Бунинская Осень в музыке Жанны Верениновой

 Листья падают в саду...
В этот старый сад, бывало,
Ранним утром я уйду
И блуждаю где попало.
Листья кружатся, шуршат,
Ветер с шумом налетает —
И гудит, волнуясь, сад,
И угрюмо замирает.
Но в душе — все веселей!
И люблю, я молод, молод:
Что мне этот шум аллей
И осенний мрак и холод?
Ветер вдаль меня влечет,
Звонко песнь мою разносит,
Сердце страстно жизни ждет,
Счастья просит!.....
1898


Листья падают в саду…
В этот старый сад, бывало,
Ранним утром я уйду
И блуждаю, где попало…

Знакомо ли вам это состояние? Я сама так люблю это погружение в осеннюю свежесть утра, когда еще не отполыхали яркие краски, а воздух так прозрачен и звонок. Никем непотревоженное утро впускает тебя в свое пространство задумчивой тишины, которую лишь изредка нарушают шорохи старого сада… Здесь всё родное. И ты бродишь «где попало», внемля шелесту падающей листвы, осторожным звукам и дурманящему запаху остывающей земли. Я дышу этой осенью. Я живу в ней.
Именно это состояние схватывает Иван Бунин. У него — не застывшие картины, а мгновения жизни, пойманные в сеть ритма и образа. Его лирика — это не воспевание пейзажа, а проживание его изнутри. Он не пишет о природе — он позволяет природе писать через себя. Поэтому в его стихах и прозе нет статики, есть лишь ритм: ритм дождя, дыхания, падающего листа, биения сердца, созвучного пульсу земли.
Диалог Бунина с осенью — живой! Он то замирает, ускользая в осеннее многозвучие, то, взбодрившись морозной свежестью утра, переходит во властное требование Любви!
Именно поэтому музыка Жанны Верениновой — не иллюстрация и не фон, а созвучное продолжение, эмоциональный и ритмический эквивалент такого мироощущения. Её композиции — это тот самый «Бунинский диалог с Осенью», воплощённый в звуке.
Это прямое отражение его «незастывшего полотна». Звуковые пласты накладываются друг на друга, растворяются, возникают новые тембры — так же, как в его тексте одно настроение перетекает в другое, а шёпот листьев оборачивается чувством вечности. Музыка Верениновой избегает категоричных, однозначных гармоний. Она живёт в пространстве сложных, «нежных» аккордов, тонких модуляций и диссонансов, которые не режут слух, а создают объём. Это аналог бунинской цветописи: не просто «золото» осени, а тысяча оттенков — от багряного до блекло-жёлтого, со светом и тенями. В её музыке есть эта светотень: мажорный просвет может обернуться минорной грустью, а печальная тема — неожиданно отозваться теплом.
Как и у Бунина, тишина здесь живая. Паузы, разрешение музыкальной фразы в тишину — это не отсутствие звука, а его смысловое продолжение.
Таким образом, для Бунина и Верениновой осень — вовсе не закат. Это скорее момент наивысшей ясности, обострённого чувствования, когда мир, обнажаясь, становится кристально честным и оттого — невероятно красивым.
А разве не бывает так, что ядрёный, свежий, прозрачный воздух октября на фоне осеннего многоцветья становится властным пробуждением — к любви, к творчеству?
Вот эта мысль и есть та золотая точка напряжения, где увядание встречается с последним, яростным всплеском жизни! И это — ключ к пониманию обоих художников.
Это самая живая, бунтующая часть бунинского мировосприятия. Здесь элегия Осени прерывается Одой. Одой тому краткому, а потому бесконечно ценному мгновению, которое властно требует от человека: «Живи! Люби! Твори!».