Секретный код, чтобы превратить обиду в летающий к

Жила-была девочка по имени Юля, которой было ровно девять лет и три месяца. А ещё у неё была младшая сестра Маша, которой было ровно пять лет и ноль месяцев. И вся беда Юлиной жизни заключалась в том, что Машины «ноль месяцев» занимали в доме ВСЁ МЕСТО. Как будто она была не девочка, а целый праздничный парад с воздушными шариками, тортом и всеобщим вниманием.

Однажды утром Юля проснулась от странного звука. Это был не будильник и не мамин голос. Это было тихое, назойливое «У-у-у-у…», доносящееся из-под кровати. Юля заглянула туда и ахнула. Там, среди пыльных кроликов и потерянных носков, стоял огромный, неуклюжий Пылесос Ревности. Он был розовый, в бантиках (явно Машиного цвета), с грустными стеклянными глазами-фарами и длинным хоботом, который бессильно шмыгал по полу.

— У-у-у-у… — снова заныл Пылесос. — Она получила на день рождения пони-единорога… А мне на девять лет подарили только набор для опытов… У-у-у-у… Ей разрешают ложиться на час позже в выходные… А мне нет… У-у-у-у…

Юля отпрыгнула. Она узнала в этом нытье свои собственные мысли! И это было только начало. Из щели в полу выползли две Сердитые Чернильные Кляксы в виде скомканных билетов в аквапарк. «Мы так и не пошли! — пищали они тонкими голосами. — Папа снова работал!» По потолку, как летучие мыши, закружили Пищалки-Разочарования в форме недоеденных полезных батончиков (которые давали вместо шоколадки). В комнате становилось тесно, душно и очень, очень обидно.

— Что происходит?! — вскрикнула Юля.

Из розетки рядом с компьютером раздался треск, и на экране замигала лампочка Wi-Fi роутера. Из неё вылез маленький, бородатый человечек в комбинезоне из паутинки и светящихся проводов. Это был Домосед, дух домашней сети и знаток всех тайн, что передаются по воздуху.

— Ха-ха, ситуация ясна, как медленный интернет! — провозгласил Домосед, почесав бороду антенной. — Твой внутренний «Сундук Обид» переполнился, дорогая. Он вздулся, как воздушный шарик от газировки, и всё это добро потекло наружу. Если не разобраться, скоро здесь будет не комната, а болото Ворчаний. Тебя засосёт с головой!

— Что же делать? — испугалась Юля.

— Нужна Церемония Двух Писем, — важно сказал Домосед. — Первое — «Письмо-Ворчалка», чтобы вытащить всю эту липкую муть. Второе — «Письмо-Сияние», чтобы найти то, что светит в темноте. И тогда доставить оба послания адресатам. Не почтой, конечно. Волшебной доставкой!

Квест первый: Письмо-Ворчалка, или Огород на подоконнике.
 - Будем сажать огород, - быстро выговорил Домосед. Слова как горошины выкатывались из его рта и звонко падали на пол.
- Вставай, вставай, - пробормотал он.
- Сидеть нет времени, бери горшки, землю. Начали!
Юля, с помощью и под покровительством Домоседа, решила вырастить Огород Ворчаний. Она взяла горшок с землёй и начала сажать семена-обиды.
- Давай, пальцем делай углубления, чтобы покрепче ростки были, цеплялись за землю, рассказывай, не молчи, - приговаривал Домосед.
— Бабушка Машиным рисункам больше радуется, чем моим пятеркам! — сказала она, и в земле тут же проклюнулся колючий Кактус-Сравнений.
— Мама на моём дне рождения полчаса говорила по телефону про работу! — И вырос ядовитый, но смешно пузатый Перец-сосиска.
— Тебе всё равно, какую я музыку слушаю! — Зашелестел невкусный Лук-Непонимания.

Самым большим растением стал Тыква-Недодарения. Она выросла из мысли: «Папа, ты обещал помочь построить шалаш на даче и подарить новое радио для походов, но всё время копал картошку». Тыква была огромной и очень грустной.

Огород буйно разросся на подоконнике. Смотреть на него было одновременно смешно и грустно. Все обиды, став видимыми, казались немного глупее. Перец-сосиска, например, уснул, свернувшись калачиком.

Квест второй: Письмо-Сияние, или Сокровища в карманах прошлого.

Теперь нужно было найти «Сияния». Юля села и стала вспоминать. Сначала ничего не приходило в голову. А потом...
- Думай, тебе же голова дана не только чтобы шапку носить и есть в нее, а для более важных дел!, подсказывал Домосед.
— Домосед! — крикнула она. — Я вспомнила! В тот день, когда папа копал картошку вместо шалаша, он нашёл самую первую, крошечную картофелину, и она была... в форме сердца! Он сказал: «Смотри, Юль, это тебе — самое сердце огорода». И отдал её мне.

Юля порылась в коробке с сокровищами. Там лежала засохшая картофелина-сердечко. Как только она взяла её в руки, картошечка замигала тёплым, золотистым светом. Это было Сердце Случайного Сюрприза!

— И ещё! Когда мама говорила по телефону в мой день рождения, она одной рукой делала мне смешные рожицы в камеру, чтобы я не скучала!

Из воздуха материализовалась маленькая, зеркальная Заплатка-Улыбка. Она сияла, как кусочек диско-шара.

— А бабушка... она мои пятерки фотографирует, печатает и вешает на холодильник, а Машины рисунки — складывает на столе в комнате. Может, она мои оценки просто больше ценит?

По столу покатился яркий Брелок-Гордости, звеня, как колокольчик.

Сияющих предметов становилось всё больше: Носок Терпения (папа учил её завязывать шнурки, терпеливо показывая узлы), Фантик Тайной Шоколадки (мама прятала его от всех, чтобы съесть только с Юлей), Заколка-Защитница (когда Юля болела, мама всё время зацепляла ею волосы).

Пылесос Ревности, наблюдавший за этим, перестал ныть. Его грустные глаза заинтересованно следили за сияющим письмом.

— Пора доставлять! — сказала Юля. — Но как?

— А ты покорми Пылесос Сияниями, — подмигнул Домосед. — Посмотрим, что из этого выйдет.

Юля осторожно поднесла к хоботу Пылесоса письмо - сияние. Пылесос шумно втянул его. Раздался звук, словно кто-то хрустнул чипсами. Розовый корпус задрожал, и... с него посыпались бантики! Затем Юля скормила ему Заплатку-Улыбку и Брелок-Гордости.

Пылесос завибрировал, зажужжал по-новому — мощно и весело. Его неуклюжие колёса втянулись, а снизу вырос длинный-предлинный разноцветный ковёр с кисточками! Грустный Пылесос Ревности превратился в великолепный Ковёр-Самолёт Радости!

— Забирай своих «Ворчунов» и вперёд! — засмеялся Домосед.

Юля аккуратно собрала с Огорода Кактус-Сравнений, Перец-колбасу и усадила на ковёр грустную Тыкву-Недодарения. Сама устроилась во главе. Ковёр дрогнул и плавно поплыл по воздуху, выскользнув в приоткрытую дверь.

Он принёс её прямо на кухню, где родители пили утренний кофе. Юля приземлилась между папой и мамой на стул.

— Мам, пап, — сказала она, не сходя с ковра. — Вот это колючее — мне обидно, что вы иногда меня не слышите. А вот эта огромная тыква — это несделанный шалаш. Но! — Она подняла вверх оставшееся Сияние — Фонарик Тайной Поддержки (папа как-то ночью починил сломанную гитару). — Это — за то, что вы всё равно меня любите, даже когда копаете картошку или говорите по телефону.
Родители остолбенели. Папа вытер руки полотенцем.
— Прости, Юленька, — сказал он. — Этот шалаш... он стал таким большим Обещанием в моей голове, как страшный Слизень - гигант, что я боялся к нему подступиться. Но мы построим его в эти выходные. Честно, слово даю!
— А я... — сказала мама. — Постараюсь отключать телефон. Хотя бы иногда. Дракон Работы — страшный зверь, но, кажется, я могу его иногда усмирять.

Они обняли Юлю, а Тыква-Недодарения, тронутая этими словами, тихо хлопнулась на пол и рассыпалась на семена — уже не обиды, а просто семена будущего шалаша. Кактус и Перец усохли до смешных размеров и стали похожи на брелоки.

Ковёр-Самолёт, выполнив свою миссию, свернулся в уютный разноцветный пуф в углу комнаты. Маша, увидев его, тут же устроилась на нём катать кукол, и это Юлю уже не раздражало.

В тот вечер, ложась спать, Юля почувствовала в груди странную лёгкость. Как будто там, где раньше теснились колючие комки, теперь стало просторно и свежо. Туда теперь мог свободно залететь смех, новая мечта или просто тихая радость от того, что за окном шумит дождь, а в доме — тепло.

Ведь любви нужно много свободного места. И оно теперь было.