Девятая рота Глава двенадцатая

Девятая рота

Глава двенадцатая

С чувством выполненного долга, Лёнька вернулся в каюту, умылся и переоделся. В каюте он находился один и с трудом дождался ребят, перед самым обедом вернувшихся с работ.
Они пришли возбуждённые, грязные, но довольные сегодняшним рабочим днём.
Оказывается, сегодня Здор дал им поучаствовать в подготовке главных двигателей к отходу, что они энергично обсуждали.
Лёнька, спрыгнув со второго яруса своей койки, внимательно и с интересом выслушивал, чем парни делились между собой.
Умывшись и переодевшись, они сходили на обед и, довольные и сытые, вышли на палубу.

Судно готовилось к отходу. На швартовную палубу на корме все входы перекрыли, а выходные двери на носовую палубу, где находились швартовные лебёдки с брашпилями даже задраили, чтобы пассажиры не мешали экипажу совершить отшвартовку.
Поэтому Лёнька с парнями поднялся на шлюпочную палубу и с интересом рассматривал причал, где собралось много провожающих.
По судну громогласно из всех динамиков прошла команда:
- Посторонним и провожающим покинуть борт судна! Судно снимается в рейс.
Солнце уже прогрело воздух. На палубе ощущалась дневная жара, поэтому парни столпились в тени под спасательными шлюпками, спасаясь он жарких лучей послеобеденного солнца.
Рядом с ними находилось много людей, громко переговаривающихся между собой, курящих и что-то кричащих провожающим на берегу.
Лёнька к курению относился отрицательно, потому что оно, даже если бы он и закурил по примеру многих однокурсников, помешало бы ему заниматься спортом. Не смог бы он тогда добиться тех результатов, которых сейчас достиг.
- Вась, а пошли вниз, там не курят, - попросил он Василия, на что тот, серьёзно посмотрев на Лёньку, веско ответил:
- Ты чё? Там же места меньше. Тут смотри какая красота! - и обвёл взглядом место, где они находились. – Дыши, радуйся. Свежий воздух, ветерок. Последние тёплые денёчки. За Лаперузой уже такого не будет. Там по палубе так в рубашоночке уже не погуляешь. Да и мне надо на прощанье на маманю с батей посмотреть. Ведь обещались же на отход прийти.
Василий так убедительно обосновал своё желание остаться на шлюпочной палубе, что Лёнька послушался его и остался вместе со всеми парнями.
Они подошли к леерам и, опёршись на деревянный планширь, наблюдали за тем, что происходит внизу, на причале.
А на причале многочисленная толпа провожающих что-то кричала своим друзьям и знакомым, уплывающих в неведомые дали. К ним добавились ещё и любопытные, столпившиеся на платформе Морвокзала, чтобы пронаблюдать за отходом судна.
Василий, увидев родителей, протолкался к свободному месту у лееров и сквозь всеобщий гам, пытался в ответ тоже что-то кричать.
Лёнька в этом ему не мешал и с группой других курсантов с интересом наблюдал за прощанием и отходом судна. Ведь это же его первый отход, и он старался запечатлеть в памяти все его нюансы.
Вон ту женщину с приткнувшимися к её подолу детьми, Васькиных родителей, стоявших внизу и задрав головы, дающие какие-то последние наказы сыну. Подвыпивших парней, что-то разухабисто кричащих таким же своим поддатым друзьям. Женщин, почему-то плачущих и платочками утирающих глаза. Палящее послеобеденное солнце и бравурные звуки марша «Прощание Славянки».
Почему-то вспомнилась популярная песня «Как провожают пароходы…». Да, получается, что, действительно, не так как поезда.
Неожиданно звуки марша прервались и по громкой связи понеслись одна команда за другой.
Мощный бас, несущийся из динамиков, руководил действиями палубной команды по отшвартовке судна.
Его интонацией и терминами, льющимися из динамиков, Лёнька заслушался, словно песней. В ней пелось о каких-то шпрингах, продольных, прижимных и прочих атрибутах, без которых эта песня потеряла бы смысл, а судно так на веки-вечные и приросло бы к причалу.
Постепенно полоса воды между бортом и причалом начала увеличиваться. Это подошедшие буксиры начали оттягивать судно. Провожающие ещё громче закричали прощальные слова, затихающие по мере удаления от причала, а их фигурки становились всё меньше и меньше.
Буксиры оттянули корму судна в глубь бухты, а нос направили на выход, поэтому Лёнька с парнями перешёл на правый борт, чтобы продолжать наблюдение за тем, как теплоход покидает порт.
Неожиданно откуда-то сверху раздался громкий треск, от которого Лёнька даже вздрогнул.
- О! Смотри! – Указал ему на трубу Василий, вновь оказавшийся рядом. – Главные двигатели запустили.
Лёнька поднял голову в ту сторону, куда он показывал и увидел, как из дымовой трубы вырвался внушительный сноп чёрного дыма, быстро снесённый в сторону небольшим ветерком, дующим с берега, но вскоре из неё пошёл слегка коричневатый дымок, со временем ставший прозрачным.
Судно приобрело ход, а работающие винты подняли со дна бухты донные отложения, тёмно-жёлтым цветом замутнившие всю акваторию перед Морвокзалом.
- Во шнягу винтами подняли, - комментировал Василий изменение цвета воды.
Лёнька интересовался всем. Ведь это же его первые минуты в жизни, когда он находился уже не на суше, а на самом настоящем судне, уходящего в рейс.
- Вась, - попросил он у Василия, - ты же местный. Всё тут знаешь. Расскажи. Где идём, чё там есть, - Лёнька с просьбой посмотрел на Василия и показал рукой на берег.
- Без проблем, - довольная улыбка украсила лицо Василия. – Смотри. Вот здесь ВСРЗ с плавдоками, - показал он на два плавучих дока, пришвартованных к причалам и на несколько судов, стоящих возле них.
Но увидев, что Лёнька его не понимает, пояснил:
- Да это судоремонтный завод здесь. А там дальше «Балхаш» стоит. Видишь вон то длинное судно, которое стоит кормой к причалу?
- Вижу, - соглашаясь кивнул Лёнька.
— Это плавмастерские, а вот дальше справа за «Балхашом» – это торговый порт начался, - продолжил объяснения Василий.
Они стояли на корме у бассейна, поэтому могли наблюдать за обеими берегами бухты Золотой Рог и всем тем, что находится на них.
- А слева – рыбный порт, - Василий указал рукой. - А вон там, на Чуркине, но отсюда сейчас не видно, там мой дом.
- Далековато, однако, до училища тебе добираться, - предположил Лёнька.
- Да нормально, - отмахнулся Василий, - пару раз в месяц – это не проблема. Ты вот на то посмотри. Вон там в конце Чуркина угольный причал. Так там сейчас на нём «Либертосы» разделывают на гвозди, - но увидев, что до Лёньки его слова не дошли, пояснил: - Это американтосы по лендлизу нам пароходы поставляли. Так представляешь, они были предназначены на один рейс, а они считай уже по тридцать лет отработали. Во качество где было! – восторг сиял в глазах Василия. – А сейчас их режут на металлолом, - с сожалением закончил он объяснение.
- А гвозди? – Лёнька наивно смотрел на Василия.
- Так это так просто говорят, - рассмеялся Василий. – На металлолом их режут. Отрежут часть, подтянут пароход на берег и опять режут, пока весь пароход на сушу не вытянут. Да это всё ерунда, - прервал свои объяснения Василий. – Ты посмотри туда, - и показал рукой вправо на комплекс больших зданий. – Вон там наша бурса. Ты же там был уже? – и мимолётом взглянул на Лёньку.
- Ага, - согласно кивнул он, - жил в первой общаге, - но Василий не обратил внимания на его ответ и восторженно продолжал рассказывать о торговом порте и мысе Эгершельд и что, возможно на одной из его сопок, возведут памятник Ленину.
Миша с Серёгой находились всё время рядом с Лёнькой и Василием и, по мере возможностей, пытались пояснить и рассказать Лёньке о местах, где проходил «Орджоникидзе».
После прохода мыса Голдобин, судно повернуло налево и пошло на выход по проливу Босфор Восточный.
Миша с Серёгой тоже родились во Владивостоке, поэтому все места, где проходило судно, они с жаром обсуждали и наперебой рассказывали Лёньке всё, что знали.
Справа остался остров Русский. Его лесистые берега как бы показывали на то, что на нём никто не живёт и он необитаем. На что Лёнька удивился:
- А что там, - он показал на заросшие берега острова, - никто не живёт, что ли?
- Ага не живёт, - хохотнул Миша. – Ты знаешь сколько там вояк сейчас?
- Не-а, - наивно отрицательно покачал головой Лёнька.
- Да там столько всего… - начал с жаром рассказывать Миша. – Там и учебки, и школы подводных диверсантов и ещё чёрт те знает, что… Там даже остались целыми фортификационные укрепления со времён Японской войны. Там всё закопано в землю этажей на десять, - Миша даже округлил глаза, чтобы придать значимость своим словам. – Там такие туннели проложены, что на машине можно свободно ездить.
- Да не может быть! - удивился Лёнька таким сведениям.
- Во, не верит! – Миша в поддержку своих слов посмотрел на друзей и для большей убедительности добавил: - Да мне дядька об этом сам рассказывал. А он там несколько лет служил.
- Да ладно тебе стращать, - махнул рукой на него Василий. – Вы лучше сюда смотрите.
А тем временем «Орджоникидзе» резво шёл по проливу Босфор Восточный.
Слева прошли несколько бухт, забитых многочисленными рыбацкими сейнерами и военными кораблями.
Судно шло всё быстрее и быстрее. На палубе в полной мере начал хозяйничать ветер, прогнавший летнее тепло жаркого июльского дня, заставив парней спрятаться за надстройку.
Парни сбегали в каюту и накинули чёрные курсантские бушлаты, ещё с двумя лычками на рукавах. Лёнька форму ещё не получил, поэтому ему пришлось надеть японскую курточку, недавно купленную мамой. Парни на его одеяние особого внимания не обратили, только Василий посоветовал:
- Ты её, - он взглядом показал на Лёнькину куртку, - в роту не тащи, а то Сысоев её на помойку мигом выкинет.
- А кто это такой, Сысоев этот? – переспросил Лёнька.
- Это командир нашей роты, - рассмеялся Миша. – Ты даже туфли тырь от него подальше или в баталерку сдай, а то точно, всё на помойке окажется.
Парни ещё пошутили о командире, называя его почему-то Геной Крокодилом.
- А чё так? – невольно удивился Лёнька.
- А потому что зовут его Геннадий Гаврилович и он каждое утро приезжает на подъём на своём зелёном «Урале».
Так, кутаясь и прячась от ветра, парни продолжали шутить о курсантской жизни и о том, как им сейчас живётся на судне, просвещая Лёньку во все нюансы бытия.
По правому борту остался небольшой, скалистый и круглый, как пирожок остров с длинной косой. В его верхней части стояло несколько внушительных зданий с маяком.
- Это Скрыплёв, - пояснил Василий и пошутил: - Прошёл Скрыплёв, считай, что стал холостым и все женщины мира – твои.
На что Сергей скептично заметил:
- Ты, Вася, сначала женись, а потом уже и разводись.
На что Василий независимо пожал плечами:
- За мной не заржавеет.
Ветер крепчал, хотя на поверхности моря особых волн не наблюдалось. Только на некоторых волнах появилось небольшие барашки.
Монотонный гул от работы главных двигателей нёсся из глубин судна и появилась небольшая вибрация от их работы.
На остающемся в дневном мареве береге виднелись три дымящие трубы ТЭЦ, а впереди распростёрлось только море и его безбрежные просторы. Как только не вглядывайся вдаль, а вокруг ни бережка, ничего и только где-то далеко-далеко у самого горизонта море встречалось с синевой неба, сливаясь с ним в единое целое.
Судно повернуло ещё левее, так что солнце уже светило с кормы, а справа куда-то на восток уходил невзрачный пароходик с горой брёвен на палубе.
- Смотри, как мы его обогнали! – восторженно посмотрел на Василия Лёнька.
- А чё радоваться тут? – скептично ухмыльнулся Василий. – Он спокойненько чапает себе на Японию. Ему торопиться не надо. У него каждый оборот винта говорит: «Йена, йена, йена». А мы на Север несёмся. Там валюту не платят. Вот закончим бурсу, то тогда уже и нам все закордоны будут открыты, - пошутил он и, хлопнув Лёньку по плечу, позвал: - Пошли в каюту. Там тепло и мухи не кусают.
В каюте и в самом деле оказалось намного теплее, чем на продуваемой ветром палубе. Только сев у стола, Лёнька ощутил непривычную для себя небольшую вибрацию.

Незаметно прошёл ужин и по трансляции объявили, что в музыкальном салоне для пассажиров будет демонстрироваться какой-то фильм.
Лёжа на койке и читая книгу, Василий неохотно пояснил Лёньке:
- Там в столовой для матросов и мотористов всякое старьё кажут, а в музыкальном салоне для пассажиров может и новенькое что-то можно посмотреть. Может сходить туда? Али как?
- А ты, Васёк, не переживай. Тебя уж точно в музыкальный салон не пустят. И будет у тебя «Али как». – Комментировал со своей койки Серёга. - Там фильмы и не для тебя, и не для меня. Там пассажирский помощник чёткую фильтрацию делает. Его там не надуришь. Придётся тебе старьё в столовой команды пересматривать.
- Да ладно тебе ёрничать, - отмахнулся от него Василий. – Вот за неделю пересмотрят пассажиры все новые фильмы, тогда и мы в столовой посмотрим их. Рейс длинный. Ещё месяц впереди. Я, например, никуда не тороплюсь и знаю, что за весь этот рейс всё пересмотрю.
- Ну-ну, давай, смотри, - посоветовал ему Сергей и замолчал.
Вскоре парни выключили в каюте верхний свет, а затем один за другим потухли и надголовные светильники. В каюте воцарилась тишина, если её можно так назвать, и из-за задёрнутых шторок начали раздаваться до боли знакомые трели спящих курсантов.

Но Лёньке не спалось.
Постоянная вибрация и шум от работы главных двигателей, небольшое раскачивание судна и какие-то посторонние звуки никак не давали ему заснуть.
Вибрация хоть и не сильная, и от неё, как в поезде, не звенела ложка в стакане, но она мешала заснуть, да и гул от работы главных двигателей был непривычным.
Лёнька знал, что это только временные ощущения и что он к ним вскоре привыкнет и перестанет замечать. Но сейчас они ему мешали. Поэтому спустился с койки, оделся и осторожно, чтобы не хлопнуть дверью, вышел в коридор.

Там мертвенно-бледно горело освещение и он, никого не встретив, знакомым маршрутом вышел на палубу.
Хорошо, что он одел куртку, потому что свежий ветер сразу проник за все складки одежды и растрепал волосы на голове.
Палуба хорошо освещалась, и он без труда по трапам поднялся на шлюпочную палубу.
Шум от работы двигателей стал более явственным, а ветер даже слышимым. Он свистел в натянутых тросах шлюпочных устройств и кое-где трепал на них брезентовые тенты.
Прижавшись поближе к надстройке, Лёнька прошёл в сторону бассейна, а когда подошёл к нему, то невольно взглянув вверх, замер от увиденного.
Над ним раскинулся купол чёрного, бездонного неба, усыпанного бесчисленными яркими звёздами. Луна на небе ещё не появилась и поэтому разница между чернотой неба и яркостью звёзд его поразила.
В городах такого не увидишь, зато в тайге Лёньке приходилось наблюдать подобную картину, но там его окружали сопки, деревья, реки. А тут – ничего. Чёрный купол неба накрывал всё видимое пространство над головой и где-то вдали сливался с таким же чёрным морем. Граница между этими двумя стихиями почти не различалась, но, если получше приглядеться, то она проглядывалась в том месте, где небо с мигающими бисеринами звёзд стыковалось с чернотой воды.
Задрав голову, Лёнька не мог отвести взгляда от красоты мира, представшим перед ним, а переведя взгляд на поверхность воды ещё больше поразился от фосфоресцирующего света, исходящего от кильватерного следа.
Конечно, он догадался, что это светится планктон, но, чтобы он так ярко светился, даже не мог и представить себе.
Насладившись ночными красотами моря, неба, свежестью воздуха, он перестал замечать так мешающую ему вибрацию и гул работающих двигателей.
Чтобы не растерять только что пережитые ощущения, он осторожно вернулся в каюту.
Там уже по-настоящему тишина обволокла его и, удобно устроившись на койке, моментально провалился в сон.

Конец двенадцатой главы

Полностью повесть «Девятая рота» можно найти на сайте:

https://ridero.ru/books/devyataya_rota/