Мама для зайчонка

— У-у-у...
Какие же утомительно длинные ночи зимой!.. Как одиноко и холодно быть одной даже в самой тёплой, уютной норе... Поэтому каждую полночь я выхожу из своего логова, поднимаю голову к круглощёкой луне и долго, часами, жалуюсь на свою судьбу, зная, что мои соплеменники вряд ли меня услышат.
— У-у-у...

Я отбилась от стаи, потому что никогда не чувствовала себя её частью — мне было не по пути с ними. Я — волчица-одиночка. Пока я была в стае, меня постоянно сватали то за одного, то за другого. Родителям не терпелось выдать меня замуж, они хотели поскорее увидеть внуков. Но жить абы с кем только для того, чтобы кому-то угодить, пусть и своим горячо любимым родителям, реализовать их мечты, предав себя — нет, это не про меня!

И вот уже пятый год я храню гордое одиночество. Днём отсыпаюсь, а ночами переговариваюсь с луной и охочусь. Луна — моя единственная подруга. Она внимательно выслушивает меня, никогда не перебивает и ни за что не осуждает. Я ей благодарна за то, что могу перед ней быть настоящей, без масок. И, конечно, за то, что она ярко освещает мои охотничьи тропы.

Вроде выплакалась, облегчила душу. Можно и на охоту пойти. Я иду бесшумно, походкой настоящего охотника, спину держу прямо. Зорко осматриваюсь по сторонам. Слышу на многие метры вперёд, поэтому даже шум падающего с ближайших веток снега мне кажется грохотом.

Тс-с... А это что? Кто-то... плачет? Или мне кажется?
Я подбегаю к самой старой сосне в нашем лесу. За ней прячется маленький окровавленный зайчонок.
— Ма-ма... Мам-мочка... — жалобно плачет он, и по его щекам катятся блестящие росинки. Это слёзы.
Моё сердце дрогнуло.
— Что случилось, малыш? — мягко спрашиваю я, подойдя поближе.
— Мам-му медведь поймал и растерзал прямо на моих глазах... — сказал зайчонок и громко зарыдал.

Моё сердце разрывалось от жалости к малышу. Я старалась держать себя в руках, но одна слеза самовольно, против моей воли, скатилась из моих глаз. Я погладила зайчонка по голове:
— Не плачь, малыш.
— К-ко-му я теперь нужен — сирота? Лучше бы меня медведь съел, а мама жива осталась...
— Не говори так. Никто не знает, как было бы лучше. Думаешь, твоей маме было бы легче, если бы она потеряла тебя? Очень сомневаюсь...
— Как же мне жить дальше? — всхлипывая, спросил зайчонок.

Решение пришло мгновенно.
— А давай жить вместе? Ты хочешь жить со мной? У меня просторное логово, в нём тепло.
— А... ты не съешь меня? — доверчиво спросил зайчонок.
У меня засвербило в носу.
— Глупыш... Нет... Я не ем маленьких и слабых...

Зайчонок пододвинулся ко мне ближе и приобнял своими худенькими лапками. Я ощутила, как изнутри меня целиком наполняет новое, доселе незнакомое чувство — очень тёплое, жертвенное, наполненное желанием заботиться об этом беззащитном, всецело доверившемся мне существе...
— Что за кровь на тебе? Ты не ранен? — ласково спрашиваю я зайчонка и внимательно осматриваю его.
— Это... кровь мамы...

Малыш снова начинает взахлёб плакать. А я набираю в лапу снег и заботливо умываю его... своё дитя.