Четыре медальона

  Колокольня

— Э-ге-гей! — Павел отпустил на волю восторженный крик. Великолепный вид, открывшийся с колокольни, не мог остаться без одобрительного возгласа. Его спутники переглянулись – Семён снисходительно улыбнулся, а Катя прыснула в кулачок…
Каникулы, последние на тернистом школьном пути, подходили к концу. Павла, не слишком и сопротивлявшегося, заботливые родители отправили, на пару недель, в деревню, к родной сестре мамы. Тётка, вырастившая своих детей, и которые уже покинули отчий дом, с радостью приняла племянника. И принялась его откармливать, словно он был одним из поросёнков, бегавших в её хлеву. Дядя, не слишком досаждавший просьбами помощью по хозяйству, познакомил племянника с его сверстниками, детьми его приятелей, – Семёном и Катей.   
Семен, коренастый, с накаченными бицепсами, с короткой спортивной причёской, поначалу настороженно встретил Павла. Видимо опасаясь, что городской парень будет вести себя высокомерно по отношению  к деревенским жителям. Но постепенно холодок между ними растаял, – Павел оказался свойским парнем.
Катя, напротив, сразу приняла в свою компанию городского жителя. Хохотушка, с толстой русой косой, слегка полноватой, на вкус Павла, и любительницей джинсов и футболок. Она сразу же набросилась с расспросами о жизни Павла, и, не дослушав ответ на очередной вопрос, задавала новый. Семен, увидев, что гость ошарашен таким обилием вопросов, решительно оборвал Катю, и повел гостя по деревне, чтобы тот огляделся вокруг, и «освоился на местности».
Время летело незаметно. Сельские ребята, несмотря на летние крестьянские заботы, старались сделать досуг гостя интересным и нескучным: познакомили со своими семьями нового приятеля, чуть не уморивших его своими пирогами; участвовал, в спортивных играх – футболу и волейболу; организовывали дальние прогулки на велосипедах по окрестностям; организовали купание в озере – Павел с удовольствием, впоследствии, разглядывал свой ровный загар. Был и поход за грибами, в которых он не разбирался. И который закончился неожиданно – когда все разбрелись по лесу, Павел попал в какую-то яму. Оступившись на краю ямы, который зарос густой травой, он оказался по пояс в воде. Он попытался выбраться сам, но его ноги прочно увязли в иле. «Ну вот и отдохнул! — от страха у него вспотел лоб. — Сейчас засосёт…». Он вцепился в траву и закричал: «Сюда, сюда! Тону!». Вскоре около него стояли приятели и, посмеиваясь,  стали помогать ему выбраться из ямы.
— Человек тонет – а они смеются, — высказался недовольный Павел. — И спасибо…
— У нас здесь болот нет, — спокойно ответила Катя. — Только родники. Вот ты в такой родник и попал.
— Наверняка поэтому вы и называетесь Родники, — уже мирно поделился своим предположением Павел.
— У нас даже есть святой источник – Феофанов ключ. Но он находится в глуши. Туда трудно добраться. Поэтому в годы гонений на церковь местный игумен и спрятался там. — Катя махнула в сторону густого леса рукой.
— Снимай кроссовки, — приказал Семён. — Подсохнут, тогда пойдём домой…
По грибы они больше не ходили, но как-то раз собрались на рыбалку, – наловить рыбки, завялить, и отвезти как гостинец в город. Клёв не удался и превратился в пикник на природе, с рассказами о забавных происшествиях из своих жизней. Недалеко от них купалась ватага пацанов, галдевших от души.
— Хорошо вам, деревенским, — лёжа на траве и глядя в небо сказал Павел. — Сделал два шага, и ты уже  в воде.
— А мы не деревенские, — возразил Семён, — мы сельчане!
— А какая разница, что деревня, что село – всё едино. Одноэтажные домики, огороды, поля…
— В селе есть церковь, а в деревне – нет.
— Что-то я у вас церкви не видел. Превратили её в дом культуры?
— Вообще-то она есть, только заброшенная уже давно. — Семён встал во весь рост и рукой показал в ту сторону, за озеро, где находились развалины. — Отсюда только макушку колокольни видно.
Павел тоже встал и посмотрел куда указывал товарищ. Действительно, среди деревьев виднелся какой-то остроконечный купол.
— Далековато от  села построили, не находишь? — спросил Павел.
— А раньше село было рядом с церковью. В годы коллективизации его, село, перенесли на то место где мы сейчас живём. В связи, по-моему, с мелира… — Семён запнулся, — короче что-то осушить хотели.
Ребята опять опустились на траву.
— Давай сходим туда, Катю возьмём…
— Она сама кого хочешь возьмёт, между прочим, — запальчиво воскликнул Семён. Немного помолчав, он добавил, — только сходим днём.
— Это почему? Там водятся привидения? — Павел развернулся к приятелю.
— Привидения – белые. Да и водятся они на кладбище, если только они есть. А этот, — Семён сделал паузу, — он сидит в церкви и весь чёрный…
Ребята замолчали. Павел – чтобы переварить услышанное, Семён – что-то вспоминая.
— А ты его сам видел? — выдавил из себя Павел.
— Как тебя, только издалека.
— Давай, рассказывай! — гость сел на траву и уставился на приятеля.
— Да видел я его только один разок, — Семён тоже сел и повернулся к собеседнику, — ещё в седьмом классе. Как-то мой приятель подслушал разговор двух бабок, якобы в церкви обитает какой-то монах, который служил в ней ещё до революции. И иногда люди видят его. Этот приятель подбил меня и ещё одного пацана поехать посмотреть на него. Если нам повезёт. Дождались полнолуния, предупредили родителей, что задержимся друг у друга и на велосипедах, по хорошо освещённой луной тропинке, покатились к церкви. Подъезжать прямо к церкви не стали, побоялись. Спрятались за пригорком, метрах в десяти, и стали наблюдать. Свет от луны ярко, как-будто специально для нас, освещал внутренние помещения, через разобранную крышу и оконные проёмы. Мы полежали немного, но никто не появлялся. Стали перешёптываться о том, о сём. Через полчаса я перевернулся на спину и стал рассматривать звёзды на небе. И, устав ждать, я уже собирался встать и позвать приятелей отправиться домой, как в мою руку вцепился приятель. И через мгновение мои спутники уже сползали вниз по пригорку. Я резко перевернулся на живот и посмотрел в сторону церкви – в дверном проёме стоял чёрный силуэт. Я пополз за товарищами, которые уже в полный рост бежали к велосипедам. И мы не оглядываясь, молча, помчались домой, только спицы сверкали. Когда заехали в село молча разъехались по своим домам. Я сразу отправился спать и от возбуждения не смог сразу уснуть. Долго ворочался и вдруг почувствовал слабое дуновение ветерка, словно кто-то открыл окно.  Я открыл глаза – у окна стоял кто-то чёрный. Только волосы и борода были словно серебристыми в свете луны. Я натянул одеяло на голову и лежал так, пока не уснул. И вот что странно. На следующий день мы все трое встретились, чтобы обменяться впечатлениями. И оказалось, что мои товарищи тоже ночью видели этого монаха. Представляешь?
— Жуть, даже мурашки по коже пошли, — признался Павел. — А вы ещё раз туда ходили?
— Ночью нет. Один раз только, в дневное время, залезали на колокольню.
— Ну, теперь мне точно надо побывать там! Давай завтра?
— Хорошо. Только днём. Хватит с меня одного раза…
На следующий день маленькая компания отправилась, ближе к полудню, к старой церкви. Заняв один велосипед у приятеля Семёна, ватага недолго добиралась до нужного места. Ребята, спешившись у церкви, осмотрелись. Церковь стояла на холме, окружённая со всех сторон высокими соснами. Окон и дверей она давно лишилась, но стены, хотя и изрядно покрошившиеся, тянулись до самой крыши. От крыши же остались только несколько стропил. Но, как ни странно, колокольня стояла почти целая.
— Смотри-ка, даже железо уцелело на колокольне,  — сказал Павел,  и всё посмотрели наверх.
— Говорят, что несколько человек покалечилось, в разное время, когда попытались снять железо с неё, —  сообщила Катя. — И вроде бы всё как надо подготавливали, но ни одна попытка не удалась. Так и отстали от неё. Мы можем забраться на верхнюю площадку, посмотреть на окрестности…

— Э-ге-гей! — Павел повторил и прислушался, как купол колокольни повторяет его крик.
До самого горизонта простиралось невообразимое лесное море, в которое ныряла тропинка, продолжившая свой путь. Зелёное море словно колыхалось на волнах, повторяя изгибы холмов, на которых оно лежало. Был и остров – вдали виднелась шелковистая и ходившая ходуном поверхность пшеничного поля. 
Насмотревшись на природу Павел огляделся. Колоколов, конечно же, уже не было. Осталась только центральная балка с железными болтами, на которые, видимо, крепился колокол. Показалось странным, что на колокольне был потолок, но не успел Павел поинтересоваться такой особенностью архитектуры, как он увидел, что балка дёрнулась ему навстречу, и ему в грудь и лицо словно ударил поток воздуха. От неожиданности он закрыл глаза и отступил к стене.
— Что случилось? — услышал он встревоженный голос Кати. — Голова закружилась?
Павел открыл глаза и посмотрел на балку – она была на своём месте!
«Наверно показалось» – подумал он и поспешил успокоить Катю, что с ним всё в порядке. Немного ещё постояв, путешественники стали спускаться. Уже в самом низу, идущий последним Павел, споткнулся обо что-то на ступеньке и, падая, ударился локтем об стену. Чертыхнувшись и потирая ушибленную руку он заметил, что штукатурка в стене, в том месте, где он приложился локтем, разломалась на кусочки. Большая часть обломков упала на пол, открыв небольшую прямоугольную нишу, заполненную какой-то паклей. Павел вынул паклю и, отбросив её в угол, заглянул вглубь ниши – там явно что-то находилось. Вернулись ребята, обеспокоенные отсутствием  гостя:
— Ты чего застрял? — крикнул от дверного проёма Семён.
— Идите сюда – я клад нашёл! — голос Павла дрожал от волнения.
Спутники бросились назад. Предмет лежащий в нише, все по очереди вгляделись в неё,  был похож на плоскую шкатулку.
— Ну доставай, ведь ты нашёл его, — поторопила Павла Катя.
Павел не без труда вытащил предмет из ниши и все увидели, что это была не шкатулка, а книга. Довольно увесистый том со странной обложкой – кожаный переплёт была украшен четырьмя металлическими гнёздами, которые были пусты. Все гнёзда были разной формы и соединялись между собой металлической вязью, соединяя всю конструкцию в равносторонний крест. Корешок без какой-либо надписи, из золотистой тисненой ткани, перфорированной мелкими отверстиями в середине, крепко скреплял обложки.
— Вот это находка, — удивлённо сказала Катя…

Лунный свет

Павел открыл калитку, постоял несколько секунд, оглядел двор и, увидев родителей, направился к ним. Отец ремонтировал лавку в беседке, мать возилась неподалёку на грядках.
— Мам, пап! — Остановившись около беседки он торжественно произнёс, — всё! Летняя сессия кончилась – сдал последний экзамен.
Родители вежливо улыбнулись. Сомневаться, что их сын успешно сдаст все экзамены, не приходилось. Прошло уже четыре семестра и в зачётке было только несколько четвёрок.
— Поздравляю! — отец подошёл к Павлу и пожал ему руку. — Сегодня приезжает дядя Саша с женой, и мы собираемся устроить торжественный ужин. Отметим и твою успешную сессию.
Спросив у отца, не нужна ли помощь и получив отрицательный ответ, Павел пошёл на кухню. Плотно пообедав, борщ и котлеты были как всегда великолепны, привычно помыл посуду за собой и направился в свою комнату. Переодевшись в домашнюю одежду, Павел с наслаждением развалился на кровати и вскоре заснул.
…Уже начинало темнеть, когда гости появились на пороге дома.
— Попали в пробку, — доложил дядя Саша. — Пока перевернувшийся грузовик убирали, автомобилей набралось на пару километров.
У хозяйки дома уже всё почти было готово – осталось доварить кавардак. Но салаты уже были расставлены на столе, поэтому все дружно направились  в освещенную яркой лампой беседку. Хозяин дома сложил зонтик из кружевного материала, накрывавшую еду, и разлил по бокалам домашнюю наливку. Дождавшись, когда все наполнили закусками свои тарелки, произнёс тост:
— За встречу! — все дружно подняли бокалы…
Застолье затянулось, давно не видевшиеся родственники вспоминали всё новые и новые случаи из их жизни, не забывая вспомнить и людей встречавшихся им в прошлом. Павел устал и уже собирался идти отдыхать, как дядя Саша обратил всех внимание на луну, поднявшуюся над горизонтом.
— Вот это у вас луна, просто огромная! — он протянул руки вперёд, словно пытаясь схватить её. — У нас никогда такой не бывает!
Всё повернулись к луне. Было полнолуние, и размеры ночного спутника действительно вызывали удивление.
— Действительно, — подтвердил хозяин дома. — Но только ничего необычного, хотя это явление и очень редкое. Просто сегодня крупнейшее суперлуние. Луна приблизилась на минимальное расстояние к Земле за последние тридцать лет. Да ещё прибавилась лунная иллюзия. Это когда луна над горизонтом кажется гораздо больше чем в зените.
Поохав ещё немного взрослые вернулись к разговорам, а Павел, сославшись на усталость, что было чистой правдой, отправился в свою комнату. Открыв дверь он слегка зажмурился – прямо в глаза ему светила огромная луна. Решив, что свет можно не зажигать, в комнате действительно было достаточно светло, он направился к креслу, намереваясь зажечь торшер, стоявший рядом с ним, и что-нибудь почитать. Но на полпути что-то остановило его. Он стал оглядываться и увидел, что на книжной полке, висевшей на стене напротив окна, что-то слегка светится. Подойдя поближе к полке, он увидел, что за корешком одной из книг отсвечивал в лучах луны какой-то серебристый предмет. Павел взял книгу с полки и прошел с ней к креслу. Почти сразу он узнал эту книгу и, включив торшер, убедился в этом – эта была та книга, которую он с приятелями нашёл на старой колокольне…

… Каждый повертел книгу в руках, прежде чем Семён протянул её Павлу.
— Открывай! Ты её нашел – тебе и стать первооткрывателем.
Павел, почему-то волнуясь, раскрыл книгу. Титульный лист был пустым! Пролистав несколько страниц он и его приятели увидели, что все страницы были чистыми. Даже не было ни малейшего намёка на то, что в книге когда-то были буквы.
— Может это книга каких-нибудь революционеров? Они умели писать тайные письма молоком, —  предположила Катя.
— И зачем-то спрятали её в церкви, чтобы бог, что ли, её охранял? — усмехнулся Семён. — Скорее это книга каких-нибудь сектантов. А текст исчез со временем, выцвел…
Павел захлопнул книгу.
— Если вы не против я возьму её в город и поспрашиваю там у специалистов. Может отец знает кого-нибудь.
Катя развязала платок у себя на шее и протянула его Павлу.
— Заверни книгу. Чтобы не поцарапалась…
Приехав в город, Павел поставил книгу на полку, решив заняться ею попозже. Но набежали неотложные дела, и постепенно интерес к книге растворился во времени…

И вот теперь она напомнила о себе таким необычным способом.
Павел опустился в кресло и стал внимательно изучать корешок. Середина корешка оказалась в маленьких отверстиях, расположенных по спирали. Павел прощупал это место, и ему показалось, что за корешком находится какой-то диск. Выключив торшер он повернул книгу корешком к лунному свету. В маленьких отверстиях снова появился отсвет. «Почему я раньше не замечал этот свет? — подумал Павел, — может что-то за корешком реагирует только на суперлуние?». Он встал, подошёл к выключателю, включил верхний свет в комнате и направился к письменному столу. Положив книгу на стол он постоял некоторое время в раздумье. Затем отправился в мастерскую отца и принёс длинный пинцет. Просунув пинцет под корешок, Павел стал медленно проталкивать его вглубь корешка, пока, наконец, пинцет не упёрся во что-то твёрдоё. Слегка постучав пинцетом по предмету и прислушавшись, он понял, что предмет сделан из металла.  Тогда Павел постарался подтолкнуть диск и, на радость ему, он сдвинулся с места. Дотолкав его, насколько это было возможно, к противоположному  концу корешка. Вынув пинцет он перевернул книгу и, подцепив диск инструментом, стал медленно тянуть его на себя. Затаив дыхание, словно боясь задуть диск обратно в глубину корешка, он сделал что хотел – пинцет вытащил таинственный предмет. Он был похоже на монету, с рифлёным бортиком, с царским двуглавым орлом и номиналом – один рубль, на одной стороне, и отчеканенным рисунком полумесяца с другой.
Павел устало откинулся на спинку стула, рассматривая монету то с одной стороны, то с другой. Ничего не придумав, зачем она была помещена внутрь корешка, он бросил её на обложку книги. Диск мягко стукнулся об обложку и остановился посередине металлического креста. И тут Павел заметил, что одно гнездо, прямо над лежащим диском, было таких же размеров и формы, как и сама монета.
— Давай не дрейфь, — подбодрил себя вдруг заволновавшийся Павел, внезапно почувствовав, что сейчас случится что-то необычное.
Диск идеально подошёл по размеру гнезда и вошёл в него с легким щелчком. И тут же Павла окатила волна воздуха, словно исходившая от книги. «Что-то похожее было когда-то» — подумал он и почти сразу же вспомнил похожий случай – порыв ветра на колокольне, перед тем как он нашёл книгу. Он откинулся на спинку стула и уставился на книгу. «Что-то изменилось. И наверняка это связано с книгой» — наконец он пришёл к определённому решению и взялся книгу. Павел медленно раскрыл книгу и чуть не выронил её – на титульном листе появилась, он точно помнил, что там ничего не было, надпись!
Текст, который был написан дореволюционным шрифтом, гласил: «Свистулька». Павел перевернул страницу и, посмотрев на буквы, старательно выведенные чей-то рукой, подумал, что не сможет осилить такой текст. Но любопытство взяло вверх и он, выключив верхний свет, примостился под торшер в кресло. Запинаясь и спотыкаясь, он начал читать рассказ, но незаметно для себя образы в его голове приобрели чёткий образ, и он углубился в чтение…

«Свистулька»
 
Костя сидел у окна и смотрел, как соседские ребята играют в бабки. Даже он, простой наблюдатель, переживал, если кто-нибудь из ребят не попадал битком, кость в которую был залит свинец для тяжести, в цель. Что уж говорить об участниках игры, которые и советовали, и покрикивали друг на друга, и даже, иногда, сходились в рукопашную с противником. Игра была в самом разгаре, когда в комнату вошёл отец и, встав за спиной у сына, немного понаблюдал за игрой.
— А ты что сидишь тут? Пошёл бы, поиграл с ребятами, — Владимир Петрович потрепал сына по голове.
— Да что-то не хочется, — отвернувшись от окна сказал Костя.
На самом деле ему очень хотелось поучаствовать в игре. Но какая-то ниточка в душе не давала сделать это. То ли оттого, что он не хотел выглядеть неуклюжим в игре и чтобы ребята не обзывали его. То ли просто боязнь получить битком и испытать боль. А может, потому что он боялся, что ребята будут смеяться над ним. Как они смеялись над его соседом по парте в гимназии, неуклюжим толстым мальчиком. И ниточка дёргала его: «Не ходи! Тебе будет плохо!».
— Когда мне было двенадцать, я целыми днями пропадал на улице, не загонишь, — сказал отец, продолжая наблюдать за игрой. — Эх, мазила! — Кому-то из играющих ребят попенял он и отошёл от окна. — Пойдём обедать, сын.
В полдень Владимир Петрович, главный инженер литейного завода, принадлежащего одному из племянников самого царя, всегда приходил домой на обед. За обедом он похвастался, что наконец-то наладили новую линию и теперь у него будет больше свободного времени для семьи.
— Может теперь и сыном займёшься, — со вздохом сказала ему жена. — Каникулы, а сына не выгонишь на улицу. Только и делает, что книжки читает и в окошко глядит.
— Книжки это хорошо, — отец посмотрел на Костю. — А вот то что ты дома сидишь… А друзья у тебя есть?
Костя молча возил ложкой по тарелке. В гимназии никто не хотел дружить с «Тихоней». Да и сам Костя не навязывал никому свою дружбу.
— Это неправильно. Без друзей никакое дело не сделаешь. Да и вообще – с друзьями-то жить веселей. — Отец задумался на некоторое время и обратился к жене, — возьму-ка я его, Анна Ивановна, для начала к себе на завод. Пусть посмотрит, как люди работают, друг другу помогают.
Через некоторое время, выбрав день посвободнее от производственных дел, Владимир Петрович, пообедав, забрал с собой Костю. Анна Ивановна строго наказала мужу и сыну быть осторожными, с тревогой смотрела им вслед. На заводе Владимир Петрович показал, как работают служащие в конторе, инженеры в бюро, телефонистки на коммутаторе. Предупрежденные о визите сына главного инженера все старательно изображали коллективную взаимопомощь, потихоньку посмеиваясь над застенчивым гостем.
Когда отец с сыном спустились в цех, Костя сразу почти оглох от грохота различных механизмов. Владимир Петрович крепко держал сына за руку, пока они проходили через цех. В сизом воздухе цеха чувствовались какие-то неприятные запахи. Почти на самом выходе к Владимиру Петровичу обратился мастер и он, оставив сына у конторки, пообещав через минуту вернуться, зашёл в стеклянную будку просмотреть бумаги.
Костя послушно стоял, прислонившись спиной к тёплой стенке, как вдруг увидел, что несколько рабочих засуетились у больших труб, идущих куда-то вверх. Но видимо не успели что-то исправить, как одна из труб треснула по шву, оттуда вырвалось серое облако и быстро расползлось по цеху. «Бежим!» — разнеслось по цеху и рабочие бросились к выходу. Костя смотрел, как к нему стремительно приближалось серая туча, но оставался на месте, завороженный этим зрелищем, пока она не накрыла его. Едкий запах заполнил его ноздри. От неожиданности он глубоко вдохнул и стал терять сознание. Тут его подхватили крепкие руки и куда-то потащили.
Открыл глаза Костя уже в своей кровати. Вокруг стояли родители и прислуга. Над ним сразу же склонился их домашний доктор. Он ободряюще улыбнулся Косте, сдвинул вниз одеяло и, приподняв рубашку, стал прослушивать стетоскопом лёгкие. Закончив осмотр он опять улыбнулся мальчику, и пригласил родителей в соседнюю комнату.
— По-видимому, у вашего сына химический ожог лёгких, — доложил он, но сразу же успокоил собравшуюся заплакать мать, —  но в лёгкой форме. Назначим микстуры и он поправится. Правда не знаю, сколько это займёт времени, но обязательно он будет здоров. Будет носиться как прежде. А пока покой и ещё раз покой. Свежий воздух, молоко, хорошее питание и, непременно, принимать все лекарства, которые я выпишу!
…Костя с обречённым видом смотрел на ночное небо в открытое окно. Уже прошла неделя, но улучшения, впрочем, как и ухудшения, состояния здоровья он не чувствовал. Если лечение и помогало то очень незаметно, хотя доктор регулярно прослушивал его и успокаивал родителей что всё идет как надо. Почти всё время мальчик лежал, лишь изредка вставал по необходимости или для приёма пищи. Много ходить Анна Ивановна сыну не разрешала, заметив, что после таких прогулок он долго тяжело дышит. Скуку разгоняли лишь книжки, которые или он сам читал, или мама. Да азартные  крики ребят за окном, которых  поначалу отец хотел прогнать, но Костя попросил не делать этого.
Владимир Петрович, который каждый день корил себя за случившееся  с сыном, каждый вечер старался посидеть с сыном, рассказывая ему разные истории из своего детства.  Вот и сейчас, он сидел в кресле с высокой спинкой и рассказывал, как он ходил с соседскими ребятами на рыбалку. Постепенно его голос стал слабеть и Владимир Петрович уснул, уронив голову на грудь, не выпуская руку сына из своей.
Костя, не желая беспокоить уставшего отца, уставился в окошко. Но какое-то движение в комнате заставило его повернуть голову, и он увидел, что из-за кресла появился мальчик, по виду его ровесник. Гость подошёл к больному и, склонив к нему свою голову с серебристыми волосами, спросил:
— Здравствуй. Хочешь быстрее поправиться?
— Хочу, — удивлённый появлением незнакомца ответил мальчик. — Но только ты не похож на доктора.
— А я и не доктор. Я твой же дух, которого ты не очень любишь. Поэтому я и решил показаться тебе. Я знаю, как тебе помочь.
— Я что-то должен буду сделать? — почему-то ему стало жалко себя, и непрошенные слезинки уже готовы были выкатиться из глаз, но дух положил руку ему на плечо и они мгновенно исчезли.
— Тебе нужно будет найти свистульку, которая поможет тебе вылечить твоё тело. Родители захотят сами купить тебе игрушку, чтобы ты не мучил себя походами по магазинам. Но ты сам должен будешь выбрать свистульку, которая тебе приглянется. Свистеть в неё ты будешь только тогда, когда сам поймёшь что это тебе необходимо. А теперь прощай!
Дух отошёл от Кости и, развернувшись к спящему Владимиру Петровичу, положил руку ему на плечо, и, наклонившись к уху, сказал:
— Отправьте его в деревню. Ему необходим свежий воздух. — И скрылся за спинкой кресла.
Владимир Петрович дёрнул головой и проснулся.
— А я, кажется, заснул, — с удивлением произнёс он. — Но ты знаешь, во сне мне приснилось, что тебя надо отправить в деревню, на свежий воздух. Завтра я поговорю с врачом.
Он похлопал сына по руке и уже собирался было встать, но его остановил Костя.
— Папа, мне тоже приснился сон, — он не стал рассказывать про гостя, — где я покупаю себе свистульку, которая поможет мне быстрее вылечиться.
— Хорошо, сын. Мы купим тебе её…
— Нет, мне нужно самому её найти и выбрать. Я так хочу…
Владимир Петрович замялся – бродить больному ребёнку по лавкам и рынкам, показалась ему не очень хорошей затеей.
— Хорошо, — успокоил он сына. — Завтра я поговорю и с доктором, и с мамой, и мы всё устроим. Спокойной ночи.
Через день около их дома уже с утра стояла красная пролётка. Анна Ивановна, с небольшим саквояжем, в котором были питьё и еда, первой села в экипаж и приняла Костю, которого сопровождала, на всякий случай, горничная. Костя не без труда забрался в пролётку, но не стал подавать руку матери. Анна Ивановна дала команду извозчику, и экипаж отправился в город.
…Они объехали несколько сувенирных лавок, но Костя всё никак не мог выбрать себе игрушку.
— Поворачивай домой, — приказала извозчику Анна Ивановна, обеспокоенная усталым видом сына.
Извозчик, сам уже изрядно притомившийся, свернул в проулок, ведущий через ремесленный посад, выбирая ближний путь. И в середине посада они наткнулись на небольшое торжище. Костя, почти дремавший, вдруг словно почувствовал толчок. Он взял за руку маму.
— Давай здесь тоже посмотрим.
И почти сразу они увидели маленькую лавку с выставленными на прилавок керамическими поделками. Костя чуть ли не на ходу спрыгнул с пролётки и поспешил к лавке. И среди фигурок зверушек, человечков и домиков он сразу заметил свистульку. Это была небольшая фигурка птицы, с рядами отверстий по её бокам. Клюв у неё был раскрыт, а хвост вытянут в трубочку. На груди птицы, разукрашенной в белые и синие цвета, был выпуклый рисунок жёлтого солнца,  обрамленный ромбиком. Мастер, что-то вырезавший в ожидании покупателей, отложил поделку в сторону и, взяв свистульку протянул её мальчику. Костя взял игрушку в руки и, не мешкая, посмотрев на Анну Ивановну, кивнул головой. Анна Ивановна с облегчением достала кошелёк и расплатилась за товар. 
Дома Анна Ивановна, еле-еле уговорив Костю съесть что-нибудь за обедом, отправила его в постель. Уставший путешественник проспал до самого прихода отца, который сообщил сыну, что договорился с управляющим завода об аренде, на лето, его дачи в деревне, недалеко от города. И он сможет навещать его по выходным.
На даче Костю поселили в мезонине, из окна которого открывался замечательный вид и на деревню; и на лес, начинавшийся сразу за ближайшим оврагом;   и на реку, петляющую среди крестьянских наделов. Окно выходило на южную сторону дома, что создавало особый уют от падающего в комнату солнечного света.
Из прислуги были кухарка, она же горничная  – Марфа, и дворовый человек – Тихон, молчаливый муж кухарки, лет сорока. Анна Ивановна договорилась с ним, что он будет сопровождать Костю в прогулках по лесу. И уже на следующий день, вручив Тихону суму, в которой положили фляжку с водой, завёрнутые в чистую холстину хлеб с варёными яйцами, и свистульку, она отправила их в лес.
Перейдя овраг они отправились по тропинке к ближайшему роднику. Костя, впервые оказавшийся в лесу, шёл впереди и вертел головой во все стороны. Тихон не спеша брёл за ним, думая что-то о своём…
У развилки они свернули налево и вскоре оказались у маленького водоёма, на дне которого бил  ключ. Вода, тоненькой струйкой, переливалась за край озерца и, журча, исчезала в высоких и густых, ярко-зелёных зарослях.
— Ну что, барчук, перекусить не желаете? — Тихон снял суму с плеча и протянул её Косте.
Костя взял торбу, кивнул в знак благодарности и, усевшись на стволе упавшей берёзки, достав узелок с едой, пристроил его на коленях. Подождав немного и дав своему дыханию успокоиться, он не торопясь, приступил к трапезе. После того как он всё съел, он достал фляжку с водой, но после первого глотка вылил всю воду.
— Тёплая! — пояснил Костя своему сопровождающему, заметив удивлённый взгляд.
Тихон, сидевший у дерева неподалёку, встал, подошёл к мальчику, взял у него флягу и, набрав ключевой воды, протянул её подопечному. Вода ломила зубы – такая она была холодная. Но такая вкусная, что Костя выпил почти всё. Положив флягу в суму, он достал свистульку и повертел её в руках, ведь он до сих пор не решился подуть в неё, – где-то в глубине души его держал страх, что она не поможет. Положив её назад, Костя протянул торбу Тихону, и они отправились в обратный путь.
Прошла неделя. Прогулки теперь стали дольше – Косте явно становилось лучше. Анна Ивановна, не дожидаясь приезда мужа, написала ему письмо об успехах в лечении. Она уже спокойно отпускала сына в походы, которые становились всё продолжительней.
Суму с едой и игрушкой теперь нёс Костя  – он  настоял на этом. Воду набирали по пути, в уже знакомом ключе. Сегодня же Тихон предложил дойти до следующего ключа, который когда-то приметили грибники, забиравшиеся в самую чащу леса. Тропинка еле виднелась и петляла между деревьев. И когда путешественники добрались, наконец, до места, Костя в изнеможении сел прямо на землю. Но у него не было сожаления, а наоборот, чувство удовлетворения – сегодня он победитель!
 Отдохнув, Костя, Тихон как обычно сидел на земле, прислонившись к дереву, прошёлся вокруг родника. Недалеко от него он увидел маленькую поляну, заросшую невысокой густой травой, похожую на круглую кровать. Он сел посередине неё и достав припасы, с удовольствием всё съел, запивая ключевой водой из фляжки. Затем лег на спину и посмотрел в небо. Глубокое синее небо, с разбросанными облаками, безмятежно проплывало над ним, словно успокаивая его. Он протянул руку к суме и достал оттуда свистульку. «Я верю! Верю!» — подумал Костя, закрыл глаза и поднёс свистульку ко рту… И тут случилось необычное – при первых же звуках свистульки Костя почувствовал как у него в ступнях появилось покалывание, которое стало подниматься по ногам. Но Костя  чувствовал – так надо. И продолжал дуть в свистульку. Покалывание поднималось всё выше и выше, прошло в горло и Костя, сделав последнее усилие,  словно выдул его через игрушку!..
Тихон склонился над мальчиком. Прибежав, с первыми же звуками к поляне, он с тревогой смотрел, что делал его подопечный. Теперь же Костя лежал, раскинув руки, зажав в правой игрушку. Тихон поднёс ухо ко рту мальчика и почувствовал, что он дышит ровно и спокойно, словно спал. Тихон перевёл дыхание и сел рядом дожидаясь, когда мальчик проснётся. Когда Костя пошевелил руками и открыл глаза, Тихон помог ему сесть и спросил:
— Всё нормально, барчук? — Затем помог ему подняться на ноги и предложил, — может, домой пойдём?
— Спасибо тебе Тихон. — И немного поколебавшись, сказал, смотря прямо в глаза провожатому, — не называй меня больше «барчук». Меня зовут Костя.
— Хорошо… — запнулся Тихон, — Костя.
Вернулись они в деревню необычно поздно, застав взволнованную Анну Ивановну у крыльца дома. Костя прямо от ворот подбежал к матери и обнял её.
— Ну что ты бегаешь, — с укором сказала Анна Ивановна. — Тебе ещё рано бегать…
— И ничего не рано. Мне уже гораздо лучше, спроси у Тихона. И я кушать очень хочу! — Костя оторвался от матери и взлетел на крыльцо.
Анна Ивановна поспешила за сыном, помогать Марфе накрывать на стол. Ужин прошёл весело и шумно  и Костя, воспользовавшись хорошим настроением матери, попросился с деревенскими ребятами, которые часто пробегали мимо их дома, на рыбалку. Анна Ивановна не сразу, но согласилась, при условии, что это будет под присмотром Тихона. И добавила: «Прогулки не прекращать, как сказал доктор». После ужина Костя подошёл к Марфе и попросил её собирать кости для игры в «бабки».
В эту ночь свистулька перекочевала под подушку Кости. Несколько последующих  дней они с Тихоном ходили к дальнему ключу, и Костя вызывал игрушкой покалывание в теле, уменьшавшееся с каждым разом, пока оно совсем не исчезло…
…Сегодня Костя проснулся от гомона ребят, проходивших мимо. Он вскочил с постели, достал из-под подушки свистульку и подскочил к окну. Раскрыв полностью створки окна он высунулся в него по пояс и со всей силы дунул в свистульку. Ребята замерли на месте оглядываясь, откуда мог идти звук. Наконец они увидели махавшего им из окна мальчика.
— Ребята, подождите меня! Я быстро! — крикнул им Костя и побежал одеваться…

Неожиданная забота

Несколько дней Павел не прикасался к книге – был занят своими и домашними делами: ходил в институт, по магазинам, помогал матери на огороде и отцу по дому. Но мысль о том, что надо что-то делать дальше с книгой, не выходила из головы. Наконец он решил ещё раз пролистать книгу – может что-нибудь и придёт в голову.
Павел взял с полки книгу и уселся в своё любимое кресло. Для начала он потрогал, как держится круглый медальон в гнезде – тот даже не шевелился. Затем исследовал следующее, идущее по часовой стрелке, гнездо у креста. Оно было в виде ромба, с маленькими, почти незаметными защёлками по углам. С другой стороны креста гнездо было выполнено в виде овала. И нижнее отверстие – квадрат. И овал, и квадрат тоже были снабжены маленькими защёлками. «Тонкая работа — подумал Павел. — Но для чего всё это затеяно?».
Мысль о том, что у него находится книга, неизвестно почему попавшая именно к нему, не давала ему покоя. Но она точно нуждалась в продолжении поиска вещиц, Павлу ничего больше не приходило в голову кроме слова «медальон», чтобы у неё на страницах появилась очередная история. И при  каждом удобном случае он заходил в различные лавки, магазины, салоны, чтобы отыскать хоть что-то, что могло бы  подойти в следующее гнездо. В очередной раз, разглядывая витрины сувенирного магазина, он вдруг понял, что надо искать. Он даже обругал себя сквозь зубы – ведь в книге была ясная подсказка! Свистулька, с помощью которой и поправился быстро мальчик. И на груди у той игрушки был рисунок солнца в ромбике!
Павла настолько захватила идея найти подходящий медальон, что даже Валентин Сергеевич заметил рассеянное внимание сына за очередным семейным ужином. Он напрямую спросил сына, что его тревожит, и Павел принёс, прервав  ужин, найденную книгу отцу. Утаив о появлении текста в странице, решив рассказать родным обо всём попозже, он показал обложку с недостающими деталями. И, как ему кажется, каким должен быть предмет в ромбовидное отверстие.
— Слушай, а ведь на следующей неделе в соседнем городке будет проходить день города и там обязательно будет ярмарка. Поезжай туда и поищи, может, что подходящее и подберёшь.
В следующие выходные, получив от отца солидную денежную помощь, Павел отправился  в древний городок, на ярмарку. Народу было – не протолкнуться! И глаза разбегались от обилия различных товаров, выставленных на продажу.
На самодельных прилавках, от солидных, с навесами, до простых коробок, красовались настолько разные изделия, что у Павла невольно отвисла челюсть.
Основную массу составляли поделки из дерева: резные фигурки на бытовые темы; посуда, как украшенная резьбой или узорчатым рисунком, так простые миски и ложки; матрёшки, с портретами известных людей и классические, с прекрасными розовощёкими девушками; маски и резные картины; корзины, разного размера и оформления. И, конечно же, деревянными игрушками и дудочками.
Вперемежку с ними располагались работы кузнецов. Металлические цветы, гнутые фигурки, рамки с витиеватыми  украшениями. Детали металлического декора: петли, засовы, накладки. И непременный атрибут счастливого человека – подковы.
Немало было и художников, выставивших коллекции разнокалиберных картин – от маленьких пейзажей до широких полотен. Попадались и вышитые гобелены, поражавшие тонкой работой. Несколько художников на маленьких мольбертах рисовали портреты с натуры.
Находившись по ярмарке и изрядно устав, Павел чуть не пропустил торговца фарфоровыми изделиями, примостившегося около стены здания,  в тени деревьев. Протиснувшись между прилавками, он подошёл к импровизированному прилавку и почти сразу увидел то, что он искал – ромбик с изображением солнца! Его держала небольшая фигура воина в качестве щита. Видно было, по потёртостям на неровностях фигурки, что сделана она была давно. Павел попросил продавца посмотреть фигурку воина и когда взял её в руку сразу же посмотрел, как крепится щит к руке воина. И с удовлетворением заметил, что щит крепится к руке тоненькой проволочкой. Да и размер ромбика, казалось, такой же, как и гнездо в книге. Немного поторговавшись, торговаться с продавцами научил его отец в совместных походах на рынок, и, скинув цену, Павел бережно уложил находку в рюкзачок. Приехав домой он сразу же показал отцу приобретённую вещь и отдал сбережённые деньги. Пройдя в свою комнату, Павел установил фигурку на стол и, полюбовавшись ею, решил, что не стоит ему сегодня, уставшим от путешествия, заниматься своей находкой…
Следующим вечером, набрав нужные инструменты в мастерской отца, он приступил к разборке. Прикинув несколько раз, как он будет действовать, юноша, в несколько приёмов, перекусил маленькими бокорезами проволоку. Убрав фигурку в книжный шкаф, чтобы ненароком не разбить её, он достал из письменного стола лупу и внимательно оглядел обратную сторону щита. Затем маленьким напильником, осторожно, не спеша, отпилил маленькую петельку.
— Теперь ничего не будет мешать, — подбодрил себя Павел, протирая деталь.
Он придвинул к себе книгу, выждал несколько минут, пока дыхание придёт в норму, от волнения у него даже вспотели руки, обеими руками взял маленький ромбик и вставил в гнездо. Все защёлки сработали нормально. Не решившись сразу открыть книгу, Павел отправился на кухню, пообщался с родителями, доложив о результатах своей работы и выпив чашку чая с маминым пирогом, вернулся в комнату. Он глубоко вздохнул и распахнул обложку. Ниже первого текста появился ещё один: «Деревянный глаз». Павел поудобнее устроился в кресле…

«Деревянный глаз»

Фрол Петрович заскочил в горницу и рухнул на лавку. Домашние, сидевшие за столом, с удивлением посмотрели на хозяина.
— Наш гнедой, кормилец, — слова давались ему с трудом, — помер!
Все кинулись наружу. Первым в хлев прибежал Ефим и с порога увидел, что конь лежал на полу в стойле. Хозяйка, забежав в стойло, потрогала холодную тушу и заголосила, напугав пятилетнего Егора, который присоединился к матери. Наконец, появился хозяин и, прикрикнув на жену, послал Ефима за коновалом.
Как всегда нетрезвый коновал только подтвердил смерть животного.
— Отчего же конь так быстро помер? — спросил Фрол Петрович.
— Может какая травка попалась несъедобная. А может, заболел неизвестной болезнью.
— Два дня всего прошло, как я в город ездил. И всё было в порядке… Может там подхватил какую заразу?
— Я недавно с учёным человеком говорил, — коновал сделал умное лицо, — так он говорит, что немец сейчас такие микробы находит – и дня не проживёшь!
Фрол Петрович появился в доме только под вечер – разделывал погибшую скотину. Просидев за столом весь ужин с задумчивым видом, даже не притронувшись к миске с кашей, наконец он тряхнул головой и сказал:
— Надо в город будет мне податься, на заработки. Никто лошадь вспахать наш надел не даст!
— А может у Бурлака попросить? Родственник как-никак, хоть и дальний, — подала голос жена.
— С этим куркулём свяжешься – потом десять лет на него будешь батрачить. Да и сама знаешь – не любим мы друг друга. Нет уж, придётся вспомнить молодые годы. Руки ещё не забыли плотницкое дело. Авось и накоплю на нового, или просто справного, коня. А вы пока здесь подсуетитесь. Скоро дачный сезон начнётся – обязательно работники понадобятся! — Он взял ложку в руку, но тут же положил её на стол. — Я поговорю с кузнецом. Может, возьмёт тебя в помощники, Ефим. Хотя бы за кусок хлеба и миску каши. Сдюжишь, сын?
— Не беспокойся, отец. Мне ведь уже пятнадцать годков стукнуло!
— Надеюсь на тебя. К сожалению, жизнь она такая – то пряником одарит, то кнутом огреет. Но мы не будем сдаваться!
Фрол Петрович решительно взялся снова за ложку и быстро съел свою порцию. Утерев губы тыльной стороной ладони, он хлопнул ладонями по столу.
— Пойду собираться. Завтра уйду спозаранку…
На следующее утро ещё солнце не встало, а семейство Трошкиных уже было на ногах. Фрол Петрович троекратно поцеловал жену, маленького сына и потрепал Ефима по голове.
— Если будет возможность, перешлю с оказией денег, немного. — И, закинув за плечи торбу с едой и инструментами, направился в сторону тракта, надеясь, что подвернётся попутная подвода.
Несколько дней Ефим сидел с младшим братом, пока его мама искала работу в ближайших дачных посёлках. Наконец она прибежала радостная и сообщила сыновьям, что нашла хорошую семью, с хорошим приработком, но нужно будет перебраться к ним на дачу, в пристрой, чтобы быть всегда под рукой. Он сварила кашу, не пожалев масла, и киселя, что случалось довольно редко, чтобы порадовать сыновей.
— Мама, — уплетая кашу, спросил Ефим, — а почему отец не любит Игната Силыча?
— Бурлака-то? Да он хотел выкупить у нас наш надел. Скопил много денег, на своей бурлацкой работе, и думал, что все перед ним кланяться будут. А отец ни в какую, даже за втридорога не уступил. Да и зачем нам лишаться земли? Она, кормилица, у нас хорошая, почти чернозём, как нам сказали в землеустроительной… конторе. И вот, на пустом месте, стали врагами этому куркулю.
После обеда, хозяйка собрала свой и младшего сына нехитрый скарб, объяснила подробно, где они буду обретаться в дачном посёлке, чтобы Ефим их изредка навещал, и отправились в путь. Ефим проводил их до околицы деревни и, дождавшись, пока они не исчезнут за поворотом дороги, нырнув в густой лес, отправился в кузню.
Кузница встретила его грохотом молотков и дымом, расходившегося от горна, раздуваемого большими мехами. Скоро должен был начаться весенний сев, так что  работы было много. С непривычки у Ефима болели руки и спина и он, сильно устававший, после работы и ужина, отправлялся на сеновал к кузнецу. Через неделю кузнец, дав Ефиму каравай хлеба, отослал его домой, на два дня. И, увидев недовольный взгляд подмастерья, пробурчал: «Пусть отдохнёт, не то покалечится ненароком».
Утром, спозаранку, Ефим отправился навестить мать с братом. Минутку побыв с матерью, дела по хозяйству не дали ей возможности побыть с сыном подольше, он, взяв братишку, повёл его на речку. Достав из сумы каравай и припасенные нож и соль, Ефим отрезал кусок хлеба и протянул его Егору. Посидев немного и посмотрев с каким удовольствием братишка уплетает хлеб, он разделся и с разбегу нырнул в воду. Насладившись вдоволь предоставленной ему свободой он повёл Егора назад, по пути поиграв с ним в догонялки. Мать, на прощание, крепко обняла Ефима и украдкой положила ему в суму несколько кусочков сахара, завёрнутых в бумагу.
По пути домой Ефим пошёл мимо дома Бурлака и, уже пройдя его участок, вдруг подумал, почему бы ему не попросить дальнего родственника – ведь он с ним не сорился как его отец. Он перелез через забор и, проходя конюшню, услышал голоса за дощатой стенкой. Он подошёл к раскрытому окошку и прислушался.
— …а вдруг прознают? А, Прохор, — голос принадлежал хозяину.
— Да кто ж прознает? Даже коновал ничего не понял, — ответил управляющий. — Может, не будем это вспоминать?
— Подвёл ты меня Прохор, — не обращая внимания на слова слуги, недовольно загудел хозяин, — подвёл. Я же тебя просил только опоить коня, чтобы он не смог на пашню выйти. Глядишь и уступил бы Фрол мне надел, на время. А там глядишь, может, и вовсе бы продал. А ты отравил коня…
Ефим невольно подался вперёд, услышав такую новость, и наступил на дощечку, которая с громким треском сломалась.
— Эй, кто там шастает? — крикнул управляющий.
Ефим бросился в сторону сада и, пригнувшись среди кустов смородины, чтобы его не увидели, перелез через плетень. До дома всю дорогу он бежал, подгоняемый услышанным и неосознанным страхом. «Как же так? Как же так?» — мысль об этом постепенно заменила страх перед влиятельным родственником на злость. Он  забежал в хлев и стал метаться по нему, не зная, что предпринять. На глаза ему попалась плеть и он, схватив ее, стал хлестать ею по стене, представляя, как он накажет злодеев. Но немного остыв ему пришла мысль, что этого мало и он, оглядевшись увидел вилы. «Вот что мне нужно!» — подумал Ефим. Какое-то новое чувство овладело им. Он с волнением взял вилы в руки и прикинул, как он будет наказывать отравителя. Сзади, вдруг, скрипнули воротца, и подросток резко обернулся.
В проёме ворот стояла невысокая старушка с котомкой за спиной.
— Сынок, водицы не подашь? — она пристально посмотрела на вилы, которые не в силах был отпустить Ефим. — А вилы можешь поставить на место.
Руки словно сами разжались, и вилы упали на землю.
— Если подождёшь бабушка, — сказал Ефим, поднимая вилы и прислоняя их к стене, — я схожу к колодцу. А ты посиди на лавке у крыльца.
Взяв из сеней деревянные ведра, Ефим сходил до колодца и, поставив их на место, набрал ковшик воды.
— А ты не из нашей деревни? — поинтересовался он, пока старушка медленно потягивала холодной водицы.
— Хожу по миру – помогаю добрым людям, — туманно ответила старушка. — Могу и тебе помочь. Не спокойная у тебя сейчас душа. Можешь нехорошее сотворить.
Ефим полез в суму, достал початый каравай и нож, отрезал четверть и протянул хлеб старушке.
— Вот возьми в дорогу. А я сам себе помогу.
Старушка, поблагодарив, взяла хлеб, положила его на лавку рядом с собой и, сняв со спины котомку, порывшись в ней, достала что-то. Протянув маленький предмет хозяину, она сказала:
— Вот что тебе нужно. Но к нему надо смастерить, — она сделала паузу, — деревянного коня. Пойди сегодня в лес, спустись в Лунную падь, и найди там  подходящее дерево. Из которого и смастеришь коня.
Ефим стал разглядывать подарок старушки, поворачивая его во все стороны. Ничего особенного – обыкновенный сучок. Он повернулся к солнцу и вдруг ясно увидел глаз начерченный завитушками сучка. Завороженный этим рисунком Ефим не мог оторваться от него. Наконец, он тряхнул головой и повернулся к старушке. На лавке никого не было! Только лежал отрезанный кусок хлеба. Ефим посмотрел по сторонам – но старушка словно сквозь землю провалилась.
Укладывая в суму подарок и хлеб, он наткнулся пальцами на какой-то сверточек. Вынув, он развернул его и сразу понял, кто положил ему сладкий гостинец. Зайдя в дом, он подкрепился, запив еду колодезной водой, и, забравшись на печь, мгновенно уснул.
Проснулся Ефим словно от толчка – в окно светила взошедшая над лесом луна. Немного посомневавшись, он решил, что последует совету старушки. Раскрыв в сенях настежь дверь, чтобы свет луны помог ему, он взял с полки отца пилу и верёвку. Напившись в дорогу и отломив кусок хлеба, чтобы подкрепиться, пока доберётся до нужного места, он отправился в путь.
Свернув с проторенной дороги в нужном месте Ефим углубился в лес. Немного поплутав по лесу, он всё-таки вышел к Лунной пади. И сразу увидел то, ради чего он сюда добирался. На краю пади росло кривое дерево, в изгибах ствола которого узнавались очертания лошади. И почему-то оно было освещено   луной ярче других. Через пару часов, изрядно помучавшись, Ефим отрезал желаемую часть ствола. Он поставил его на четыре подпиленные, на нужную длину, ветки и рассмотрел получившуюся фигуру, получившуюся ему по пояс. «Надо будет подработать морду, гриву, хвост» — подумал он, сев на землю, чтобы отдохнуть. Хотя получившееся изваяние и не было большим, Ефим помучался с ним, выволакивая его из леса.  На опушке он срубил две тоненькие кривые берёзки и сделал из них, связав палки верёвками, волокуши.
Домой он вернулся под утро. Он затащил конька в хлев и отправился в избу. Напившись вдоволь вприкуску со сладким гостинцем, Ефим  рухнул на полати и крепко уснул. Проснулся он, когда солнце было уже почти в зените. Наскоро перекусив, и захватив нужные инструменты, подросток отправился  к своей новой игрушке. К вечеру конёк был почти готов: у него появились хвост и грива из мочала; весь он был очищен от коры и стоял, отсвечивая жёлтыми бокам; появились и большие уши, за которые можно было даже держаться. Не хватало только глаз.
Думая, чтобы прикрепить ему на место глаз Ефим вдруг вспомнил о подарке старушке. Пошарив в суме, он достал сучок и прижал его к морде конька. «Очень подойдёт. Жаль только что он один», — подумал Ефим и тут же догадался, что можно разделить сучок на две части. Он слетал в сени и на самом дне ящика с инструментами нашёл тоненькую пилочку. Тут же, на полке он взял банку с остатками столярного клея. На дворе он разжёг маленький костёр и поставил банку с засохшим клеем. Затем, не спеша, стал распиливать сучок, стараясь не повредить его. Когда он закончил работу то удивился — так сильно, от волнения, он вспотел. Но теперь можно было заканчивать работу. Он промазал размякшим клеем половинки сучка и приложил их к морде лошадки. Подержав их прижатыми некоторое время, чтобы схватился клей, он убрал руки и невольно вздрогнул – на него словно смотрел настоящий конь.
Он, неожиданно для себя, погладил игрушку и, тяжёло вздохнув, – настоящий  конь был бы полезнее,  – отнёс его в стойло. Вернувшись в дом и доев остатки краюхи с сахаром, он полез на печку и, с удовольствием потянувшись, уснул.
…И под утро приснилось ему, что скачет он на прекрасном коне по полю, по морю цветущих ромашек. Доскакав до середины поля, Ефим остановил коня и поставил его, потянув за поводья, на дыбы. Конь громко заржал…
Ефим проснулся, всё ещё улыбаясь – так понравился ему сон. Он открыл глаза и посмотрел на окошко. Было ещё темно. Но на горизонте уже появилась светлая полоска – солнце приближало новый день… Ефим хотел уже было закрыть глаза и ещё немного поваляться на печи, но тут услышал тихое ржание. Он поднял голову и прислушался – ржание повторилось. Соскочив с печи, Ефим вышел на двор и застыл на месте, – ржание доносилось из его хлева! Он распахнул ворота хлева и сел на землю – в стойле стоял конь!
Ефим вскочил на ноги и закрыл быстро ворота, словно испугавшись, что конь может убежать. Прислонившись к ним спиной он затаил дыхание, прислушиваясь в полутьме. Было тихо. «Показалось» — с облегчением подумал Ефим и заглянул в хлев. Конь стоял и смотрел на него! Ефим медленно подошёл к ограде стойла и протянул  к нему руку. Конь потянулся мордой  к руке и языком потрогал ладонь, словно проверяя, нет ли в ней чего-нибудь съедобного. Подросток сорвался с места, забежал в клеть, нашёл в потайном месте ключ от амбарного замка, запиравшего большой, обитый жестью, ларь. Открыв его, он насыпал в торбу припасенный для умершего коня овёс. Прихватив остатки воды в ведре, он отнёс всё в хлев и повесил торбу на шею коня.
Накормив коня он вспомнил, чем он вчера занимался и оглядел стойло. Конька нигде не было! Он вышел из хлева, закрыл ворота на засов и прислонился к ним спиной.
— Неужели старушка было колдуньей! — от этой мысли у него тело покрылось гусиной кожей.
Солнце уже показалось над лесом и Ефим вспомнил, что ему надо бежать на работу к кузнецу. Весь день мысль о том, как у него в хлеву появился конь, не давала ему покоя – кузнецу даже пришлось прикрикнуть на него, чтобы он был повнимательнее. Еле дождавшись окончания дня он сорвался к матери, обдумывая на ходу, что говорить ей, и поверит ли она ему. Они отошли в угол сада, чтобы никто ненароком не подслушал, и Ефим сбивчиво рассказал матери, что случилось в их доме.
— Так что, у нас в  хлеву сейчас стоит конь? — сын кивнул головой. — А ты ещё кому-нибудь сказал об этом? — сын мотнул головой. — И хорошо. Пока никому не говори. Я что-нибудь придумаю.
Она поцеловала сына в лоб, и Ефим отправился домой. На следующее утро, спозаранку, его разбудил стук двери. Он поднял голову и увидел мать, присевшую на лавку. Он слез с печи и сел рядом с ней.
— Ты пока у кузнеца поработай. А коня я отведу деревенскому пастуху. Он человек молчаливый. Пообещаю ему с нового урожая зерном отдать. Отцу сообщу. Но скажу, чтобы не приезжал. Мы и сами с тобой справимся, не так ли Ефим. — Она потеребила ему волосы и прижала к себе. — Ты вон у нас какой большой стал.
Через неделю, отпросившись каждый у своего работодателя на пару деньков, мать и сын, запрягли в плуг коня, – мать взяла его под уздцы, а сын взялся за ручки плуга, – начали пахать свой надел. Ефим, сам удивляясь этому, вёл плуг ровно, без рывков, радуясь виду черной полосы остававшейся за плугом. Затем привезли на Подарке, так они назвали коня, припасённое зерно для посева. Два дня проведенные на поле, от ранней зорьки до вечернего заката, промчались быстро. Ранним утром третьего дня они отвели коня пастуху и, распрощавшись на перекрёстке, разошлись…
Перед самой жатвой вернулся Фрол Петрович, и вся семья собралась в своём доме. Он крепко обнял прослезившуюся жену, приласкал Егорку, вручив ему привезенные леденцы на палочке, и пожал руку Ефиму.
— Что-то я не узнаю тебя. Был худенький паренёк, а теперь целый парень!
Раздав гостинцы Фрол Петрович с Ефимом отправились в хлев. Отец оглядел коня и похлопал его по шее.
— Ну что ж, баш на баш. — Ефим не понял, что сказал отец, но согласно кивнул головой.
Погода в этом году не подвела и жатва прошла легко. В выходной Фрол Петрович с Ефимом погрузив на телегу, взятую на время, мешки с зерном, отправились на ярмарку. Фрол Петрович сидел на облучке, управляя Подарком, а Ефим пристроился сзади, лежа на мешках и свесив ноги. Чуть не потеряв левый сапог, который от тряски сполз с ноги, они были на два размера больше, на вырост, Ефим выпрямился, поправил сапог и огляделся вокруг – они проезжали мимо усадьбы Бурлака. Ефим уже было хотел снова лечь на мешки, но что-то привлекло его внимание на участке куркуля. Он присмотрелся и чуть не ахнул, – около крыльца дома стоял его деревянный коняга.
Ефим соскочил с телеги и подбежал к ограде. Он всмотрелся в игрушку – действительно это был его конёк. Потрепанный немного, на полукруглых опорах, чтобы качаться на нём, покрытый толстой попоной, но всё также блестели глаза из сучка!
А из притворенной створки ворот сарая за ним внимательно наблюдали, вспоминая…

— Прохор, — в конюшню ввалился хозяин и, прислонившись к косяку  ворот, поманил управляющего.
 Прохор подбежал к встревоженному хозяину – таким он его ещё никогда не видел.
— Слушай, Прохор, накликали мы с тобой беду, — слова давались ему с трудом. — Иду я сейчас от кумы, и встретилась мне старушка, калика перехожая… Поравнялся я с ней и вдруг слышу: «Верни коня!». Я повернулся к ней, а она подняла голову и одним глазом вперилась мне в лицо… И меня словно молнией ударило – в левый глаз вошла, а из правой ноги вышла! Еле дышу…
Игнат Силыч вцепился в плечо управляющего.
— Не к добру это, не к добру! Чувствую я, что эта ведьма может навести порчу на меня, а то и на всю семью.  — Он оглядел конюшню. — Вот что, отведи-ка ты коня дочки, по-тихому, этим Трошкиным. Может, так искупим вину…
После того, как Прохор проверил всё ли тихо в доме Трошкиных, он завёл коня в стойло и чуть не споткнулся обо что-то. Приглядевшись, он увидел игрушечного коня. Вытащив его наружу Прохор ещё раз оглядел его и, решив, что малолетнюю хозяйскую дочку надо будет чем-то утешить, взамен «убежавшего» коня, он взвалил игрушку на плечо…

— Ефим! Ну ты чего? — услышав окрик отца подросток побежал догонять телегу.
Догнав телегу он подтянул новые штаны, поправил кумачовую рубашку, подпоясанную кушаком, и запрыгнул на телегу. Развалившись на мешках, он уставился в небо, думая, как странно устроена жизнь…

Опять в поиске

Несколько дней Павел, где бы он ни был и что бы не делал, оглядывался по сторонам, в поисках новой вещицы для обложки. Он сразу догадался, что это должен быть сучок. Но не любой сучок, а тот, на котором завитушки нарисовали бы что-то похожее на глаз. Но если и попадались ему сучки, то все они были простыми круглыми или овальными пятнами в досках, с обыкновенным рисунком годовых колец.
Наконец стряхнув с себя это наваждение, даже где-то смирившись, что найти такой медальон ему вряд ли удастся, он решил отправиться в библиотеку – почитать рекомендованные преподавателем истории книги.
Зайдя в институтскую библиотеку, он почувствовал, как на него накатил настоявшийся запах книг, который с детства казался ему чем-то необычным. Словно его непременно ждала встреча с новыми впечатлениями,  интересными людьми, преодолевающие  встречающиеся им проблемы, занимательные факты и необычный взгляд, на уже давно устоявшиеся истории.
Он заказал несколько книг в читальном зале, в ожидании пролистал подшивку местной газеты, оглядел зал в поисках знакомых лиц. Услышав, что его подзывают и, подойдя к стойке библиотекаря, Павел, протянув руку к стопке книг, вдруг увидел, что, одновременно с ним, за верхнюю книгу взялась ещё чья-то рука. Он посмотрел налево и опешил – незнакомая ему девушка пыталась взять его книгу. Она тоже повернула голову в сторону Павла и у того, отчего-то, сразу пересохло в горле.
— Девушка! — библиотекарша строго смотрела на абонентку. — Эту книгу уже заказал молодой человек!
— Извините, — девушка убрала руку с книги. — Мне тоже нужна такая же книга.
— К сожалению, в библиотечном фонде у нас только одна такая. Монотонным голосом сказала библиотекарь и протянула ей другую стопку книг. — Вот ваши книги.
Павел смотрел ей вслед, не в силах оторвать взгляд от неожиданной конкурентки. Очнулся он от покашливания в его сторону недовольной работницы библиотеки. Он взял свою стопку и сел за свободный стол, чтобы видна была привлёкшая его внимание девушка.
Чтение не задалось. Павел не мог сосредоточиться, поминутно, украдкой, поглядывая на незнакомку. Казалось бы, ничего необычного в ней не было, – лежащие на плечах слегка завитые локоны, миндалевидные глаза, тонкие губы, что-то изредка шепчущие себе, аккуратный прямой носик, – всё такое же, как и у девчонок в их группе. Но Павел чувствовал, что не может оторвать взгляд от девушки.
Он внимательно посмотрел на книгу, ставшую поводом, чтобы обратить на неё внимание, Павел взял книгу и, сдерживая волнение, направился к девушке.
— Вот возьмите, — стараясь говорить равнодушно, он положил книгу перед девушкой. — Я пока там, — он махнул в сторону стола, за которым сидел, — другие…
Передвигая, ставшими вдруг непослушными, ногами, он добрался до своего места и плюхнулся на стул. Он схватил крепко голову обеими руками и не давал себе повернуть её в сторону девушки. Постепенно сердце успокоилось, и он смог вникнуть в текст в раскрытой книге. И увлёкшись написанной историей, он не заметил, что к нему подошла девушка с одолженной книгой.
— Спасибо. — Но Павел не ответил. Тогда она тронула его за плечо. И повторила, увидев, что он повернул к ней голову. — Спасибо.
— Был рад помочь, — всплыла фраза из памяти, пока он вставал. Сердечко опять застучало сильнее и Павел почувствовал, что необходимо что-то сказать. Первый вопрос оказался глупым, — вы здесь учитесь?
— Конечно. Иначе бы мне книги не выдали. — Губы изогнулись в лёгкой улыбке.
Павел сжал зубы, чтобы не расплыться в широкой улыбке.
— А на каком курсе? — словно выдохнув, сказал он.
— На первом. Вернее перешла на второй.
— А я Павел. Перешёл на третий.
— Очень приятно. А меня зовут Мария.
Девушка стояла с уже собранными книгами, вернуть библиотекарю. Павел глянул на экран смартфона.
— О! Мне тоже уже пора собираться, — соврал он и стал поспешно собирать свои книги.
Догнал он девушку уже на выходе из института. Никогда ему не было так страшновато.
— Можно я вас провожу? — язык предательски заплетался во рту.
Она задержала взгляд на лице юноши. В горле у него сразу пересохло.
— До остановки, — у Павла словно камень упал с души. Он облегчённо выдохнул и девушка отвернулась, чтобы не обидеть появившегося провожатого, мелькнувшей у неё улыбки.
Идти было недалеко, но Павел, постепенно взявший себя в руки, успел расспросить, на каком факультете она учиться, где живёт и когда она появиться снова в библиотеке. Затем рассказал немного о себе, пока они ждали нужный маршрут. И, подождав, пока она сядет в автобус, с приподнятым настроением, перейдя на противоположную сторону дороги, отправился домой.
За ужином Валентин Сергеевич сообщил, что он взял краткосрочный отпуск, чтобы отремонтировать веранду и заказал пиломатериалы, которые привезут на днях. Заметив, что Павел занят своими мыслями, он позвал сына.
— Ты слушаешь меня? — Павел кивнул головой, не отрывая взгляда от тарелки. — Так что будешь помогать мне. Не планируй ничего серьезного на этой неделе.
У Павла упало настроение – он же собирался через два дня снова пойти в библиотеку. Но в назначенный день заказ ещё не доставили, сообщив, что перенесли на другой день. Обрадованный Павел помчался в свою комнату – приодеться на встречу. Он надел фирменную футболку и новые джинсы; на руку нацепил подаренные ему навороченные часы; на шею повесил серебряную цепочку. Причесавшись и повесив на плечо сумку-визитку, он оглядел себя.
— Сойдёт, — похвалил он себя.
На веранде Валентин Сергеевич разбирал изрядно расшатавшиеся перила.
— Это куда ты так нарядился? — удивился он, рассмотрев прикид сына.
— Да посижу в библиотеке, позанимаюсь… — Павел уже сошел с веранды и направился к калитке, как его остановил окрик отца.
— Подожди! — Валентин Сергеевич зашёл в дом и вскоре вернулся. Он протянул несколько крупных купюр сыну. — Цветы не покупай. Лучше посидите в кафешке.
— Спасибо, отец! — Павел в смущении посмотрел на отца. — До вечера.
В библиотеке парочка не задержалась и отправилась гулять по городу. Павел предложил посетить их любимые места и, бросив жребий, – победила Мария, – отправились в городской парк. На аллее, с высокими деревьями по обеим сторонам, они уселись на старинную скамейку и, постепенно разговорившись, незаметно перейдя на «ты», принялись рассказывать друг другу о себе и об интересных событиях в их жизни. Редкие гуляющие с интересом разглядывали увлечённую парочку.
На любимое место Павла, который не так часто его посещал, они дошли пешком, – благо это было недалеко от парка. На первом курсе Павел, со своими сокурсниками, благоустраивал  бесхозную территорию за парком по приглашению преподавателя по философии, – фаната своего города. Установили несколько лавочек с навесами, выделенных городскими властями, пристроили несколько толстых брёвен и распределили по участку пару десятков широких пеньков; парами и  поодиночке. Постояв на гребне высокого берега полчаса, под ласками лёгкого ветерка, и налюбовавшись раскинувшимся перед ними вида, вернулись в живущий своими заботами город.
 На счастье Павла, который хотел сделать сюрприз своей новой знакомой, хорошее кафе не долго пряталось от него.
— А я через день уеду, — Мария рассмеялась, увидев огорчённое, от неожиданного известия, лицо ухажёра, чуть не выронившего себе на джинсы мороженое. И она поспешила успокоить Павла. — На две недели. К бабушке в другой город.
 Павел заметно расстроился. «Впрочем, — подумал он, — я всё равно буду занят с верандой».
— А можно я тебя провожу? — осенило Павла. — Ты на чём поедешь?
— На поезде. Люблю скоростные поезда.
Договорившись о времени и месте встречи, Павел проводил девушку до остановки.
Два дня пролетели незаметно, наполненные  домашними заботами. Отец, приставший с расспросами, после того как Павел вернулся со свидания, посоветовал подарить отъезжающей коробку конфет.
Павел был на месте за час до отправления поезда и уже трижды измерил своими ногами площадь перед вокзалом. Минут за пятнадцать до посадки появилась запыхавшаяся Мария, доложив, что попала в автобусе в пробку, отказавшись от помощи отца. Бежевый костюм плотно облегал стройную фигуру. Волосы были собраны сзади под застёжку. На плече висела небольшая сумка.
Павел вручил ей цветастый пакет с конфетами и стоял молча, не зная, что и говорить.
— До встречи, — поблагодарив за конфеты, сказала Мария. — В библиотеке. Во вторник. — И, сделав шаг вперёд, прикоснулась щекой к щеке Павла.
И быстро направилась к турникету. Зайдя за турникет, он помахал ему, и исчезла за дверьми вокзала.
Павел боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть лёгкий запах духов, который оставила ему Мария.
Подходя к дому, Павел издалека услышал характерный шум сбрасываемых на землю досок. Действительно, около их забора стоял грузовик, и рабочие скидывали с него привезённый заказ. Валентин Сергеевич стоял неподалёку и подсчитывал количество привезенного пиломатериала. Сухие доски, это было слышно по характерным щелчкам, весело подпрыгивали на своих товарищах, стараясь разбежаться в стороны.
Павел приблизился к грузовику, когда очередная доска упала сверху кучи. Особенно громко щёлкнув, она отбросила к ногам юноши маленький деревянный кусочек, ударившийся об носок его обуви.
— Не может быть!— Павел сразу понял, что за подарок он получил. — Так не бывает!
Он поднял кусочек дерева, это, как он и подумал, был сучок, и наткнулся на взгляд, уставившийся на него с поверхности овальной плашки. Чёрный зрачок посередине коричневой радужной оболочки словно изучал юношу.
— Что ж, придётся тобой заняться, раз судьбой мне так назначено… — Павел положил сучок в карман.
Валентин Сергеевич рассчитавшись с рабочими, догнал сына уже на крыльце.
— Доски что надо, сухие и ровные! — доложил он. — Завтра начнём разбирать пол. — Но, не встретив радостного одобрения, спросил, — у тебя всё в порядке? — И, получив положительный кивок, добавил, — ну, иди, отдыхай. Набирайся сил.
Всю следующую неделю отец с сыном ремонтировали веранду: снимали старый пол, заменяли подпорченные лаги, строгали и подгоняли по размеру новые доски. Всё завершилось покраской пола в светло-оранжевый цвет, оставив только узкую полоску, для прохода в дом.
— Молодцы мы с тобой. — Работяги, усталые, но довольные, что, наконец, подошла к концу их ремонтная эпопея, сидели в беседке и уплетали пирог с капустой. — Ну, теперь можешь опять ходить в свою библиотеку…
Следующим утром, от души выспавшись, Павел приготовил себе завтрак, и не спеша съел его, обдумывая, чем он сегодня займётся. Решив, что пора заняться находкой, он вернулся в свою комнату, взял с полки книгу, достал из стола припасённый сучок и примерил его к отверстию. Размер подходил идеально, но по толщине не подходил. Пришлось идти в мастерскую и, закрепив сучок в тисках, распилить аккуратно вдоль на две половинки. Отшлифовав распил на наждачной бумаге, Павел возвратился к себе, сел в кресло и, глубоко вздохнув, вставил сучок в гнездо. Сучок сидел в гнезде как влитой…

«Планида»

Агафья Ниловна с громким стуком собирала со стола посуду после вечерней трапезы.
— Ну что с тобой делать, сын? — Она сгребла посуду на край стола. И не удержавшись, отвесила подзатыльник старшему сыну. — Опять с работы погнали! И что ты там натворил?
— Да просто, когда валял валенки, взял белой шерсти и чёрной и сделал полосатые валенки. Вот Семен Семёнович и осерчал – мол испортил товар. И недоплатил мне за работу. Я и ушёл…
— И долго ты будешь из-за какой-то обиды, сам ведь провинился, работы менять как лапти. Ведь не маленький уже – тридцатый годок пошёл всё-таки! Отец, — обратилась она к мужу, — скажи уж что-нибудь.
Василий Лукьяныч, ремонтировавший на обувной лапе сапог, добил гвоздь в подошву и посмотрел на сына.
— Действительно, Тимоха, пора бы уже определиться с работой. Скучно тебе быть водовозом, как я, и я тебя понимаю. Голова у тебя не глупая, схватываешь всё на лету. Каменщикам вон какую мешалку сделал для раствору – не нарадуются.  Но ушёл – грязная и однообразная уж для тебя. Плотникам приспособу сделал для ровного распила брёвен на доски – теперь такой инструмент у всех плотников есть. Но не захотел ходить в опилках и дышать пылью…
— А мельнику наполнитель мешков сделал, — перебила его жена. — и подъёмник мешков. Добрым словом тебя до сих пор поминают…
— А помнишь Агафья, какой ветряк он сделал для кузни, — на мгновенье у отца мелькнула довольная улыбка. — Весь посад сбежался смотреть. Да и дочка у кузнеца на выданье…
— Ну вот ещё, чего это я буду жениться. — Тимофей недовольно тряхнул рукой. — Нет ещё такой девушки, на которой я бы женился.
— А ты подумай о своих сёстрах, — Тимофей исподлобья посмотрел на враз раскрасневшихся погодков, — скоро ведь им замуж идти. Или так и останутся в девках, пока ты будешь искать себе работу по сердцу?
Тимофей тяжело вздохнул – сестёр жалко, но и не лежит у него душа к тем профессиям, что он уже прошёл.
Вдруг в сенях забренчала щеколда, и всё обернулись к входу в горницу.
— Дома хозяева-то? —  Дверь широко распахнулась и вошёл незнакомый гость. Сняв новый картуз, обратился к старшим, — почёт и уважение хозяевам…
— Проходьте, присаживайтесь. — Одет гость был в атласную рубашку, плисовые штаны и хромовые сапоги. И домочадцы невольно встали со своих мест. Нехотя поднялся и Тимофей.
— Это Семён Семенович, хозяин валяльной фабрики, — пояснил он недоумевающим родителям.
— Здоров Тимоха. Я до тебя. Вот принёс должок. Недоплатил я тебе. Прощеньица просим. И вот сверху столько же добавляю…
— Чего это вдруг? — Тимофей нерешительно взял протянутые ему купюры.
— Тут такая незадача случилась – твои валенки понравились одной купчихе. — Гость смущёно засмеялся. — И заплатила тройную цену. И ещё вот что, – возвращайся ко мне в артель. Раз ты такой, — Семён Семёнович замолчал, подбирая слово, — хваткий. Ну как, по рукам?
Тимофей повертел в руках полученные деньги.
— Хорошо, я подумаю…
— Вот и хорошо. Жду. — Гость направился к двери. В дверях он  остановился и повернулся к хозяевам, — здравица желаем! — и ушёл.
Агафья Ниловна подошла к сыну и взяла из его рук деньги.
— Ишь, подумает он! Иди,  догони хозяина-то и поклонись ему в ножки. — Тимофей послушно направился к двери. Но остановился перед ней и обернулся, когда услышал, что сказала ему мать. — Да и девица у него на выданье…
— Ничего не хочу слышать про девиц, — крикнул он со злостью. — И отстаньте от меня!
Тут-то и случилась неприятная оказия. Тимофей резко повернулся, собираясь выскочить из дома, но врезался лбом в верхний косяк двери и, теряя сознание, повалился навзничь…

Доктор посмотрел на лежащего на полатях Тимофея.
— Необычный случай. И необъяснимый. Никогда не слышал, чтобы вот так человек стукнулся лбом – и перестал ходить.
Он встал с табуретки и повернулся к Агафье Ниловне.
— Я проконсультируюсь с коллегами.
Агафья Ниловна протянула доктору мятую купюру.
— Вообще-то я ничего не могу, пока, сказать вам хорошего. Но из уважения к вам… — Доктор взял протянутую бумажку и спрятал во внутренний карман. — Будем надеяться что он поправится. Всего хорошего. — И тихонько выскользнул за дверь.
«Уже третьи сутки лежу, — тоскливо думалось Тимофею, — а толку никакого. Только пальцами шевелю. И мать жалко. Сморщилась как за эти дни». Все уже давно спали в избе. Тимофей лежал с открытыми глазами, вороша свои мысли, и наблюдал, как отсвет луны, от лежащего на столе зеркальца, полз по потолку. Что-то привлекло его внимание в лунном зайчике, и он пристальней вгляделся в него. Оно росло! Ещё он разглядел в нём человеческое лицо – лицо какого-то старца. Тимофей привстал на локтях, чтобы лучше разглядеть его, но вскоре это стало ненужным. Лунное пятно выросло до большого круга, из которого на него смотрел кто-то!
Тимофей лёг и сразу в голове возник голос, голос лунного лица: «Слушай и запоминай Тимоха. На днях ты попросишь отца отвезти тебя на тракт, к пятьдесят второй версте, спозаранку утром. От верстового столба поползёшь в сторону солнца. И будешь ползти до тех пор, пока не приползёшь к заимке. Там я тебя буду ждать. Сделаешь, так как я сказал – будешь ходить, и жить, как все нормальные люди».
Тимофей, смотревший на лик во все глаза, моргнул – на потолке опять полз маленький лунный зайчик. «Сон? А может видение? — подумал Тимофей. — А если это правда?». Внезапно на него навалилась такая усталость, что он мгновенно заснул.
Весь следующий день он вспоминал ночное видение. И наконец решил, как ему поступить. Когда отец вернулся с работы, Тимофей подозвал родителей.
— Мне было видение, как мне вылечиться.
Он рассказал родителям, что завтра надо будет сделать. Отец задумчиво молчал, а Агафья Ниловна только всплеснула руками.
— Ну с чего ты взял, что это тебе поможет?
— Почему-то мне сердце подсказывает, что надо именно так сделать.
Встали на следующий день все рано. Агафья Ниловна накормила сына, а отец облачил его в поношенный зипун и старые штаны. Затем помог сыну, передвигавшегося на наспех сколоченных костылях, добраться до водовозной бочки. С трудом взобравшись на козлы Тимофей помахал матери, подхватившей оставленные костыли. Агафья Ниловна перекрестила сына и экипаж тронулся в путь.
До пятьдесят второй версты они добрались быстро. Василий Лукьяныч взвалил сына на спину, отнёс подальше в лес, за которым медленно вставало солнце, и положил сына в траву.
— Если через три дня не придёшь – пойду тебя искать, — сказал он твёрдо и потрепал сына по голове.
Он вернулся к бочке и хотел, было, посмотреть, как сын начнёт своё путешествие, но Тимофей прогнал его взмахами рукой. Когда отец исчез из поля зрения, он нацелился на солнце и начал потихоньку, приноравливаясь как ему удобно, ползти…

«Странно, — подумал Тимофей, лёжа на спине, — столько прополз, а устал совсем чуть-чуть».  Заимки, про которую ему поведало видение, ещё не было видно, и он решил немного отдохнуть. Ползти оказалось не так уж и сложно. Он попробовал разные способы, остановившись на самом удобном. Помогая себе, самую малость, пальцами ноги, отталкиваясь от торчащих из земли корешков. Но самое странное было то, что ему, вдруг, неизвестно по какой причине, захотелось попробовать некоторые растения, встречающиеся в пути перед ним. Словно кто-то подталкивал его: «Попробуй травинку, понюхай корешок, пожуй листик!». «Наверно так надо, раз уж я послушался выполнить это путешествие» — он срывал все, что ему нашёптывал голос и послушно жевал растения.
Он перевернулся на живот, чтобы продолжить ползти и почувствовал, что не только пальцы на ногах его слушаются, но и ступни уже реагируют на его желания. «Помогает!» — эта мысль взбодрила его дух. Он пополз с удвоенной силой в направлении поднявшегося солнца.
Избушку Тимофей заметил издалека. Она стояла на пригорке, на другой стороне неглубокого оврага. Он остановился и перевёл дыхание: «Не зря. Не зря». Почему-то захотелось поплакать, но Тимофей, всхлипнув несколько раз, взял себя в руки. «Ещё чуть-чуть» — сказал он вслух и стал спускаться в овраг. Когда он был на середине противоположного склона оврага заметил, что теперь и колени ему подчиняются. Когда он выполз из оврага, он остановился и рассмотрел заимку. Широкая приземистая изба, с двумя окошками по обеим сторонам двери, покрытая толстым слоем соломы. Несколько ступенек вели к двери, сбоку от которых была вкопана в землю широкая лавка. Вдруг накатила усталость, наверно сказалось то, что цель была уже под носом,  и Тимофей с трудом преодолел последнее расстояние. Осталось преодолеть несколько аршин до крыльца, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге появился хозяин избы.
— Так, так. А вот и гость. — На пороге стоял мужчина средних  лет, с курчавой, тронутой в некоторых местах сединой, шевелюрой и ухоженной бородкой. Кроме рубашки и штанов на нём был длиннополый фартук, закрывавший грудь и ноги. — Здравствуй Тимоха, тебя ведь так зовут?
Тимофей приподнялся на руках, чтобы лучше разглядеть хозяина и, наверно, его спасителя. Он кивнул утвердительно на прозвучавший вопрос и спросил:
— Вы кто? Колдун?
— Меня зовут Еремей Антонович. Я – травник. И мне нужен помощник. — Он присел на лавку. — Мне про тебя гадалка рассказала. Вот перво-наперво хочу тебя спросить – ты по пути сюда травки пробовал на зуб? — И, получив утвердительный ответ, сказал, — ну вот, всё сходится. Ты тот кто мне нужен! Давай поднимайся и заходи в избу.
Тимофей подчинился и, занятый мыслями о том, что он услышал, встал  на ноги. И тут он понял, что он сделал.
— Я стою! — закричал он травнику. — Я стою!
— Ну что стоять без толку. В ногах правды нет. — Тот встал с лавки и направился в избу. — Ты поднимайся в избу.
Тимофей нерешительно сделал шаг, широко расставив руки, второй, третий и расчувствовавшись, зашмыгал носом.
— Да я только сегодня утром мог пошевелить пальцами, а сейчас уже могу ходить! Кто сотворил это чудо?
— Если бы ты прилетел сюда как птица – вот это было бы чудо. На самом же деле тебя вылечили травки и сила воли, что привела тебя сюда. Ну, давай, заходи, голодный небось, после такого путешествия?
Зайдя в дом, Тимофей сразу почувствовал запахи с накрытого стола, к которому сразу пригласил его хозяин. Уже к концу трапезы гость смог оторваться от еды и стал потихоньку оглядывать помещение. Кроме обычных вещей – русской печки, полатей, стола, – много места занимали развешанные по стенам пучки различных растений и верстак с полками, которые были заполнены различными склянками и керамическими горшочками. На верстаке стояло несколько стеклянных приборов, непонятного назначения.
— Теперь поговорим серьезно, — Еремей Антонович отложил ложку. — Всё, что ты здесь видишь, досталось мне не по наследству. Я тоже приполз сюда, к учителю, который и научил меня лекарскому делу. О чём я нисколько не жалею. Но настала пора и мне завести ученика. И не было никакой гадалки, а было видение, вот на этом окошке, — он показал на окошко над верстаком, — которое показало мне тебя. И раз ты здесь, значит у нас такая планида: мне учить тебя, а тебе прилежно учиться!
— А вдруг я не смогу освоить эту науку? — Тимофей тоже отложил ложку.
— На то тебе и предстояло пройти испытание. Не только приползти сюда, но и по дороге отыскать целебные травки. Вот тебе и ответ на твоё чудо. Теперь ты расскажи, как тебя принесло сюда.
Тимофей рассказал и об ударе о косяк, и о видении, и как его в лес отвёз отец.
— Сделаем так. Сегодня ты отдыхай, а завтра начнём. Только посуду помой – ручей за избой…
На следующее утро Еремей Антонович вручил пестик и ступу.
— Знаком с этими инструментами? — услышав утвердительный ответ он показал на несколько глиняных мисок заполненных различными сушёными растениями: различными цветками, корой несколько видов, веточек. — Размолотишь и пересыпешь в склянки. Ты, кстати, грамоте обучен?
— И грамоте, и арифметике! — с гордостью сказал Тимофей.
— Тогда можешь поискать в этой книге, — он показал на толстый талмуд на краю верстака, — названия растений. А я схожу в город по делам.
Намолотившись, так что рука гудела, и начихавшись от души, Тимофей отдыхал на лавке, с удовольствие вдыхая свежий воздух и наблюдая за закатным солнцем. Из-за угла вышел Еремей Антонович и приблизившись к работнику протянул ему небольшой узелок.
— Это тебе от родителей. Одёжа. И пирог с курятиной…

Месяц пролетел незаметно – столько всего свалилось на голову Тимофея. Даже к родителям удалось только раз вырваться. Сбор лекарственных трав, изучение растений по талмуду, работа с препаратами – Тимофей даже потерял счёт дням.
— Ну что, дело продвигается хорошо. Через месяц получишь заработок. — Еремей Антонович присел на лавку. — Глядишь и меня через год подвинешь, парень ты головастый. Откроешь свою лавку, заработаешь на дом. Дом построишь – женишься, детишки пойдут.
— Вот ещё – женишься! — хмыкнул Тимофей, растирая очередную порцию лекарства. — Нет ещё такой девушки, на которой… — и обернулся на скрип двери. Все остальные слова словно растворились в воздухе.
В дверях стоял девица. На расшитом сарафане, облегавший ладную фигуру, огибая грудь, лежала русая коса по пояс. На плечи прилёг цветастый платок, с голубыми цветами, перекликаясь с цветом глаз девицы, подведенные для красоты. Слегка полноватые губы сложены в милую улыбку. Одна из изогнутых бровей была вопросительно приподнята. Щёки розовели на белоснежном лице девицы.
— Мух ловите? — сказала она, глядя на раскрытый рот Тимофея.
Еремей Антонович улыбнулся и, встав, забрал корзинку из рук девицы.
— Это моя дочь – Ярина. А это мой ученик. — Он подвёл дочь к юноше.
Тимофей резко отвернулся и вернулся к работе – чтобы девушка не увидела его пунцовые уши…

— Тимофей Васильевич, премного благодарен за ваши порошки! Жена боготворит вас! — знатный клиент расплатился и, забрав пакетик, на котором был отпечатан четырёхлистный клевер, вышел из аптеки.
Тимофей склонил голову в знак благодарности за добрые слова. Затем обратился к помощнику:
— Сегодня закроешь аптеку на час раньше. В честь завтрашней пасхи.
Он вышел из-за прилавка и направился к лестнице. Поднявшись на второй этаж, он прошел в гостиную, где жена занималась с пятилетней дочерью.
— Что-то я сегодня притомился, жена. Пойду, посижу на балконе. — Тимофей уже подошёл к двери ведущей на балкон, но, что-то вспомнив, повернулся к жене. — Ярина, прикажи Дуняше приготовить мне чай и принести на балкон.
Он вышел на широкий балкон и сел в кресло-качалку. Перед балконом, через дорогу раскинулся большой городской парк, и Тимофею отчего-то вспомнилось, как он полз по лесу – неумеха, по большому счёту, и неприкаянный парень. А теперь у него и дом, и аптека, и жена с дочкой. Да и родителям помог перебраться в более приличное жильё. Он откинулся на спинку кресла и, словно не веря своим словам, сказал:
— А ведь удачно это я тогда башкой приложился!

Подарок

…Павел медленно падал, с ужасом наблюдая, как приближается дно ущелья, в которое он сорвался с уступа. За мгновенье до удара он закрыл глаза, смирившись со своей участью… И резко проснулся.
Он поднял голову и огляделся – это была его родная комната. Павел облегчённо вздохнул и опустил голову на подушку, намереваясь ещё поспать. Но тут же вспомнив, что ему снилось всю ночь, спать сразу расхотелось. Он встал с постели, отжался от пол несколько раз, прогоняя остатки сна. Заправив постель и одевшись, он отправился на кухню, где уже завтракали родители.
— Всю ночь ползал по лесу, — поздоровавшись и налив себе чашку чая, доложил он домочадцам. — Устал как собака. Да к тому же во сне сорвался с о скалы. Жуть.
— Наверно фильм перед сном посмотрел какой-нибудь, — предположил отец.
— Нет, рассказ прочитал интересный. Вот и принял его историю близко к сердцу. — Он съел пару тостов приготовленных матерью, что-то обдумывая, и затем обратился к родителям, — не попадалась ли вам аптека с эмблемой, где нарисован четырехлистник клевера?
— Да их столько развелось, что и не упомнишь, какие у них там эмблемы. — Мать стала собирать посуду со стола. — Чем будешь заниматься?
— А какой сегодня день? Что-то я счёт дням потерял.
— Вторник, засоня.
— Ну тогда я пойду в библиотеку. Давно там не был.
— Ну-ну, — подзадорил Павла отец. — Уже все знания потерял.
Родители ушли на работу, оставив Павлу несколько маленьких поручений. Справившись с ними, Павел собрался, тщательно осмотрев себя со всех сторон, в город. Просидев в библиотеке два часа, с трудом вникая в содержание взятой книги, отвлекали посторонние мысли, он отдал книгу и направился к выходу. Подойдя к двери он хотел взяться за ручку, но она убежала от него. Дверь словно бы сама открылась, и Павел увидел Марию.
Немного поговорив, Павел не смог во время всего разговора укротить свою улыбку, молодые люди договорились встретиться завтра вечером в парке. Время для Павла словно остановилось – и всё валилось из рук. На следующий день он весь день пилил старые доски – лишь бы чем-нибудь заняться.
Встреча началась с молчаливой прогулки по аллеям парка.
— Ах да, — Мария вдруг остановилась и, открыв сумочку, стала в ней что-то искать. Найдя нужный предмет она протянула его Павлу. — Это тебе сувенир. От моих родственников.
Павел протянул к девушке раскрытую ладонь  и Мария положила в него маленький сувенир. Павел рассмотрел его, и голова его загудела, – на ладони лежал белый квадратик с изображением ярко-зелёного четырехлистника клевера! 
— Что с тобой? — встревожено спросила Мария, посмотрев на растерянный вид провожатого.
— Расскажи кто твои родственники, — словно очнувшись, попросил Павел.
 — Я только знаю, что они раньше жили в нашем городе, — удивлённая таким вопросом сказала девушка. — И после революции, опасаясь за свои сбережения, и свои жизни, они были состоятельными людьми, уехали в другую местность, где их никто не знал. Так там и осели. Но связь с родственниками не теряли.
— Чем они занимались  в царские времена?
— Да что-то вроде аптеки держали. И ещё что-то продавали, не знаю.
— А что за значок ты мне подарила?
— Это мой дядя мне подарил, а я тебе. Он предприниматель. Помимо всего прочего решил открыть аптеку. И взял эмблему, которая была в старинном альбоме с нашими предками. Вообще-то считается, что найти  четырехлистник – это к удаче. Поэтому я тебе его и подарила. А в чём дело?
Павел задумался – стоит ли рассказывать Марии об этой странной книге. Но желание поделиться с кем-нибудь о необычной книге победило опасение показаться чудаком, сочиняющим небылицы. И он решился.
— У меня есть такая книга, рассказы в которой появляются после того, как вставишь определенный, я называю их «медальоны», предмет, в соответствующее гнездо на обложке книги.
И Павел рассказал всю историю, связанную с появлением у него старинной книги, проявлением в ней первого рассказа, поиска медальонов для оставшихся гнёзд, последним из которых, он так предполагает, это только что подаренный ею значок.
— Ты не мог бы дать почитать эту книгу мне? — сомневаясь в правдивости услышанной истории попросила Мария. — И ты сказал, что тот значок с клевером надо вставить в гнездо. Не могли бы мы это сделать вместе?
— Конечно! — обрадовался Павел. — Когда ты сможешь прийти ко мне домой?
— Давай послезавтра. А как к этому отнесутся твои родители?
— Честно говоря не знаю. Вот ты придешь, и вместе посмотрим на их реакцию.
 За разговорами молодёжь и не заметили, как сгустились сумерки.
— Я провожу тебя, — сказал Павел, и они отправились на остановку автобуса.
Когда они добрались до многоэтажки Марии совсем стемнело. Подходя к её подъезду, девушка подняла голову и улыбнулась.
— Меня уже встречают, — она посмотрела в сторону освещённого окна на третьем этаже, в котором виднелись два силуэта.
Договорившись встретиться утром в библиотеке, Павел дождался, пока Мария не зашла в подъезд, и отправился в обратный путь.
Через день студенты, встретившись в библиотеке не стали там задерживаться, а перекусив в ближайшем кафе, отправились в дом к Павлу. Мария с любопытством оглядела жилище, отметив про себя  порядок в комнате хозяина. Пригласив гостью в кресло, Павел протянул ей книгу.
— Прежде всего, загляни в книгу, — предложил он.
Открыв книгу Мария отметила, что в книге три рассказа, – по количеству  «медальонов». Затем закрыла книгу, и приняла протянутый значок, у которого Павел удалил застёжку.
— Ой! Я как-то боюсь, — он взяла значок, и заглянула в глаза юноши. Павел одобрительно кивнул, одновременно медленно моргнув, и Мария, приложив значок к гнезду, нажала на него.
Некоторое время молодые люди молча разглядывали обложку.
— Ну что ж, пора. Открывай книгу, — сказал Павел.
Мария взяла в руки книгу и она, словно ждавшая этого, раскрылась в нужном месте…

«Послание»

Я, игумен Феофан, уповая на Господа нашего, обращаюсь письмом к далёкому потомству, истинно во исполнение будущего пророчества, случившееся в моём храме.
 Марта 19… года, задержавшись в церкви поздним вечером, сетуя на малочисленность прихожан, я зашёл в ризницу, разоблачиться в повседневное платье. Оглядев ризницу, – всё ли в порядке, – я уже собирался уходить, погасив свечи, как моё внимание привлёк необычно яркий свет, падающий из окна. Приблизившись к окну, я невольно зажмурился, – такую яркую луну я ещё не видел. Глаза быстро привыкли и я наслаждался видом нашего небесного светила. Оно не только было очень ярким, но и невероятно большим. Словно ёлочная игрушка она пристроилась на вершине высокой ели. Вдруг сзади, я услышал чей-то шёпот, заставивший меня резко развернуться. Никого не было, кроме длинной тени от меня на полу. Постояв немного и прислушавшись к темноте, я собрался  было уйти, как меня остановило какое-то движение. Через секунду моё дыхание остановилось – тень на полу развела руки в сторону, став похожей на крест. Затем она опустила руки и они, скользя по полу, приблизились к моим ногам. И поднялись, словно хватаясь за мою одежду, к плечам. Ни жив, ни мёртв, я почувствовал, как мне в плечи вцепились хваткие пальцы. И, как-будто держась за меня, передо мной встала моя собственная тень!
— Истину тебе ведаю, — у тени не было ни рта, ни глаз, но казалось, что она заглядывает мне прямо в душу. И звуки раздавались словно у меня прямо в голове. — Грядут смутные времена. Падут правители и пошатнётся вера. Придут ложные святые с ложными идолами. Много горя достанется на долю народа. Новые правители, понукаемые иноземными хозяевами, столкнут народ в братоубийственном сражении. Но и правители познают всю беспощадную силу ненависти и властолюбия меж людьми. Многие сложат голову на плахе истории. И развратиться народ посулами райской жизни на земле, если они пойдут за новой властью! И обернётся великий бунт великой кровью и великим разорением. Не уцелеет и твой храм. Будет он стоять долго порушенный и пустой, пока не придут люди к единому разумению. Будет воссоздаваться вера, будут строиться новые храмы. Помоги своему храму – собери закладную книгу и спрячь в теле его. Придёт время – её надут хорошие люди и возродят дух твоего дома. Тебе помогут три добродетели человеческих…
Внезапно за окном потемнело и тень исчезла. Я обернулся – большое облако скрыло луну!
Если и были у меня сомнения, то после некоторого размышления, вспоминая истории старинного времени и нынешние времена, они исчезли – надо готовиться, как посоветовало мне провидение.
Сначала надо было изготовить книгу. Посетив своего знакомого, торговца книгами, я рассказал, какая мне книга нужна – с хорошей обложкой из кожи. Чтобы пролежала долгое время в потайном месте.
— Есть у меня одна книга. От масонов осталась. Но обложка необычная, с металлическими вензелями. Показать? — спросил меня букинист.
— Конечно, доставай.
Он ушёл в заднюю комнату, где у него был склад, и долго не появлялся.
— Была завалена другими старыми книгами, — посетовал он, вернувшись ко мне.
Хозяин лавки протёр книгу тряпицей и протянул её мне. Это был солидный том, с обложкой из толстой кожи, потемневшей от времени. В кожу был врезан  равносторонний крест, концы которого были сделаны в виде пазух разной формы: круглой, овальной, квадратной и ромб. Сам текст книги занимал несколько страниц – написанные от руки обряды. Я закрыл книгу, погладил обложку и почувствовал легкое шуршание, словно книга отзывалась на моё прикосновение. Взяв с меня совсем небольшую плату хозяин лавки пожелал мне здоровья и пригласил заходить почаще. Мы раскланялись и я отправился домой.
Необходимо было избавиться от исписанных страниц, и я отправился к переплётчику. Мастер, поохав и почесав голову, всё-таки взялся за переделку, сказав, чтобы я зашёл через неделю.
Теперь нужно было найти достойные истории, во исполнения пророчества, чтобы вписать их в книгу. Сказителей, которые в древности собирали среди народа былины и сказания, уже не было. Но был народ, прихожане, которые жили рядом со мной и вот они стали источником удивительных повествований. Из которых я выбрал три истории, достойных человеческих добродетелей – Веры, Надежды, Любви!
Когда я забрал перелицованную книгу у переплётчика, я, не мешкая, приступил к составлению закладной книги и стал записывать выбранные истории. Но когда я вписал первый рассказ, произошел невероятный случай – написанная история прямо на глазах, а именно чернила, стали бледнеть и исчезли со страниц.
Я отправился к переплётчику, за советом и разъяснениями.
— Чуял я, что вы ко мне придёте, святой отец, — едва увидев меня на пороге, сказал мастер. — Когда я приступил к переделке, на сердце стало тяжело. Будто не хотела книга, чтобы её переиначивали. Но заказ есть заказ, и я его выполнил. Работал словно в тумане, пока не отдал её в ваши руки. Больше я её в руки не возьму. И хочу ещё сказать, — он наклонился через прилавок к посетителю и почти шёпотом поведал, — слышал, что отверстия на обложке не простые, а заговорённые. Если в них вставить подходящие, — он замялся, подбирая слово, — «вещицы», то книга раскроет то, что в неё было написано.
По дороге домой я обдумывал, – что за «вещицы» нужны были для этой книги. Я сел передохнуть и стал рассматривать обложку. Наверху креста было круглое отверстие и, неожиданно, мне пришла мысль, что туда можно вставить монету. Я достал из кармана серебряный рубль и примерил его к гнезду, – он точно подходил к нему! Я повертел монету в руке и подумал, что негоже вставлять деньги в такую книгу. И тут книга дёрнулась у меня в руке! Я уставился на неё, но она лежала спокойно у меня на коленях. «Наваждение» — подумалось мне. Ещё немного посидев и обдумывая свою мысль, я принял решение и направился к ювелиру. Золотых дел мастер с удивлением выслушал мой заказ, но взялся за работу.
Пока я ждал срока исполнения работы, меня мучили мысли – кому понадобится разрушать веками стоявшие дома господа нашего. Конечно, смута и бунты случались и раньше, но вера никогда не была попрана. Что может случиться с народом, большей частью притесняемым и бесправным, это правда, что он, как туго сжатая пружина, распрямиться так, что порушит наш мир.
С нетерпением  дождавшись дня исполнения заказа, я взял монету из рук мастера и внимательно оглядел выполненный рисунок, – вместо единицы красовался месяц, с острыми, загнутыми концами.
Удивительно, но сбылся рассказ букиниста, – когда я вернулся в храм и вставил диск в гнездо, появился мною написанный текст! Теперь можно было продолжать записывать отобранные истории. Четвёртой историй будет моя исповедь, – повествование появления закладной книги.
После того как я допишу последнее слово в книгу, подготовлю нишу в стене колокольни и спрячу книгу в ней. Когда это случиться и кто её найдёт – мне неведомо. Наверно необходимо будет и подготовиться к тому, что придётся спрятать святыни, иконы, церковную утварь и богословские книги, и понадёжнее спрятать колокола.
И уповаю на то, что нашедший эту книгу будет достойным человеком. У которого появится Желание, четвертая добродетель,  найти все заветные вещицы, чтобы оживить записанные рассказы и мою исповедь.

 Останется лишь вернуть книгу туда, где она дожидалась своего часа. Надеюсь, что наступят благословенные времена, когда всё вернётся на круги своя!

Возвращение

Молодые люди молча сидели, думая каждый о своём. Вдруг в коридоре раздались шаги, и в проёме двери появились родители Павла.
— А я думаю – чьи туфли у нас в прихожей появились! — как бы удивленным голосом сказал Валентин Сергеевич, стоя за спиной жены, которая с любопытством разглядывала гостью.
— Здравствуйте, — Мария отложила книгу и встала с кресла. — Я пойду…
— Ну вот ещё! — загудел отец. — Без чая с тортом мы вас никуда не отпустим. Ну-ка Павел, сгоняй в магазин…
Поездка на велосипеде заняла не больше десяти минут. Вернувшись, Павел садился уже за накрытый к чаю стол, где не хватало только его торта. Мария сидела с лёгким румянцем на щеках – ей ещё не приходилось быть под перекрёстным опросом. После чаепития Валентин Сергеевич поинтересовался у сына, чтобы поддержать беседу, о планах на ближайшее время. Павел встал из-за стола, попросив подождать минутку, ушёл в свою комнату. Вернулся к столу он с книгой, которую они только что прочитали с девушкой.
— Вот, посмотрите, что я нашёл на колокольне в деревне, когда я отдыхал несколько лет назад у тётки. — Он протянул книгу родителям.
Валентин Сергеевич с интересом взял книгу, погладил кожаную обложку и даже принюхался к ней.
— Смотри-ка, книга старая – а книжный запах не выветрился! — Он полистал книгу. — И что с этой книгой не так? — Он раскрыл книгу. — Ого, шрифт дореволюционный, от руки написанный.
Павел задумался – стоит ли рассказывать родителям эту невероятную историю. С одной стороны – нехорошо скрывать что-либо, от доверявших ему близких людей. А с другой – неизвестно, как они воспримут его рассказ.
— Я привёз ее, чтобы прочитать, о чём в ней написано, — подбирая слова, медленно сказал Павел. — Но забыл о ней, на несколько лет. И вот только недавно я вспомнил о книге и прочитал, с трудом, что в ней написано. — Он сделал   паузу, переведя дыхание. — В конце книги написано, что её надо обязательно вернуть на место.
— А как ты её нашёл, сынок? — спросила мать. — Ведь с тех пор как её порушили, прошло столько времени. А сколько народу в ней побывало…
— Да я споткнулся на лестнице колокольни, — эту часть истории можно было спокойно рассказать, — ударился об стенку, и попал локтём точно в то место, где была спрятана книга. Так она оказалась у меня. Теперь, оказывается, её нужно возвратить…
— Наверняка такая книга может стоить приличных денег, — поглаживая обложку сказал Валентин Сергеевич. — И кто-нибудь обязательно захочет позариться на неё. Много ли народу знает о том, что ты нашёл книгу?
Павел рассказал, как он  с ребятами  побывал на развалинах. И те отдали ему книгу, как нашедшего её. Валентин Сергеевич вернул книгу сыну со словами:
— Вот что, – поеду-ка  я вместе с тобой, помогу тебе. И мать с нами поедет, навестит родственников. Мария тоже может с нами поехать, а?
Но девушка поспешила отказаться – вряд ли её отпустят с только что познакомившимся молодым человеком.
— Хорошие у тебя родители, — уже по дороге к остановке сказала она провожатому.
Довольный такой оценкой Павел широко улыбнулся – его шансы у этой девушки только что значительно подросли. Время, как обычно бывает, незаметно пролетело, пока они добирались до многоэтажки Марии, и в окне её квартиры опять был выставлен зоркий пост.
В следующее воскресенье семья Павла спозаранку отправилась на электричку, захватив и гостинцы, и необходимые материалы и инструменты для «тайного» дела. Посидев немного в гостях, отец и сын, под предлогом прогулки, направились в сторону заброшенной церкви.
Пересекая дорогу, им пришлось немного подождать, пропуская колонну строительной техники и грузовики со стройматериалами.
— Едут строить коттеджный поселок. Вот за тем лесочком, твоя тётка сказала, — Валентин Сергеевич махнул рукой в нужном направлении.
Перейдя дорогу, заговорщики углубились в лес…
Подойдя к развалинам, путешественники посидели немного, оглядываясь по сторонам. Затем Павел сходил внутрь здания – проверить, осталось ли нетронутым то место, где он вынул книгу. Тем временем Валентин Сергеевич замесил в маленькой посудине раствор и приготовил льняную паклю. Вернувшись, Павел доложил, что всё осталось, как и было и они поспешили в церковь.
Книга, завёрнутая в рогожку, вернулась в свой тайник!
Валентин Сергеевич забил отверстие паклей и принялся заштукатуривать отверстие. Через минуту оно было аккуратно заделано. Полюбовавшись своей работой, заговорщики вышли из здания. Валентин Сергеевич огляделся вокруг – всё было спокойно. Он поднял голову посмотреть на колокольню и, что-то углядев, хмыкнул.
— Странно, — сказал Валентин Сергеевич, показывая вверх, — обычно на колокольне не делают потолок. А здесь он такой капитальный…
Павел задрал голову и  тут же почувствовал как она закружилась – он отчётливо услышал тихий перезвон колоколов! «Неужели игумен спрятал колокола в таком месте и охраняет их!» — вспомнив исповедь в книге, подумал Павел.
— А что, здание ещё крепкое. Можно спокойно его восстановить, — оглядев строение, заявил Валентин Сергеевич. — Место тут прекрасное – на пригорке. Дышится легко, видно далеко. Душа отдыхает! Да сын? — Увидев задумчивого сына, он приобнял его за плечо. — Ну что ж, пора возвращаться…
Павел шёл позади отца и прислушивался, как постепенно утихает колокольный звон. На душе у него было легко и спокойно.