Измена

Павел спал, когда раздалась телефонная трель.

Он редко отвечал на звонки, когда спал, решил для себя раз и навсегда, что все самое главное происходит исключительно, когда он бодрствует. Однако звонок был настойчивым. 

Хоронили одного сотрудника. За этот месяц двое легли в землю. Директор по распространению – сердце,  и печатник – передозировка, после «Белого медведя».

Первому было 70, он прожил долгую жизнь, оставив после себя троих детей, жену, дом в Подмосковье и две квартиры. Второму исполнилось 25, и он успел обзавестись ребенком, уйти из дома, спалить съемную квартиру, скрыться и найти приют и вечный покой в издательстве, создавая макеты и печатая то, что он никогда не читал.

Павел не любил смерть, считая, что ее нужно по возможности избегать – не ходить на кладбище, игнорировать панихиды, поминки и сами похороны, не знать, где находятся морги, считать, что их нет. Нет, правда ходишь по улицам и не замечаешь ничего подобного. А тут. Место для выставки лиц. От французского. Место окончательной регистрации граждан. От народного.

Еще бы! Прямо на глазах умирают двое, с кем ежедневно здороваешься, едешь в лифте и сталкиваешься в туалете. Как на это реагировать – тоже вспоминать, говорить о достоинствах ушедшего, перечеркивая то, что он пил, как собака, и подобно псу отправился на тот свет.    

И это сказалось на здоровье. Павел сдал. Рабочая  атмосфера была нарушена, и одним открытием форточки вернуть ее было нельзя. Да и домой он нес шутки типа «Никто сегодня не успел «того», «Мы – бойцы невидимого фронта, гибнем».

И поэтому предпочитал хотя бы соблюдать режим – есть на завтрак молочную кашу, забыть про кофе, хотя все реже это удавалось сделать, и высыпаться. 

– Да, – ответил он, когда телефон, казалось, накалился.

В трубке послышалось сопение, неприятный смех, больше похожий на насмешку, кряхтение, вызывающее раздражение до дрожи в зубах.

– Говорите же, – но звуки один за другим стали исчезать – сперва смех, потом треск и, наконец, все превратились в один невероятный гул, от которого, казалось, могли лопнуть перепонки, и Павел резко положил трубку.

Он вернулся к подушке, обнял колени и застыл в этой детской позе. Губы продолжал дрожать, как будто что-то произносили. Ему ничего не снилось, но тем хуже, когда нет снов, голова заполняется какой-то неприятной ватой и ощущением, что она торчит из ушей. 

Неделю назад он «принес домой своей страдальческое лицо".

Жена Мара, по профессии косметолог, работающая на дому и знающая толк в масках, кремах, помогла ему. Лицо смягчилось. Пока никто не умер снова, но этот звонок... Он как будто напомнил Павлу, что есть ТОТ мир. Что он существует, и как же он посмел забыть его? Теперь он будет напоминать ему о себе.

Павел, не принимая душ, сразу выбежал на кухню к запаху жареного, к живому, горячему, пусть даже раскаленному до предела.

Жена жарила колбасу, посыпала ее петрушкой и считала, что лучшего сочетания не найти. Она ровно ставила тарелку всегда на одно и то же место (со временем на столе должны были появиться исторические следы)

– Нам звонили, – тихо произнес Павел. На нем был синий банный халат с запахом, малиновые семейки с бадминтоном. Жена не любила халаты и, как правило, надевала длинную мужскую рубашку. Сперва эта привычка несколько смущала Павла, но потом он привык.   

– Да? И кто же?

– Не знаю. Он не назвался.

Она заинтересовано посмотрела на Павла, редко дающего оценки, принимающего все, что она делала, без эмоций.

- Ошиблись.

- Думаю.

Утренний разговор НИ О ЧЕМ продолжился, перемешиваясь со звоном посуды, звяканьем чайной ложки, чавканьем, бормотанием соседского телевизора, который был включен круглосуточно.

Издательство находилось в трех остановках от дома. Трамвай-широкая дорога-парк-красное здание с потрескавшейся штукатуркой.

Трамвай был переполнен. Женщина с длинными волосами, с сумкой почти до самой земли была похожа на библейского персонажа, мужчина с лоснящейся бритой головой –на тибетского монаха, в котором вся человеческая мудрость, пара дерущихся детей – на сцепившихся из-за червяка муравьев. 

Рыжий кот перебежал дорогу, едва не попав под колеса 3-й «Бэхи». Прошел месяц, и весна стала другой – менее дерзкой, более податливой. Павел плохо спал, перепробовал несколько видов снотворного, стал пить крепленое и несколько раз приходил на работу «с душком».

Он входил в свой кабинет, садился за стол, доставал распечатанный текст. «Дом смерти», «Битва монстров», «Гром с неба», «Кровь…», «Смерть…», «Будущее...». С утра он читал рукописи, редактируя по ходу. После обеда садился за второй роман, кардинально отличающийся от утреннего, – например, что-то реалистичное. Любовь, нелюбовь, проверка чувств и прочее. К шести заканчивал и шел домой по прежней траектории.

Но сегодня слова тащили его за собой. Страшные, жуткие, косматые, с капающей слюной, торчащими клыками. Он рвал, всаживал, вопил… был выпит кофе – он его готовил, не отрываясь от фильтрации нужных слов. К обеду Павел был истощен.

– Наши жены сейчас развлекаются, – говорил Стожкин из детского отдела в курилке. Ему как человеку, занимающемуся исключительно сопливыми текстами, ой как не хватало серьезного…

– Что это значит?

– А то и значит. Мы читаем про то, как малыши дрючат родителей за плохой подарок, в то время как бабы ждут подвоха – мы где-то накосячим, и у них появится причина пойти налево. А так как мы всегда чмо, то они сейчас не ждут, сидя у окошка.

Стожкина хотелось бить. Он был из тех, кого хотелось уничтожить – не просто ударить в челюсть, а истребить до полного исчезновения. Павел заметил, что таких объектов появлялось все больше. Недавно он убил бульдога, мужика с наглой мордой, двух отморозков  – В ПРОСТРАНСТВЕ СВОЕГО Я. И теперь ему хотелось справедливости снова. Только Стожкин, сука, владел запретными приемами – как девочка, бил в пах.

Это «наши жены развлекаются» стало буравить ему мозг своим предполагаемым значением и на третий, и на четвертый день. Он знал, что Мара не любит оставаться одна, а если остается, то включает громко музыку – создает проекцию оживленного города у себя дома.

– Привет. Зачем звоню? Так, соскучился.

Он нервничал.

«Зачем?»

Раньше ОНА НЕ СПРАШИВАЛА, ей всегда было приятно, когда он звонил. Пожелать приятного аппетита, доброго утра, вместе запланировать что-нибудь на вечер, либо посоветоваться по поводу ужина.

Ему нравилось заходить в магазин и покупать что-нибудь, например селедку, а жена тем временем варит картошку, тем самым прикладываются общие усилия. А теперь эта общность куда-то запропастилась.

И еще ему показалось... (хорошо бы, если только показалось), что ОНА БЫЛА НЕ ОДНА.

За свои девять лет он прочитал не менее тысячи рукописей. В них авторы пытались походить на Шекли, Толкина, пародировали Брэдбери и редко не давали возможность сравнивать.

Он когда-то вытащил малоизвестного Деляева на свет и дал шанс Дубьяненко. А сейчас Млеховы, Зопниковы, Рожаевы выстраивались для получения признания и гонорара за десятитысячный тираж.

Прошла неделя, звонки прекратились, но он ВСЕ РАВНО просыпался. В подсознании (где оно это ПОДСОЗНАНЬЕ? - В ГОЛОВЕ ИЛИ БЛИЗКО К СЕРДЕЧНОЙ МЫШЦЕ)звонки продолжались. 

– Ты почему не брала трубку? – нервно спрашивал Павел после пятнадцатиминутного ожидания. Время позволило ему разглядеть награды, пыль на плафоне и застывшую навсегда в заброшенной паутине муху. 

– Не слышала. Делала гимнастику.

– Приятного аппетита.

– Ты же знаешь, я не обедаю.

Она стала заниматься йогой, перестала обедать, но это не значило, что Павел не мог позвонить домой и пожелать ей «аппетита», передать физкульт-привет, наконец. Чтобы мышцы правильно тянулись.

И об этом можно было забыть, но вместо чтения мелодраматической повести про то, что приключается с молодыми людьми на курорте, поехал домой. Он никогда не обращал внимания на кондукторов, а сегодня тщательно рассмотрел: женщина 40-45, в теплых выцветших, когда-то синих, колготках. Он дважды встретился с ней взглядом, спрашивая: «Так ли это?», и получив короткий ответ: «Да, а как иначе». 

У них не было детей. Они решили не торопиться. Павел слушал жену – раз она сказала  «Повременим», значит, так и нужно. Но сейчас этот недостаток в особенности стал ощутим. Вот если бы дома были дети, то не было бы сомнений, чем занята Мара. И тогда причин для звонков ей стало бы больше.

Домой он вернулся как и положено, после шести.

На майские праздники планировали "на чай" к  ее родителям. В последний момент, у  Павла дико закололо в боку, и он остался. Психосоматика? Возможно.

Он знал, что тесть будет, по традиции, хвастать достоинствами своей семьи, рода, тем, что его дочь, единственный ребенок, самое лучшее,  что у него есть… Каждый раз, когда бывал там, то чувствовал себя на «допросе» в какой-то шкуре, тяжелой и неудобной. 

Мара ПОШЛА ОДНА и осталась ночевать.

Павел пытался отвлечься – беспорядочно смотрел фильмы. Выбирал побессмысленнее, с большим количеством спецэффектов и жертв, чтобы смыть появившийся налет. Однако уже на втором «Киборге» едва не уснул, почувствовав в груди какое-то жжение, что неслабо напугало его. Он нажал на красную кнопку «стоп», поспешил на кухню и, не останавливаясь, выпил четверть  бутылки водки. Затем, свесив руки с балкона, простоял минут пятнадцать, наблюдая, как дом в течение этого времени затягивался и выдыхал, выпуская дым с разных точек. Он видел плоские машины, разлинованную парковку от «1» до «9», идущих с нагруженными пакетами из «Пятерочки» женщин, парней, взбирающихся на детскую горку.

Они точно говорили о нем.

Вот она пришла, теща приготовила суп, оладьи, непременно выпили, отца отправили выбивать ковер, а сами стали ПЕРЕМЫВАТЬ КОСТОЧКИ.

Что он не такой, не лучшая кандидатура, что у дочки еще есть время...

А Мара возьмет и выложит: «А я уже», а Полина Владимировна так улыбнется в свои осколки зубов и похвалит: «Молодец, милая».

И мать ее выдаст, на самом деле или выдумает (какая разница), как она ходила на «прогулки», когда муж не понимал ее.

Он снова выпил, и под утро слышал, как Мара тяжело вздыхает, поднимая с пола его одежду. 

Но прошла весна. Наступило лето. Летом у них был намечен отпуск. Они поехали в Феодосию, где день состоит в основном из трех частей – до пляжа, пляж, и после него.

Примерно на третий день, после нескольких больших заплывов и съев гору горячих початков кукурузы, он заметил, что жена отдыхает по-другому.

Когда  он в море, она –  на песке, открытая солнцу, когда же он решает поджариться час-другой, она исчезает – то ли в море, то ли возвращается в гостиницу, то ли в баре пропускает безалкогольный мохито.

Она как будто перестала  принадлежать ему. Он помнил их первую поездку за город, когда жена ходила с ним по пятам – собирала хворост, когда совсем стемнело, держала его за руку, а когда она легли спать, залезла с ним в один спальник. 

– Что ты думаешь об измене? – спросил Павел жену, когда они ложились в кровать  после жаркого дня. Вечерняя свежесть тонкими струйками прокралась в комнату.

– Ничего. Мне кажется, что измена – это просто слово. Вроде обмена. Обмен одного на другое.

– Не понимаю. Что ты хочешь сказать? Какой обмен?

– Не знаю… Людей, животных.

Он не мог отделать от мысли, что жена так несерьезно восприняла это. Обмен животными – вот что для нее значит это понятие.

Наступил август. Рабочие дни. Он вкалывает, жена дома.

Примерно в 10.05 к нему попала рукопись.

В то утро он проспал, долго ждал трамвай и вместо рыжего кота дорогу ему перешел бурый кокер-спаниель. Вбежал в издательство, столкнувшись в дверях со Стожкиным, который продолжал говорить всем своим существом: «Наши жены…».

– Отойди, – огрызнулся Павел и оттолкнул этот сгусток отрицательной энергии, вбежал в кабинет, не узнав, как отреагировал на это детский редактор.
 
 «Измена». Бесконечное число белых страниц с черными буквами таили в себе ИЗМЕНУ.

«… В доме из одиннадцати этажей раздался телефонный звонок. Подушка упала на пол, и рука плавно свисала, так как будто спящий вовсе не был спящим…»

Павел не стал варить кофе, проглатывая один лист за другим, и даже не пошел на обед.

Герой узнал, что жена изменяет ему, и пошел на крайние меры, чтобы выяснить это. Он берет ее в заложники. Мстит родителям, всем родственникам, мечтая уничтожить весь ее род.

Павел встал из-за стола и пошел домой, оставив на рабочем столе портфель. Он шел и никого не видел, проходя сквозь стены, людей, не помня, как спустился на лифте и сел в трамвай. 

Звонки… такое легкомыслие… почему она не может быть ним в воде… почему стала заниматься йогой… и что это за йога такая? И к родителям она стала предпочитать ходить ОДНА.

Во вторник он решил остаться дома. Начальство одобрило, когда он талантливо прогнусавил в трубку.

Так проделывал главный герой Дмитрий – сделал вид, что ушел на службу, а сам, пока жена была в ванной, спрятался в стенной шкаф.

ОН В ШКАФУ. ЧТО ДАЛЬШЕ?

Чертовски неудобно. Жена с кем-то говорила по телефону. Но шкаф из рукописи стоял в прихожей малогабаритки, а у них - евродвушка и шкаф был ОТДАЛЕН от эпицентра в самый дальний угол спальни.

ЖЕНЕ БЫЛО КУДА СПРЯТАТЬСЯ.

...в последнее время странный.

Это все что он услышал.

И еще.

... мне трудно.

Да, было еще кое-что.

... жизнь в наших руках.

Блин!

Павел знал, что за этим следует.

ДЕТАЛЬНЫЙ РАЗГОВОР.

Иначе и не могло быть. В той рукописи все было именно так. Он зажал руками уши, потому что дальше ничего не имело смысла. Вышел из укрытия, осторожно прокрался в прихожую, открыл дверь, вышел и снова зашел. ОН УЖЕ ЗНАЛ, что должен предпринять.   

20 декабря он купил нож в маленьком магазинчике на Дубровке.

Страх превратился в наваждение.

Он знал, что следующий год будет невыносимым. Не хотел этого допускать.

Он ложился В ОДНУ С НЕЙ ПОСТЕЛЬ и тут же прятался за закрытыми глазами.

ЖИЗНЬ В ЕЕ РУКАХ???

Ее руки предательски лежали на одеяле.

ЕЙ ТРУДНО?

И она нашла способ сбросить груз. Он этот груз. 

СТРАННЫЙ? СТРАННЫЙ!

Ага, собирает компромат. Девиантное поведение, отклонение от нормы. Опасен. Вердикт - ИЗОЛИРОВАТЬ!

Нет, он этого не допустит!

Это ОНА ДОЛЖНА БЫЛА ИСЧЕЗНУТЬ.

Развода он не мог допустить. Боялся этого разговора. Боялся себя, своих мыслей.

Конечно, он думал уйти. Тихо, незаметно. И пробовал провести ночь вне дома, сославшись на поздний день рождения.

А утром после холодных вокзалов и продуваемого кафе... ОНА БЫЛА С НИМ.

Как будто хотела извиниться.

Но разве можно простить ТО, ЧТО ОН "ВИДЕЛ":

ПРЯМО НА ГЛАЗАХ

ОБЩАЛАСЬ

СКРЫВАЛАСЬ В ПОДЪЕЗДАХ

ДЕЛАЛА ВСЕ, ЧТО ДЕЛАЮТ ВЛЮБЛЕННЫЕ

ВСЕ!

Или это делала жена Дмитрия?

Нет, сейчас это делала Мара.

ОНИ ВСЕ ЭТО ДЕЛАЛИ.

Он понимал, что может сойти с ума. В церкви почувствовал головокружение, когда  обратил внимание, что женщины молятся, печальным взором обратясь к иконостасу.  Значит, было за что…

Предновогодние дни наступили НЕОЖИДАННО.

Рукопись пожелтела. От чая, кофе. Сколько раз он хотел избавиться от нее. Но КАК МОЖНО ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ПРАВДЫ?

Она все равно всплывет.

ЖЕНА ПОЧТИ НЕ БЫВАЛА ДОМА.

ЙОГА, РОДИТЕЛИ, ВРАЧ-ГИНЕКОЛОГ, ВРАЧ-ЭНДОКРИНОЛОГ, ВРАЧ-МАММОЛОГ... ВРАЧ! МУЖЧИНА!

Все чаще по телефону с мамой. За столом молчали. Она избегала его взгляда.

Боялась! БОЯЛАСЬ? 

Когда он вошел, Мара сидела в кресле.

– Я тебя не ждала.

Она еще не переодевалась. Пришла их магазина и прямо так, в костюме, легла, листая купленный журнал.

Жена всегда была привлекательной, особенно когда уставала, после дождя. Сейчас ее волосы были немного влажными. В ногах лежали пакеты с вещами, которые она не торопилась примерить, желая растянуть это удовольствие.

Он сел рядом. Нож был недалеко… для этого нужно было только положить руку в карман.

– Я не могу…

– Что не можешь?

- Я должен, я знаю, но я не могу...

Мара взяла его за руки. Он резко вырвал их и дернулся к ТОМУ ШКАФУ.

– Я, я... болен.

- Милый, все хорошо, присядь...

Павел послушно сел... на пол.

- Мы все исправим. Не волнуйся. Это переутомление...

Она продолжала сыпать УСПОКОИТЕЛЬНЫЕ СЛОВА, ЗАСЫПАЯ ЕГО, ПЕРЕКРЫВАЯ ДОСТУП И ВОЗМОЖНОСТЬ СЛЫШАТЬ, ВИДЕТЬ, РЕАГИРОВАТЬ.

Он не мог этого допустить.

- Нет, нет. Это все ты.

- Я, - кивала Мара.

- Нет, это не ты. Ты другая. Совсем не ты. Я хочу ту, которая смотрит на меня.

- Я смотрю на тебя.

- Нет, это не то. Не то! Кто он?

- О чем ты говоришь?

- Я же знаю, что есть ОН.

Мара выдержала паузу и по нарастающей стала растекаться в смехе.

- Эта все твоя работа. Ты все выдумал. Мир грез, твою за ногу. Ну, ничего, ничего... Ты отдохнешь. Есть у меня один специалист. Самородок. Я с ним говорила. Заметила твое состояние, и решила не тянуть. Прямо завтра и поедем. Подумаем о другой работе. Я вот что думаю, может быть тебе детской прозой заняться? У молодых проблем меньше. 

- Что? - устало спросил Паша.

- Все, больной, - решительно сказала жена. - Будешь теперь слушаться только меня.   Первое - постельный режим, второе... сейчас, сейчас...

Она принесла вино, какой-то ужин. Он без аппетита съел что-то из мяса и сыра, а потом она ушла смотреть купленные брошюры по йоге. 

Он сел на диване и осторожно положил руку в карман. Нож обжигал пальцы. Ему было скучно – он торопился поучаствовать в игре.

ТЕПЕРЬ Я ДОЛЖЕН СЛУШАТЬСЯ?

Про что она говорила?

СПЕЦИЛИСТ? ДУРКА? СМИРИТЕЛЬНАЯ РУБАШКА И ГУД БАЙ.

Этот смех парализовал его. Она смеялась над ним. Над его беспомощным состоянием. А завтра оно станет еще беспомощнее. Его закроют в палату с Ельцинами, Фрейдами и  самим Иисусом.

ДЕТСКАЯ ПРОЗА? СТОЖКИН? НЕУЖЕЛИ ЭТО ОН?

ТОЧНО. ТО ТО ОН МНЕ НАМЕКАЛ ПРО ВСЕХ ЖЕНЩИН.

Какой же он был идиот. Нужно что-то делать. Там в рукописи Дмитрий не подчинился ее воле...

"Нож тянул за собой. Само тело не слишком торопилось. Оно, казалось, сдулось, и не способно к движению. Но купленное у молодого парня примерно 25-27 лет холодное оружие оказалось сильнее. 

На следующее утро вода в ванне была красной.  В ней лежал мужчина с каким-то беспечным равнодушием на лице. Одна рука безжизненно свисала, другая пряталась в густой толще уже остывшей подкрашенной воды.

Она стояла на похоронах и не могла плакать. Не знала, что ее ждет.

Ей просто хотелось спать. В какой то момент она даже позавидовала Диме, что он спит и его уже не потревожит назойливый звонок с бессмысленным содержанием.

– Пойдем, – сказал мужчина рядом с ней, и она пошла, повинуясь внутреннему инстинкту".

Так заканчивалась рукопись. Паше удалось ее дочитать. Доктор-самородок посоветовал пару дней задержаться в санатории. Тут было все что нужно для жизни: вкусная еда, лес и никаких сомнений, что жена ему не изменяет.

- Ну, батенька, я не думал, что вы так быстро оклемаетесь, - прокомментировал старик.

- Он у меня сильный, - прошептала Мара. - Правда, мой герой?

Паша радостно кивнул.

Втайне от жены, от всех он взял сюда 15 печатных листов рукописи под названием "Шанс спасти". В ней у героев были идеальные отношения: муж любит жену, жена мужа. Они спасали мир, им было не до амурных приключений на стороне.