звонили непрерывно. Родственники и знакомые из Киева, Харькова, Сум слышали по телевизору про гуманитарный коридор в Лисичанске и спешили сообщить близким. У Лиды тоже заиграла мелодия вызова. Ей кричала бабушка, так что слышно было по всему подвалу. Лида слушала – лицо ее осветилось, она вскочила и стала бросать детские вещи в рюкзак.

– Скорее! Скорее! Автобус ждёт.
Схватив за руку Артема и прижимая младшего Митю, она бросилась к выходу. Её пытались остановить, она ожесточенно отмахивалась.
В стрельбе наступило затишье.

– Видите! Они не стреляют! Мы уедем!
Даша накинула на плечи рюкзачок и пошла следом.
– Я с тобой. Давай мне какого-нибудь малыша.
– Артем, возьми Дашу за руку!

Они вышли во двор – поперек лежало рухнувшее дерево, стрельба снова началась. Побежали через темные дворы и переулки, выскочили к зданию техникума, в котором был пожар. Автобусы стояли. Не один, а три, и к ним спешили женщины с маленькими детьми.

Лида и Даша сели в первый автобус, там уже почти не осталось мест. Автобус поехал, проваливаясь колёсами в выбоины, в грохоте разрывов. Дети притихли. Автобус катил к последнему мосту, который ещё не был взорван.

Мост был под прицелом пушки, расположенной на терриконе. Артиллерия на терриконе была неуязвима для танков. Бронетехника Коломойского держалась на расстоянии уже больше суток.

Автобусы с детьми подкатывали к мосту, пассажиров высаживали и быстро уезжали. Толпа женщин и детей растерянно стояла на тёмной дороге, какие-то люди командовали движением.

– Детей вперёд! Быстро! По детям не будут стрелять! Пацаны, покажите кто быстро бегает!

Артем вырвал руку у Даши и бросился вперед. Лида закричала. Даша, бросив на ходу – умоляю, молчи! – побежала следом. Ещё несколько мальчишек бросились бежать. Вспыхнули прожектора, мост ярко осветился. Маленькие фигурки отчетливо видны. Стрельба утихла. И сразу раздался рокот моторов, на мост въехали танки и тяжелые армейские грузовики. Дети бежали в одну сторону, бронетехника – в другую, по узкому мосту, кричали женщины, на мосту были выбоины от снарядов, перила кое-где обрушились. Мальчишки, ощутив прилив сил, бежали вприпрыжку, девочки плакали, некорые останавливались, их нужно было торопить, тянуть за руку.
Из кабины высунулся водитель с искажённым, чумазым, мокрым лицом, закричал Даше:

– Куда с детьми, дура, дурища!
– Сам дурак! – крикнула Даша, тащившая на руках чьего-то ребёнка, до края моста уже немного, там темно, где Артём?

Артём скакал на обочине, кричал: я первый, я первый! Даша обняла его, оттащила в сторону, закричала: дети, ко мне! Не разбегаться!

Сзади валила толпа женщин и детей – все почему-то грязные, коленки разбиты, падали на бегу.

Что дальше? Ночуем в степи? Но показался старенький автобус, подъехали частники – «бомбилы», занимавшиеся извозом. Подъехала машина Скорой помощи.

Люди стали уезжать кто на чем, чей-то ребенок уехал без мамы, мама рыдала и падала на землю, её тоже увезли – всех везли в гостиницу.

В гостинице их ждали. Молчаливые волонтёры принесли воду,  еду, памперсы. Толпу чумазых мам с детьми развели по комнатам. Стало тихо, несмотря на стрельбу.
Лида сказала:

– А мост заминирован. Мой Сережа взрывник, сам ставил дистанционный взрыватель. Там и объявление они оставили, что танкам не ездить, будет взрыв.
– Он ушёл с Мозговым?
– Ну да.
– Ну и как ты дальше думаешь? Коломойский начнет нас фильтровать.

Лида вздохнула. У неё не было сил чего-то еще бояться. Сперва нужно поспать. И она заснула.
Даша тоже заснула. Но сперва она подумала: Мы уедем. С Лидой и детьми. Пока ещё ездят автобусы. Доедем до Харькова. Оттуда электричка до Белгорода. А там будет видно.

Ага, нужно напоследок ограбить банк Коломойского, решила Даша. У нее в рюкзаке лежала кредитная карточка Приват-банка.