3. За миллиард лет до конца света

 ОГЛАВЛЕНИЕ
      Эпизод шестнадцатый. Малый Совнарком и единство партии
      Эпизод семнадцатый. Как я боролся с системой
      Эпизод восемнадцатый. Игра в имитацию.
      Эпизод девятнадцатый. Фаза шандизма
      Эпизод двадцатый. Пятилетка пышных похорон начинается
      
      
      ЭПИЗОД ШЕСТНАДЦАТЫЙ.
      МАЛЫЙ СОВНАРКОМ И ЕДИНСТВО ПАРТИИ
      
      Пока я клал кирпичи и разбрасывал бетон в Красноярском крае, американский президент Ричард Никсон и наш Лёня Брежнев обменялись государственными визитами, СССР чуть ли не подружился с США и пережил сильнейшую засуху с лесными пожарами и неурожаем. Москва в моё отсутствие задыхалась от невиданно жаркого лета, а 1-й секретарь Красноярского крайкома КПСС Владимир Долгих за помощь хлебом Европейской России переместился в Москву, став секретарём ЦК КПСС. 
      Меня по возвращении в Москву (дембель-1973) удивили две вещи: женщины в брючных костюмах и резко возросшее число пьяных на улицах.
      Во время службы в стройбате я узнал от одного земляка, довольно странного парня по фамилии Яблоков, что в Москве есть историко-архивный институт; с рождения живя в Москве и мотаясь между Головиным, Серебряным Бором, Медведковым и ЗИЛом, я о его существовании не подозревал. После армии вернувшись на филиал 2-го ГПЗ, я поступил в этот самый МГИАИ на вечерний факультет (о дневном я и не помышлял: нельзя же было взвалить бабушку Надю и мать-инвалида на сестру, которая после техникума получала не ахти сколько).
      В МГИАИ шли люди с чисто гуманитарным складом ума, и для них оказалось неприятным сюрпризом, что в первом семестре на нас свалилась математика. Её преподавала Светлана Алексеевна Ганнушкина, внучка знаменитого психиатра; о том, что она известная правозащитница, я узнал спустя много лет. Мне, едва ли не единственному в группе, математика давалась довольно легко; раз в школе меня вызвали к доске, а урок я не выучил, поэтому доказал, не помню уже, какую геометрическую теорему\\способом, неизвестным преподавателю. В МГИАИ на общем фоне я смотрелся неплохо, математику у меня многие списывали (как, впрочем, и некоторые другие предметы).
      Уже в первом семестре нам дали темы докладов по истории государственных учреждений. Я выбрал Малый Совнарком, поскольку прежде считал, что такое учреждение выдумал Остап Бендер для отмазки от мадам Грицацуевой. Позже я понял, что остальные свои доклады сдували с одной, максимум с двух книг. А я засел в Историческую библиотеку и нашёл довольно обширную литературу о Малом Совнаркоме – «вермишельной» комиссии при Совнаркоме РСФСР, куда Ленин с коллегами спихивали мелкие вопросы, чтобы самим в них не утонуть. К тому времени я прочитал достаточно много исторической литературы, знал, как выстраивать композицию, как работать с цитатами и составлять список источников. Преподаватель Татьяна Петровна Коржихина написала в отзыве, что я – вполне сложившийся специалист-историк. Я им и был – на обычном советском уровне. Татьяна Петровна отправила мой доклад на общемосковский конкурс студенческих работ по истории, ему присудили первое место – не среди первокурсников, а вообще среди московских студентов-историков.
      А курсовую работу ч писал по истории КПСС о X съезде РКП(б) и его резолюции «О единстве партии», запретившей создание фракций. Это было поинтересней Малого Совнаркома! X съезд РКП(б), проходивший в 1921 году, на излёте Гражданской войны, оказался совсем не похожим на те съезды КПСС, чьи материалы раз в пять лет появлялись в «Правде». Я узнал, что демобилизация Красной Армии привела к огромному росту бандитизма: доблестные красноармейцы, в течение 2-3, 5, а то и 7 лет ничем, кроме человекоубийства, не занимавшиеся, и после демобилизации этого занятия не оставили. На съезде кипели бурные споры. Троцкий со своими сторонниками требовал максимальной централизации и введения рудовых армий, а «рабочая оппозиция» и группа «демократического централизма» («децисты») Сапронова яростно нападали на Ленина и ленинцев, обвиняя их в насаждении командного стиля в партии и зажиме внутрипартийной демократии. Оказалось, что «рыцарь революции» Дзержинский поддерживал не Ленина, а Троцкого, а прославленная Коллонтай в паре со Шляпниковым возглавляла «рабочую оппозицию».   
      Я тогда после долгих сомнений пришёл к выводу, что Ленин был прав, что он не мог предвидеть последствий запрета фракций. Теперь я думаю, что слишком снисходительно относился тогда к творцу Октябрьской революции. Основным его пороком как политика (помимо принципиального аморализма, безжалостности и неумения разбираться в людях) было то, что в промежутке между общими познаниями в марксистской теории и великолепным мастерством политической тактики у него зияла пропасть. Иными словами, он был никудышным стратегом и действовал по принципу «упрёмся – разберёмся».  Твёрдо ведя однопартийцев к определённой цели, он совершенно не задумывался, годятся ли они для этой цели и как поведут себя, когда его с ними не станет. То есть он строил политическую систему огромной страны ПОД СЕБЯ. и она рухнула сразу после его смерти, Временный запрет фракций, который Ленин с боями протащил на X съезде РКП(б), Сталин превратил в фетиш, фракционность – в повод для расстрел а. Он так прочно вбил страх перед фракциями в своих подданных, что когда в 1989 году на Первом съезде народных депутатов СССР Гавриил Попов объявил об образовании Межрегиональной депутатской группы, какой-то далеко не старый депутат кричал трагическим голосом: «Одумайтесь! Что вы делаете! Вы же создаёте ФРАКЦИЮ!».
      На протяжении всей жизни меня увлекала история революционного движения в Россиийской империи, которое привело к Октябрьской революции и вызвало крутой разворот всей истории XX столетия. Но в наших институтских учебниках и в других книгах она излагалась явно предвзято и с таким количеством умолчаний, что разобраться в ней было очень трудно. Люди загорались революционными идеями, делали трудный выбор между разными направлениями народничества, нечаевщины, анархизма и марксизма, отдавали все силы борьбе за выбранное дело, – а потом, если они не умирали,  их либо отбрасывало на обочину движения, либо просто отходили от политики. Характерна судьба девятерых делегатов от разных социалистических кружков, которые, собравшись в 1898 году в Минске, учредили партию, из которой впоследствии выросла РКП(б) – ВКП(б) – КПСС.
      После минского съезда, кажется, все они были арестованы полицией.
      Степан Радченко, отбыв ссылку, в 1901-1902 годах являлся агентом партийной газеты «Искра»; её часто именуют «ленинской», хотя в её редакции были преимущественно меньшевики – Аксельрод, Засулич, Мартов, Плеханов), а Ленина из неё в 1903 году выдавили. Затем Радченко попал в тюрьму и в ссылку, а уже с 1906 года по болезни от партийной работы отошёл и в 1911 году умер.
      Александр Ванновский, по его словам, «через Шекспира перешёл от Маркса к Христу». В Первую мировую войну за смелость был награждён орденом Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом, а позже преподавал русскую литературу в японском университете Васада. Скончался в 1967 году в возрасте 93 лет и был похоронен на токийском кладбище Такао-рэйан,
      Павел Тучапский после тюремного заключения и ссылки занимался публицистикой, примыкал к меньшевикам, в 1921-1922 годах работал библиотекарем Всеукраинской Академии наук и умер в Киеве 4 июля 1922 года.
       Борис Эйдельман по возвращении из ссылки принимал участие в революции 1905-1907 годов. Затем отошёл от революционной деятельности, окончил медицинский факультет Киевского университета. После Октябрьской революции 1917 года работал в Наркомтруде, с 1919 года преподавал в Школе имени ВЦИК, с 1925 года – персональный пенсионер. Умер в Москве 2 августа 1939 года, урна с его прахом захоронена в колумбарии Новодевичьего кладбища.
      Натан Вигдорчик изучал медицину в Киеве, Берлине и Вене. Вернувшись в Петербург, отошёл от политической деятельности и занялся вопросами социального страхования рабочих. С 1918 года работал в советских страховых организациях. По постановлению Политбюро ЦК РКП(б) от 8 июня 1922 года был арестован в Петрограде и выслан на 2 года в Киргизский край, затем в Иркутск. В 1924 году организовал Ленинградский НИИ гигиены труда и профессиональных заболеваний и с 1931 года был его директором. В 1945 году награждён орденом Трудового Красного Знамени, с 1946 года – заслуженный деятель науки РСФСР. Умер в 1954 году в возрасте 80 лет, похоронен на Серафимовском кладбище Санкт-Петербурга. Его брат – социалист, зубной врач Павел Вигдорчик жил в эмиграции в Неаполе.
      Казимир Петрусевич после тюрьмы и ссылки занимался адвокатской практикой. В 1919 году переехал в Польшу, его великолепные речи на политических процессах печатались в газетах. За политическую активность его лишили звания профессора и кафедры в Виленском университете, а после окончания Второй мировой войны избрали членом Верховного суда Польской Народной Республики и Главного адвокатского совета. Польское правительство наградило его орденом Возрождения Польши. Умер он в Варшаве 14 августа 1949 года.
      Абрам Мутник после отсидки и освобождения эмигрировал, жил в Лондоне и Женеве. Потом вернулся, продолжал заниматься партийной работой в Бунде, примкнул к меньшевикам. Накануне Первой мировой войны вновь эмигрировал, поселился в Стокгольме и отошёл от политической деятельности. Октябрьскую революцию не принял. Жил в Берлине, заведовал русским издательством «Восток», затем вступил в социал-демократический клуб им. Мартова. Умер в Берлине в 1930 году – за три года до прихода к власти нацистов.
      Арон Кремер, отбыв срок тюремного заключения, в 1900 году бежал за границу, где продолжал революционную деятельность в рядах Бунда, боролся с централизмом ленинцев-«искровцев» и отстаивал федеративный принцип построения РСДРП. В 1905 году вернулся в Россию и участвовал в Первой русской революции, после её поражения отошёл от политической деятельности. Вновь эмигрировал, за границей получил инженерное образование и работал инженером-электриком во Франции. Позднее вернулся в принадлежавший Польше Вильно (Вильнюс), занимался преподавательской деятельностью и умер в 1935 году. Его жена Магда Средницкая, зубной врач, погибла в 1943 году в Вильнюсском гетто.
      , Шмуэль Кац, по профессии часовщик, был на съезде в Минске единственным рабочим.  Он настаивал, чтобы в название новой партии  было включено слово «рабочая», но большинства не набрал, партию назвали просто Российской социал-демократической (РСДП). Однако после съезда с санкции избранного ЦК (Радченко от петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», Эйдельман от группы «Рабочей газеты» и Кремер от Бунда) слово «рабочая» вставили. О судьбе Каца известно только, что он после отсидки эмигрировал в Женеву, а оттуда в Нью-Йорк, где продолжал участвовать в деятельности Бунда и умер в 1928 году.
      То есть ни один из основателей партии – предшественницы КПСС не стал большевиком. Разумеется, ничего этого я тогда не знал – видел лишь, что из дальнейшей истории КПСС её основатели куда-то пропали. Также исчез Георгий  Носа?рь (Хрусталёв) – как и Ленин, помощник присяжного поверенного и член РСДРП, в революции 1905-1907 гг. играл одну из важнейших ролей, являясь председателем Петербургского совета рабочих депутатов, позднее проповедник синдикализма и богоискательства, в 1918 году – глава самопровозглашённой Переяславской республики. Расстрелянный в 1919 году по решению большевистского Переяславского ревкома.
      Здесь снова речь идёт о смене цвета времени.В повести Юрия Трифонова «Старик» ветеран Гражданской войны. член революционного трибунала, на старости лет не понимает, какие чувства, какая страсть заставляли его отправлять людей на расстрел. Вспомнить «давно умолкнувшие чувства» невозможно, как невозможно «вспомнить» боль от ожога или оргазм. То есть О НИХ вспомнить как раз можно, – нельзя их воссоздать в себе, НЕЛЬЗЯ ИСПЫТАТЬ, когда их уже нет.
      
      ЭПИЗОД СЕМНАДЦАТЫЙ.
      КАК Я БОРОЛСЯ С СИСТЕМОЙ
      
      В начале 2-го курса я женился на однокурснице, и тогда же пришло время переходить на работу по институтской специальностия.
      Идти в историки нечего было и думать. В фильме «Большая перемена» профессор-историк (Михаил Яншин) объясняет жмоту-недоучке (Савелий Крамаров), сколько «рэ» он будет получать, осчастливив науку своим присутствием:
      «- Аспирант живёт нежирно, откровенно Вам скажу.
      - Сколько?
      - Девяносто рэ. Да, Вам ещё придётся институт кончить.
      - Хм… Да, придётся вам подождать…»
      А без диссертации в каком-нибудь историческом архиве я мог рассчитывать разве что на 80-90 «рэ», тогда как на заводе я зарабатывал 170-190. Надо было искать нишу с интеллектуальной работой, но хотя бы с перспективой быстрого повышения.
      В СССР существовала система НТИ – научно-технической информации. Как и во всех областях советского хозяйства, в этой системе централизация сочеталась с ведомственной разобщённостью. Во главе системы стоял ВИНИТИ – Всесоюзный институт научной и технической информации, но в каждом отраслевом министерстве был собственный центральный информационный орган – НИИ или ЦБНТИ (центральное бюро НТИ). Там зарплаты были тоже не ахти какие, но всё-таки побольше, чем у историков. А поскольку комплексом неполноценности я не страдал, то рассчитывал чего-нибудь добиться.
      Поясню сразу: даже небольшие зарплаты работникам НТИ платили зря. Ни конструкторам, ни тем более производственникам научно-технические новинки были не нужны. Больше того: они им мешали выполнить и чуть-чуть перевыполнить план и получить премию. А если начальство всё-таки заставляло включить новую технику в план, это означало, что в дальнейшем план будет повышен, и выполнять его станет труднее. Поэтому от новшеств отбрыкивались как только могли.
      В строительной отрасли министерств было не то семь, не то восемь, (не говоря уж о том, что многие другие министерства для своих нужд мели собственные строительные управления и тресты). Правила для строителей устанавливали Госстрой СССР и Госстрой РСФСР, а их системами НТИ, помимо ВИНИТИ (а фактически независимо от ВИНИТИ) руководил ЦИНИС Госстроя СССР – Центральный институт научной информации в строительстве и архитектуре.  Находился он возле метро «Маяковская», ездить от квартиры жены было недалеко, туда я и поступил на 110 «рэ».
      В ЦИНИСе я отработал год, занимаясь поиском информации для руководителей обоих Госстроев – СССР и РСФСР, получил прибавку 10 рублей и перешёл в ЦБНТИ Минпромстроя СССР, где вскоре стал руководителем группы разработчиков отраслевой автоматизированной системы научно-технической информации – АС НТИ.
      В то время в соответствии с решениями Госплана во всех отраслях существовали АСУ и разрабатывались АСНТИ – формально в рамках АСУ, а на деле совершенно независимо от них. Для АСНТИ нужны были информационно-поисковые системы (ИПС) с информационно-поисковыми языками (ИПЯ) – посредниками между языками программирования и языками естественными, наподобие Гугла с Яндексом, только работавшие не в сети, а на отдельных больших машинах (слово «компьютер» было не в ходу) Единой системы ЭВМ (ЕС ЭВМ), содранной с IBMовских System/360 и System/370. Для строительных министерств типовую АСНТИ на ЭВМ ЕС разрабатывал ЦИНИС. Её идеология основывалась на нормировании лексики;. Для этого в ЦИНИСе создавался тезаурус – словарь терминов, связанных между собой парадигматическими (то есть не зависящими от контекста) отношениями – в основном иерархическими: например, к термину «вяжущие материалы» подвешивались названия различных видов цемента и гипса, чтобы в запросе с вышестоящим термином выдавались и документы с нижестоящими. Система была громоздкой и заведомо ущербной. Во-первых, к каждому вводимом документу (аннотации или краткому реферату) надо было прикрепить набор взятых из тезауруса дескрипторов (тэгов), что отнимало много времени. Во-вторых, чтобы ввести документ или запрос в ЭВМ, его тогда надо было сначала набить на перфоленте или перфокарте, и чем длиннее дескрипторы, тем больше была вероятность ошибки при перфорации. В-третьих, собрать в тезаурус ВСЕ нужные термины было невозможно в принципе, поэтому там было полно частных терминов, для которых отсутствовали общие. Наконец, многие термины по смыслу относятся к нескольким рубрикам, а в тезаурусе они входили только в одну.
      . Между тем в ЦБНТИ Минпромстроя, куда я пришёл работать, к тому времени уже была своя АСНТИ – сначала на ЭВМ «Минск-22», лотом на «Минске-32», с ИПС «Кристалл», гораздо более удобной: В «Кристалле» не надо было рыться в тезаурусе и оснащать документы нормированными тэгами, достаточно было словам самого документа в зависимости от их значимости присвоить веса. В Интернете я прочитал, что ИПС «Кристалл» создавалась для Министерства лёгкой промышленности, а какой хороший человек внедрил её в Минпромстрое, я так и не знаю.
      Я тогда увлёкся ИПЯ и отчасти вообще лингвистикой, – по крайней мере мог с закрытыми глазами отличить денотат от десигната. Оказавшись руководителем разработчиков отраслевой АСНТИ, я решил не копировать ЦИНИСовскую махину, а по возможности воспроизвести на ЭВМ ЕС идеологию «Кристалла». Разработку собственного программного обеспечения наша организация не могла себе позволить, но мы использовали естественную лексику, как это делают в нынешних поисковиках. А поскольку ЦИНИСовская программа могла искать только на полное совпадение, к некоторым отдельным словам готовили компактные иерархические словарики – например, к слову «бетон» привязали «керамзитобетон», «железобетон», «перлитобетон» и пр.
      Так у Минпромстроя СССР появилась АСНТИ на ЭВМ ЕС, не похожая на те, что внедряли остальные строительные министерства. Начальница моего отдела, ничего не понимая в АСНТИ, не мешала моей самодеятельности, директор ЦБНТИ вряд ли вообще о ней знал. Но надо мной же висела целая о пирамида начальства: ЦИНИС Госстроя ССР, сам Госстрой, наконец, ВИНИТИ и Академия наук, которой он подчинялся. И никто не вызвал меня и не сказал: «Алексеев, ты что творишь? А ну-ка, прекрати немедленно и делай то, что тебе говорят!».
      Я по системе «Кристалл» защитил дипломную работу в МГИАИ на кафедре НТИ. Буквально на днях от приятеля, с которым мы учились в одной группе, я узнал, что мой научный руководитель тогда сказал: моя дипломная работа с небольшой правкой потянет на кандидатскую диссертацию. Я этого не помню, не помню даже, к научным руководителем. Заниматься ИПЯ и АСНТИ было интересно, но далеко не так, как историей. А дома у меня росла картотека – два ящика, в которых по годам были расписаны события всемирной истории с образования государств в Египте и Месопотамии до XVI-XVII веков (XVIII век мне никогда не нравился, мне он кажется каким-то межеумочным всюду, за исключением России, для которой он стал ключевым).
      
      ЭПИЗОД ВОСЕМНАДЦАТЫЙ.
      ИГРА В ИМИТАЦИЮ
      
      Когда в возрасте около 30 лет у меня обнаружился отец, я как-то в споре с ним сказал примерно следующее: «В нашей стране не часто создаются стоящие вещи, и КПСС, несмотря на все её недостатки – одна из них». А он мне сказал: «Потом тебе будет стыдно за эти слова».
      Высказывание в самом деле было не ахти какое умное, но мне за него не стыдно.
      Во-первых, я не считаю себя кем-то особенным, хотя встречал людей и поглупей меня.
      Во-вторых, рос я в пропагандистском аквариуме и к тому же на рабочей окраине, откуда до диссидентов было дальше, чем до Луны. Мои попытки расширить кругозор ограничивались слушанием комментариев Анатолия Гольдберга по Би-Би-Си и чтением журнала «Проблемы мира и социализма», где иногда помещали статьи еврокоммунистов – генсеков испанской и итальянской компартий Сантьяго Каррильо и Энрико Берлингуэра. На последней странице этого журнала мне попалась маленькая аннотация, где я впервые встретил фамилию Сахарова. Из этой аннотации он мне представился элегантным джентльменом, восседающим в кресле нога на ногу и изрекающим абстрактные истины; о том, что он физик-ядерщик, я, естественно, не знал. Когда спустя много лет на Съезде народных депутатов я увидел Сахарова – запинающегося, держащегося как-то по-детски, я испытал нечто вроде шока.
      Помимо всего этого, взрослел и развивался вообще замедленно из-за тяжёлой атмосферы в семье, о которой я упоминал выше лишь вскользь.
                ***
      Тогда много писали про африканские страны социалистической ориентации. Я верил, что там в самом деле строится справедливое социалистическое общество. Я испытывал радовасьное волнение, итая репортаж советского корреспондента из столицы Мавритании Нуакшота о том, как участники многотысячного митинга с воодушевлением поют «Интернационал». А спустя лет десять или пятнадцать встретил заметку об очередном шаге Мавритании по пути социализма: там было официально отменено рабовладение. Мои общие взгляды на страны социалистической ориентации можно было выразить формулой поэта Некрасова: «дело прочно, когда под ним струится кровь» Я считал, что в Алжире, Анголе и Мозамбике, долго воевавших за независимость, позиции социализма прочнее, чем, скажем, в Нигерии. Оказалось, что мы с Некрасовым сильно заблуждались.
                *** 
      1970-е и последующие годы потом назовут эпохой застоя. Но они были двулики.
      Для тех, кто, подобно мне, бескорыстно увлекался политикой, их окутывал флёр  скандалов, революционной романтики и международного терроризма. На работе мне часто поручали проводить политинформации, то есть рассказывать о событиях в стране и за рубежом сотрудникам, которые при наличии телевидения, радио и газет ухитрялись ничего о них не знать. И за рубежом в эти годы случилось много чего; ниже я привожу только основные события, отложившиеся у меня памяти, но с теми подробностями, которые мне известны сегодня.
                **
      В США в 1972 году проходила кампания по выборам Президента, в которой основными конкурентами были действующий Президент республиканец Ричард Никсон и кандидат от Демократической партии Джордж Макговерн. В ночь с пятницы на субботу 17 июня 1972 года в вашингтонском отеле «Уотергейт» полиция задержала пятерых мужчин, устанавливавших подслушивающую аппаратуру в предвыборном штабе Макговерна. В ноябре Никсон выиграл выборы, но расследование инцидента в «Уотергейте» привело его к позорной отставке.
                ***
      .5-6 сентября 1972 года в Мюнхене в Олимпийской деревне палестинские террористы из «Чёрного сентября» взяли в заложники и убили девятерых израильских спортсменов. Пятерых убитых террористов Муаммар Каддафи похоронил в Ливии как героев, остальные были освобождены правительством ФРГ при обменах. Впоследствии все они были уничтожены израильской разведкой МОССАД, кроме Абу Дауда, умершего в Сирии в 2010 году в возрасте 73 лет. 
                ***   
      В 1973 году, пока король Афганистана Мухаммед Захир-шах находился в Италии, в  ночь с 16-го на 17 июля его двоюродный брат и зять, сердар (принц)  Мухаммед Дауд-хан устроил военный переворот. Захир-шах отрёкся от престола, а Мухаммед Дауд провозгласил Республику, в которой сам возглавил новый высший орган власти – Центральный Комитет Республики Афганистан, став также главой государства, премьер-министром, министром национальной обороны и министром иностранных дел.
                ***
      11 сентября 1973 года в Чили хунта главкомов родов войск свергла социалистическо-коммунистическое правительство законно избранного Президента Сальвадора Альенде Госсенса. Сам Альенде отказался улететь в эмиграцию и во время штурма путчистами президентского дворца Ла Монеда   застрелился из автомата Калашников, подаренного ему Фиделем Кастро. Хунта развязала террор против левых сил и вернула экономику Чили на рыночные рельсы
                ***
      Осенью 1973 года хвалёная израильская разведка прозевала сосредоточение египетских и сирийских войск на границах Израиля, приняв его за манёвры. 6 октября 1973 года, когда в Израиле отмечали Судный день – праздник поста и молитв, египтяне на Синайском полуострове, а сирийцы и на Голанских высотах начали вторжение, поставившее под угрозу само существование Израиля. Израильские генералы предлагали применить ядерное оружие (оно у Израиля уже было, хотя это не афишировалось), но премьер-министр Голда Меир не согласилась. Армия обороны Израиля (ЦАХАЛ) сумела добиться перелома и перешла в контрнаступление, подвергнув артобстрелу Дамаск и окружив египетскую 3-ю армию в районе Суэца. СССР грозил применить ядерное оружие, США готовились к равноценному ответу. 25 октября израильтяне прекратили наступление. В следующем году были подписаны соглашения о разъединении войск, а Голда Меир за действия во время «Войны Судного дня» подверглась критике и ушла в отставку. 
                ***
      В феврале 1974 года внучка американского газетного магната Пэтти Хёрст была похищена «Симбионистской армией освобождения», а потом вместе с членами этой организации принимала участие в ограблении банка.
                ***
      В Португалии в 1.05 ночи на 26 апреля 1974 года диктор радиостанции «Ренашенса» прочитал первую строфу песни «Gr?ndola, vila morena»  («Грандула, смуглый  городок», Это был сигнал к началу выступления группы младших офицеров, получившего название «Революции гвоздик»; В результате был свергнут авторитарный режим Марселу Каэтану, Португалия перешла к демократии, а португальские войска покинули колонии – Анголу и Мозамбик.
                ***
      Правительство США под давлением американской общественности вывело войска из Южного Вьетнама, пытаясь переложить тяготы войны с коммунистическими партизанами Вьетконга на южновьетнамскую армию («вьетнамизация»). В начале марта 1975 года войска Северного Вьетнама развернули широкомасштабное наступление и заняли большую часть Южного Вьетнама, пять южновьетнамских генералов покончили с собой. 30 апреля 1975 года коммунисты взяли Сайгон, который был переименован в Хошимин. В ходе наступления северовьетнамских войск и в течение следующих нескольких лет сначала на кораблях, потом в лодках из Южного Вьетнама бежали, вероятно, более миллиона человек. (Сейчас в США проживают около 2,5 миллионов вьетнамцев). Остальных жителей Южного Вьетнама, сотрудничавших с прежним правительством и с американцами, коммунисты либо расстреливали, либо отправляли в концлагеря.
      С победой коммунистов во Вьетнаме закончилась и многолетняя гражданская война в соседней с ним Камбодже, чьё население было раз в 7-8 меньше вьетнамского. 17 апреля 1975 года в столицу Камбоджи Пномпень вошли отряды коммунистических партизан-маоистов, именуемых «красными кхмерами». Сторонников бежавшего президента Лон Нола казнили, страна была переименована в Демократическую Кампучию. Портреты, имена и даже партийные клички руководителей «красных кхмеров» держались в тайне от населения; Генеральный секретарь ЦК Компартии Кампучии Пол Пот (настоящее имя Сало?т Сар) официально именовался Брат № 1, Нуон Чеа – Брат № 2, Иенг Сари – Брат № 3, Та Мок –  Брат № 4 и Кхиеу Самфан – . Брат № 5. По их мнению, Кампучии был нужен 1 миллион преданных людей, остальные подлежали перевоспитанию или уничтожению. «Красные кхмеры», большей частью подростки, людей не расстреливали, а закапывали живьём, забивали мотыгами и палками, перерезали горло ножами и острыми листьями пальмы, вспарывали животы и ели их печень. Полностью уничтожались семьи этнических китайцев, вьетнамцев и тямов. Демократическая Кампучия была почти полностью изолирована от внешнего мира, полноценные дипломатические контакты поддерживались только с Китаем, Албанией и Северной Кореей, частичные — с Румынией и Францией. Наши газеты о терроре «красных кхмеров» ничего не сообщали, я о нём узнал из журналов «Ньюсуик» и «Тайм», которые каким-то образом доставал отец.
                ***   
      8 января 1976 года умер возвращённый Мао Цзэ-дуном во власть китайский премьер Чжоу Энь-лай.
                ***
      9 мая 1976 года в тюремной камере повесилась на верёвке из лоскутков носового платка 42-летняя Ульрика Майнхоф – одна из главных руководителей немецкой террористической организации РАФ (Rote Armee Fraktion – «Фракция Красной Армии»). В ходе террористических актов и захватов заложников члены РАФ убили 34 человека, 20 членов РАФ сами были убиты.
                ***
      В июне 1976 года в Польской Народной Республике (ПНР) очередное повышение цен вновь вызвало забастовки и демонстрации рабочих, особенно в Радоме и Урсусе (предместье Варшавы с большим заводом сельскохозяйственных машин «Урсус»). Правящая ПОРП жестоко подавила протесты. Многие рабочие были уволены, некоторые арестованы и отданы под суд. Диссидент Яцек Куронь выдвинул лозунг – «Не жгите комитеты, а создавайте свои!». Куронь и другие интеллигенты-диссиденты демосоциалистического и католического направлений –Антоний Мацеревич, Пётр Наимский, Ян Юзеф Липский и вернувшийся из эмиграции Адам Михник создали Комитет защиты рабочих – КОР (KOR – Komitet Obrony Robotnik?w) для оказания правовой, денежной и иной помощи преследуемым рабочим. 23 сентября 1976 года появилась декларация КОР – «Воззвание к народу и руководству ПНР». Позже к КОР добавился Комитет общественной самообороны –  КОС (KSS – Komitet Samoobrony Spo?ecznej).
                ***
       9 сентября 1976 года скончался Мао Цзэ-дун, убивший миллионы китайцев, а остальных измучивший коммунизацией быта, массовым строительством дворовых домен, поголовным истреблением воробьёв и ссылками более-менее грамотных людей в деревню на «трудовое перевоспитание». Новый Председатель Компартии Китая Хуа Го-фэн 6 октября 1976 года прямо на заседании Политбюро, как Хрущёв с Маленковым Берию, \арестовал самых близких к Мао людей – его вдову Цзиян Цин, зятя Ван Хун-вэня, 1-го секретаря Шанхайского горкома КПК Чжан Чунь-цяо  и секретаря ЦК КПК по идеологии Яо Вэнь-юаня. Их объявили «бандой четырёх», а вскоре власть в Китае фактически возглавил Дэн Сяо-пин, ставший заместителем Хуа Го-фэна и, что ещё важнее, Председателем Центрального военного совета КНР.
                ***
      Президент Египта Анвар Садат пришёл к выводу о бессмысленности попыток уничтожить Израиль. В ноябре 1977 года он посетил Иерусалим и выступил в кнессете. В сентябре 1978 года на саммите США Садат и премьер-министр Израиля Менахем Бегин договорились о мире, взаимном признании и возвращении Синайского полуострова Египту.
                ***
      16 марта 1978 года в Италии «Красные бригады» похитили, а 9 мая убили Альдо Моро – бывшего премьер-министра, одного из лидеров Христианско-демократической партии.
                ***
      27 апреля 1978 года в Афганистане началась Апрельская (Саурская) революция, в результате чего к власти пришла Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), пытавшаяся во вполне средневековой стране строить социализм. Этим попыткам оказывали сопротивление мусульманское духовенство и вооружённые отряды традиционалистов-моджахедов. Внутри самой НДПА доминирующая фракция «Хальк» («Народ»), которую возглавляли Нур Мухаммед Тараки и Хафизулла Амин, боролась с оппозиционной фракцией «Парчам» («Знамя») Бабрака Кармаля.   
      Министр иностранных дел СССР Андрей Громыко сожалел, что «безумцы» из НДПА превращают Афганистан из спокойной, дружественной СССР страны в источник нестабильности, а партийный теоретик Михаил Суслов рассчитывал, что Афганистан наподобие Монголии сможет, миновав стадию капитализма, перейти сразу к социализму.   
                ***
      Кампучийские «красные кхмеры» ввязались в военный конфликт Вьетнамом. 25 декабря 1978 года вьетнамские войска начали полномасштабное вторжение в Камбоджу, на их сторону переходили большие группировки «красных кхмеров». Уже 7 января 1979 года был взят Пномпень. Бывшие полпотовские военачальники Хенг Самрин и Хун Сен возглавили провьетнамское правительство страны, переименованной в Народную Республику Кампучию (НРК).
      Свержение режима Пол Пота вызвало резкое недовольство КНР. После нескольких недель непрерывных пограничных стычек 17 февраля 1979 года китайская армия вторглась во Вьетнам. Неся тяжёлые потери, китайцы продвинулись лишь на 50 км вглубь Вьетнама. Через месяц китайско-вьетнамская война завершилась. Ни одна из сторон не добилась решающих результатов, каждая объявила себя победителем, а «красные кхмеры» при поддержке Китая ещё долго вели партизанскую войну против правительства Хенг Самрина – Хун Сена.
      За три года господства «красных кхмеров» население Камбоджи-Кампучии сократилось примерно с 7 до 5 миллионов человек. Советские СМИ, всё это время молчавшие о коммунистическом геноциде в Кампучии, теперь вдруг принялись обличать кровавую клику Пол Пота – Йенг Сари.
                ***
      В марте 1979 года в Иране вспыхнула Исламская революция, шах Мохаммед Реза Пехлеви был свергнут. По итогу всенародного референдума к власти в стране пришёл дшиитский уховный лидер аятолла Хомейни. Иран был провозглашён исламской республикой , а Хомейни своим первым указом запретил марксистско-ленинскую Народную партию Ирана. Из нейтральной страны, с которой у Советского Союза существовали неплохие отношения, Иран превратился в активного врага СССР и коммунизма.
                ***   
      26 марта 1979 года в американском Кэмп-Дэвиде Анвар Садат и Менахем Бегин подписали мирный договор между Египтом и Израилем. Это привело к полной переориентации Египта с Москвы на Вашингтон и разрыву его дипломатических отношений с большинством арабских стран. СССР потерял важнейшего союзника на Ближнем Востоке.
                ***
      16 сентября 1979 года в Афганистане товарищ Нур Мухаммед Тараки был снят с постов Генерального секретаря правящей НДПА и Председателя Революционного совета и исключён из партии за попытку убийства премьер-министра товарища Хафизуллы Амина, который теперь возглавил и партию, и Ревсовет. Брежнев поздравил Амина, но просил его не трогать Тараки. Однако 10 октября было объявлено о смерти Тараки «от серьёзной болезни». 
                ***
      В Англии в 1970-х годах возник Фронт освобождения животных. Его активисты  жгли автомобили охотников, нападали на пушные фермы и лаборатории и выпускали на волю содержавшихся там животных.
                ____________
      А в СССР, казалось, не происходит ровным счётом ничего. В моих политинформациях все сообщения по нашей стране имели характер реминисценций:
      «исполнилось 75 лет со дня открытия съезда…»,
       «55 лет назад была введена в строй первая очередь…»,
       «35 лет назад советские войска освободили…»,
      «15 лет назад в Советском Союзе был произведён запуск…»,
      и т. д. и т.п.
      Впрочем, три ярких события тех лет в памяти всё-таки застряли.
      Первое – совместный орбитальный полёт и стыковка летом 1975 года советского космического корабля «Союз» и американского «Аполлона».
      Второе – обмен 18 декабря 1976 года советского заключённого-диссидента Владимира Буковского на Луиса Корвалана –генсека Компартии Чили, которого хунта Пиночета таскала по концлагерям. О том, что обмен организован усилиями правозащитников, включая датский Комитет Сахаровских чтений, самого академика Андрея Сахарова и Интернешнл Эмнести, нам, разумеется, не сообщили. Буковского наша печать изображала какой-то шпаной, поэтому появился стишок:
      «Обменяли хулигана
      На Луиса Корвалана.
      Где б найти такую б…ь,
      Чтоб на Лёню обменять?».
      Но не уверен, узнал я эту частушку именно тогда или спустя несколько лет. Вообще мужественному чилийскому коммунисту, вероятно, из-за звучной фамилии, наш фольклор уделил повышенное внимание. Была ешё такая частушка:
      «Я проснулся утром рано –
      Нет Луиса Корвалана!
      Вот она, вот она – 
      Хунта наработала!».
      И ещё анекдот: на митинге протеста в защиту Корвалана на трибуну залезает пьяный работяга и говорит: «Я не знаю, кто такая Чили, но пока товарища Луиса не пустят на карнавал, лично я на работу не выйду!».
      Наконец, третьим заметным событием стала отставка Николая Подгорного. Он был на пять лет старше Брежнева, являлся одним из главных участников смещения Хрущёва, к нему от Брежнева перешёл пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, и он считался вторым по влиянию человеком в СССР. За рубежом его называли Президентом СССР, и это ему льстило. Сам он был о себе высокого мнения и любил разъезжать с визитами по заграницам; пишут, что он возил с собой в отдельном самолёте любимую корову, снабжавшую его молоком. Умственные способности Подгорного, кажется, оставляли желать лучшего. По слухам, во время визита в США, посетив ломящийся от продуктов супермаркет вроде тех, что сейчас и у нас на каждом шагу, он сказал: «Молодцы американцы, хорошо подготовились к моему визиту!». То, что в США нет дефицита продовольствия, в голове советского «президента» не укладывалось.
      Для нас смещение Подгорного выглядело просто: Брежнев Подгорному позавидовал, к тому же сам Брежнев любит звания, вот и решил занять ещё одно кресло. В общем-то, так оно и было. Но теперь известно, что у Подгорного были разногласия с Брежневым и Сусловым, в частности, ему не нравился уклон в тяжёлую промышленность, он осуждал политику разрядки напряжённости с США и НАТО, а экспорт нефти и газа в западные страны называл «распродажей Сибири». Его смещению с «президентского» поста предшествовало заседание Политбюро ЦК КПСС, которое 24 мая 1977 года по предложению Григория Романова единогласно вывело Подгорного из своего состава, оставив его рядовым членом ЦК. 16 июня 1977 года Подгорный подал в отставку с должности Председателя Президиума Верховного Совета СССР и ушел на пенсию, а его должность Брежнев присоединил к своему посту Генерального секретаря ЦК КПСС, чтобы до всех дошло, кто у нас Президент СССР.
      Остальные события 1970-х годов, о которых трубили советские СМИ, представляли собой имитацию. История наша, как при государе Николае Павловиче, «прекратила течение своё». Казалось, мы провалились в какую-то яму космического масштаба, в которой законы прогресса не действуют и выбраться из которой нечего даже и и пытаться. Это психологическое состояние прекрасно описали Стругацкие в повести «За миллиард лет до конца света», опубликованной в журнале «Знание – сила» в 1976-1977 годах.
      Безнадёжность пришла не сразу, она накапливалась постепенно. Перед принятием в 1977 году новой Конституции власти имитировали её долгое «всенародное обсуждение». Не помню, понимал ли я, что нам опять морочат голову и что в такой форме обсуждение бессмысленно: власти имели возможность из миллионов предложений выбрать те, что им по вкусу, а за неимением таковых самим придумать то, что нужно. Но некоторые точно надеялись на перемены. Я помню, как мой младший коллега в ЦИНИСе, только что вступивший в партию, был удивлён предлагаемой формулировкой свободы совести: «Гражданам СССР гарантируется свобода совести, то есть  право исповедовать  любую  религию  или не  исповедовать никакой, отправлять религиозные культы или вести атеистическую пропаганду»: – «И это всё!?»
      Мужчин из разных организаций и предприятий часто посылали на дежурство в ДНД – добровольные народные дружины. Надев и красные нарукавные повязки, мы помогали милиции патрулировать улицы, где становилось всё больше пьяни. И мужчин, и женщин посылали также на овощные базы перебирать гниющие овощи. И в ДНД, и на базах незнакомые люди после обмена парой реплик переставали стесняться и выкладывали всё, что думают
      – о царящем бардаке и показухе,
      – о всеобщей бесхозяйственности,
      – о том, что инженеров у нас в двадцать раз больше, чем в США, а зарплаты у них нищенские,
      – о низком качестве любой продукции – от телевизоров до варёной колбасы,
      – о том, что комбайнёр за уборочную гробит комбайн, зато зарабатывает себе на машину,
       – о давке в поликлиниках,
      – о росте цен,
      – об очередях в магазинах и растущем дефиците продуктов,
      – о том, что продавцы, тем более директора и заведующие отделами в магазинах живут припеваючи,
      – о маразматиках из Политбюро, не способных навести хоть какой-то порядок и даже двух слов сказать без бумажки…
      И все сходились в одном: нужны ХОЗЯЕВА. То, что хозяева первым делом погонят лишних работников, прежде всего тех самых инженеров, в голову как-то не приходило.
      Жители соседних домов у нас не знали друг друга. Исключение составляли две категории: владельцы немногочисленных в то время автомобилей и хозяева собак. (сейчас к ним добавилась компания женщин, подкармливающих уличных котов). Машины у нас никогда не было, так что про автомобилистов сказать ничего не могу, а собаки были всю жизнь; на совместных прогулках с другими собачниками мы, естественно, обсуждали и общее положение дел в стране, и было ясно, что это положение не нравится никому.
      Не помню, в каком году, проходя мимо двух девчонок лет 10-12, прыгающих на одной ножке по расчерченным на асфальте квадратикам, я услышал, как одна говорит другой то ли об игрушках, то ли о чём-то ещё: «Советское – значит говно!». «Кранты, – подумал я тогда, – уже и эти всё понимают!». Вот так – «не взрывом, но всхлипом» – загибался  строй, за который лет семьдесят назад сотни тысяч людей готовы были жертвовать жизнями – своими, а тем более чужими…
      Но Россия – не Польша. В нашем атомизированном обществе всеобщее недовольство не приводило к протестам и никак не сказывалось на общественном поведении людей. На работе мы рапортовали о перевыполнении плановых заданий на 1,4 процента, принимали встречные планы, и говорили на собраниях о том, как мы вносим свой вклад в выполнение решений XXV съезда КПСС. Всё, что говорилось официально на любом уровне, от Пленумов ЦК КПСС до собраний на заводах, фабриках, в НИИ и КБ (конструкторских бюро, а не коммерческих банках) – всё это предварительно проверялось партийным начальством, которое тоже в произносимые речи не верило. Почти правдоподобно выглядела ситуация, представленная в песне Александра Галича, когда мужчине по ошибке дают текст, предназначенный для женщины, и он зачитывает с трибуны:
      «Израильская, говорю, военщина
      Известная всему свету.
      Как мать, говорю, и как женщина
      Требую их к ответу!»
      И все собравшиеся слушают без смеха и в  нужных местах аплодируют…
      Мы бегали по магазинам (в том числе с рабочее время), кляли иногородних, которые приезжают в Москву в организованном порядке специальными автобусами, и пока мы работаем, скупают продукты. Но, потратив уйму времени и сил на беготню истояние в очередях, мы всё-таки умудрялись ДОСТАТЬ какую-то еду, одежду, обувь. Помню, как я часа три или четыре стоял на Садовом кольце возле Самотёки в очереди за итальянскими женскими сапогами. За джинсы надо было выложить месячную зарплату, за импортный телевизор – три таких зарплаты.  Здорово выручали распределяемые по организациям продуктовые заказы, где наряду с грузинским чаем 2-го сорта и кильками в томате попадались дефицитная гречка, банка шпрот или триста грамм полукопчёной колбасы. 
      
      ЭПИЗОД ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ.
      ФАЗА ШАНДИЗМА
      
      А ещё мы рассказывали друг другу анекдоты.
      На склонность русских людей к насмешливости обратил внимание ещё Николай Лесков в романе «Соборяне», опубликованном в 1872 году. В «Соборянах» протоиерей Туберозов называет эту нашу черту национального характера шандизмом – по заглавному персонажу романа Лоренса Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» (тогда по-русски писали «Шанди»). «И что меня ещё более убеждает в том, что Русь вступила в фазу шандиизма, – писал  в дневнике Туберозов, – так это то, что сей Шанди говорил: ”Если бы мне, как Санхе-Пансе, дали выбирать для себя государство, то я выбрал бы себе не коммерческое и не богатое, а такое, в котором бы непрестанно как в шутку, так и всерьез смеялись”. Ей-право опасаюсь; не нас ли, убогеньких, разумел сей штуковатый Панса, ибо все это как раз к нам подходящее, и не богаты, и не тороваты, а уж куда как гораздо смешливы!».
      Спустя сто лет после публикации «Соборян» в шандизм снова расцвёл в России.
      Столетней годовщине со дня рождения Ленина, исполнявшейся 22 апреля 1970 года, предшествовала многомесячная пропагандистская кампания в советских гСМИ, сопровождавшаяся всеобщим принятием в добровольно-принудительном порядке повышенных социалистических обязательств. Анекдот сообщал о выпуске мыла «По Ленинским местам», коньяка «Ленин в Разливе» и трёхспальной кровати «Ленин с нами».   
      Пытаясь раздуть давно угасший энтузиазм, 1973 год, – третий год девятой пятилетки, – пропаганда провозгласила «решающим», следующий –«определяющим» и последний «завершающим», СМИ твердили эти названия изо дня в день. Анекдот предсказывал переименование дней недели:
      начинальник,
      продолжальник,
      решальник,
      определяльник,
      завершальник,
      субботник,
      воскресник.
      Властолюбие бывает разное. Ленину власть была нужна, чтобы тащить Россию и остальной мир к социализму. Сталину власть над людьми доставляла наслаждение сама по себе. Брежнев любил власть за её внешние атрибуты – славословия, ордена, почётные титулы и звания. Соответственно и смеялись над ними по-разному.
      «Денин Троцкому сказал:
      Сходи, Лёва, на базар,
      Купи кобылу карию,
      Накормим пролетарию».
      «Кто строил Беломор-Балтийский канал? Одну половину канала строили те, кто рассказывал анекдоты, а другую половину – те, кто их слушал».
      «Из-за чего в 1977 году в Москве было землетрясение? Из-за того, что у Брежнева  упал пиджак с орденами».
      Обсуждение здоровья Брежнева было под строгим запретом. Знай люди, сколько у него болезней, ему бы сочувствовали бы. Но тогда возник бы вопрос – почему такой больной человек продолжает работать, и не просто работать, но руководить огромным государством. А этого вопроса больше всего боялись и сам Брежнев, крепко вцепившийся во власть, и его окружение. Мы видели грузного старика с густыми чёрными волосами и такими же густыми чёрными бровями, которого пропаганда величала «выдающимся государственным и политическим деятелем современности» и который что-то неразборчиво бубнил по бумажке. Его речь – медленная, с паузами, невнятная из-за рака челюсти, с мягким украинским «г», сама по себе была прекрасной мишенью для анекдотов.
      «Брежнев встречает на аэродроме премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер. Читает по бумажке:
      – Уважаемая госпожа Индира Ганди…
      Его толкают под руку:
      –  Леонид Ильич, это Маргарет Тэтчер.
      –  Да? Гмм…
      Снова утыкается в бумажку:
      – Уважаемая госпожа Индира Ганди…
      Его снова толкают:
      –  Леонид Ильич, это Маргарет Тэтчер?
      Да? Гмм… Но у меня написано – Идира Ганди…»
      Другой анекдот.
      «Выступает директор сосисочной фабрики:
       – Товарищи! В ответ на справедливую критику нашей продукции, прозвучавшую в речи Генерального секретаря нашей партии, Председателя Президиума Верховного Совета СССР товарища Леонида Ильича Брежнева, коллектив нашей фабрики обязуется в корне изменить…, повысить … улучшить…», и т. д., и т. п.
      На фабрику приходит письмо из ЦК КПСС:
      “Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР товарищ Леонид Ильич Брежнев с чувством глубокого удовлетворения воспринял повышенные обязательства, взятые коллективом вашей фабрики. Товарищ Леонид Ильич Брежнев желает вашему коллективу дальнейших успехов в трудовой деятельности. В то же время стоит отметить, что в своей недавней речи товарищ Леонид Ильич Брежнев сказал не “сосиски сраные”, а “социалистические страны”».
      Выражение «с чувством глубокого удовлетворения» вообще часто мелькало в печати и по радио обычно в таком контексте: «Советские люди с чувством глубокого удовлетворения восприняли решения партии и правительства, направленные на повышение благосостояния…», и т. п. Появился и анекдот: «У всех нормальных людей пять чувств, а у советских есть шестое, – чувство глубокого удовлетворения».
      Анекдоты лучше всего отразили цвет времени – состояние советского общества в целом на рубеже 1970-х – 1980-х годов.
      «Шесть парадоксов социализма:
      Безработицы у нас нет, но никто не работает.
      Никто не работает, но план выполняется
      План выполняется, но нигде ничего нет.
      Нигде ничего нет, но у всех всё есть.
      У всех всё есть, но все недовольны.
      Все недовольны, но все “за”».
      А вот как выглядела в тогдашнем анекдоте история СССР.
      «Едет поезд, и вдруг кончаются рельсы. Ленин влезает на паровоз, износит зажигательную речь, рельсы прокладывают, поезд едет дальше.
      Рельсы снова кончаются. Сталин приказывает: «Расстрелять машинистов и кочегаров!». Напуганные пассажиры прокладывают рельсы, и поезд снова едет.
      Но рельсы опять ко6нчились. Хрущёв приказывает снимать рельсы сзади и класть впереди. Поезд кое-как поехал.
      А когда рельсы кончаются в очередной раз, Брежнев предлагает: “Давайте закроем окна, будем все вместе раскачивать вагоны и делать вид, что едем”».
      В другом анекдоте парень разбрасывает в метро листовки. Милиция его хватает, но оказывается, что разбрасывал он чистые листки бумаги. Милиционер его спрашивает: «Зачем ты это делаешь? Тут же ничего не написано». – «А что писать, – отвечает тот, – и так всё ясно!».
      Теи не менее люди, продолжавшие верить официальной пропаганде, встречались и в 1985-м, и в 1989 году даже среди молодёжи. Ещё больше поклонников рухнувшей власти КПСС появилось в 1990-х годах, когда начался переход экономики на рыночные рельсы с  гиперинфляцией и явно жульнической приватизацией. Есть они и сейчас, также как есть люди, считающие Землю плоской, верящие в тайное мировое правительство и не верящие в то, что американские астронавты высаживались на Луне.
      Моей отдушиной в 1970-е годы было чтение. Из книжных магазинов нормальные книги давно пропали. Помню, как я в каком-то центральном магазине следил за тематическим планом издательства, чтобы успеть ухватить книгу о ранних германских королевствах. Но сегодня её ещё не завезли, а утром следующего лня она якобы была распродана. Много позже я узнал, что дефицитную литературу самого разного рода рассылали по спискам высокопосаженным партийным и советским чиновникам, хотя эта литература была им до смерти не нужна.
      Я регулярно посещал книжную толкучку, которая из-за милицейских налётов убралась от памятника Ивану Фёдорову и с Кузнецкого моста и кочевала по лесопарковым зонам, где её тоже гоняли. Там можно было купить очень многое из того, что не попадало на книжные прилавки, но по ценам, в несколько раз превышавшим государственные, которые в те времена непременно указывались на задней обложке. На вопрос «сколько?» отвечали «три номинала», пять номиналов», «десять номиналов». Помню, что «Альтиста Данилова» я купил за 15 рублей. Некоторые книги были самодельные, номиналов у них не было, и стоили они обычно дороже: «Улитка на склоне» (часть «Управление»), «Гадкие лебеди» и «Лолита» мне обошлись в 25 рублей каждая. Но в основном я покупал сборники зарубежной и отечественной фантастики рублей по 5-10-15. Правда, самые дефицитные – «Эллинский секрет», где была напечатана часть «Улитки на склоне» («Лес»), и сборник рассказов Саймака «Прелесть» мне найти не удалось, как и вышеупомянутую книгу о ранних германских королевствах. «Прелесть» я купил в 1990-х годах на книжном развале у станции метро «Проспект Мира», а «Улитка на склоне» у меня к тому времени уже была в нескольких вариантах; её я считаю одной из лучших фантасмагорий наряду с «Приглашением на казнь», «Малой Глушей» и  «Добро пожаловать в Найт-Вейл».
      
      ЭПИЗОД ДВАДЦАТЫЙ.
      ПЯТИЛЕТКА ПЫШНЫХ ПОХОРОН НАЧИНАЕТСЯ
      
      Хафизулла Амин, пришедший к власти в результате свержения Тараки, продолжал преследования мусульманского духовенства и войну с моджахедами. Одновременно он лихорадочно устранял своих подлинных и мнимых противников в партии, армии,  среди чиновников и интеллигенции, надеясь на прямое вмешательство СССР в гражданскую войну в Афганистане
      До этого советские воинские части не раз участвовали в боевых действиях против моджахедов, но их участие носило спорадический характер. Теперь Брежнев, глава КГБ Андропов и министр обороны Устинов пришли к выводу: чтобы вслед за Египтом и Ираном не потерять Афганистан и удержать у власти  НДПА, надо ввести туда советские войска, но при этом избавиться от Амина, который, согласно разведданным, налаживал контакты с Пакистаном и США и даже допускал возможность создания в Афганистане американских военных баз. 12 декабря 1979 год Политбюро ЦК КПСС приняло соответствующее решение. 27 декабря около 7спецназовцы КГБ взяли штурмом резиденцию Амина дворец Бек-Тадж и убили Амина, который до самого конца не верил, что напали на него советские военные, и рассчитывал на помощь СССР. Ночью кабульское радио сообщило, что по решению революционного суда Амин приговорён к смертной казни и приговор приведён в исполнение. В Афганистан были введены советские войска, которые наши СМИ именовали «ограниченным контингентом». 8 января 1980 года физик академик Андрей Сахаров, публично осудивший ввод советских войск в Афганистан, был лишён званий трижды Героя Социалистического Труда и всех государственных наград, звания лауреата Сталинской и Ленинской премий. При этом он оставался членом АН СССР: Пётр Карица напомнил президенту Академии Александрову, как в 1933 году Гитлер исключил Эйнштейна из Прусской академии наук. 20 января 1980 года по дороге на работу, Сахаров был арестован, а затем вместе с женой Еленой Боннэр без суда и следствия спецрейсом КГБ сослан в Горький (ныне Нижний Новгород), в то время закрытый для посещения иностранцами. Гонениям подверглись и родственники Сахарова, включая невестку Елизавету Алексееву. Московская квартира Сахарова и Боннэр со всем имуществом, включая все бумаги и записи, была конфискована КГБ безо всяких судебных решений.
      В ответ на ввод советских войск в Афганистан западные страны бойкотировали проводимую в Москве летнюю Олимпиаду 1980 года. Олимпиада тем не менее состоялась, наши власти делали вид, что западный бойкот на ней не сказался. Во время Олимпиады Москву закрыли для жителей Подмосковья и иногородних, а в киосках появился крутой дефиицит, в том числе сигареты «Кэмел» и  сладкие плитки, которые были внешне похожи на давно исчезнувший шоколад,  но не ломались, а гнулись. Моя жена Таня очень жалела, что не могла воспользоваться этим приступом благоденствия: она лежала в роддоме, где 22 июля родила нашу дочку Юлю. А я катил по Сретенке жёлтую коляску, купленную в «Детском мире» на площади Дзержинского.   
                ***
      В Польше закончился недолгий экономический подъем, обеспеченный дешевыми советскими энергоресурсами и западными кредитами. В августе 1980 года в Гданьске начались протесты рабочих, что привело к созданию первого независимого профсоюза «Солидарность» – его отделения в считаные недели возникли по всей стране. 31 августа лидер «Солидарности» электрик судоверфи Лех Валенса подписал соглашения с правительством, которое пошло на беспрецедентные уступки: удовлетворило требования освободить политзаключенных, отменить цензуру, легализовать рабочие организации. Однако забастовки в стране продолжались – в них участвовали уже 1,2 млн человек и 2 тыс. предприятий. 6 сентября после заседания пленума ЦК ПОРП было объявлено, что Эдвард Герек «в связи с болезнью перестал исполнять обязанности первого секретаря». На этот пост был избран Станислав Каня, имевший репутацию либерала.В советских СМИ стали наконец упоминаться имена Леха Валенсы, Яцека Куроня, Адама Михника и других активистов КОС-КОР, которых наша пропаганда винила во всём происходящем. Но ясно было, что столько рабочих ни с того ни с сего бастовать не станут. 
                ***      
      Осенью 1980 года ушёл на пенсию Председатель Совета министров СССР А. Н. Косыгин – человек № 2 в официальной политической иерархии и один из немногих вождей, к кому в народе относились с уважением и без насмешек. С Андроповым понятно – КГБ, тут не до смеха, Громыко олицетворял наш авторитет на международной арене, но почему Косыгин? Ни речами, ни поведением он ничем не отличался от остальных членов Политбюро. Вероятно, было что-то в манере держаться, а может быть, просачивались какие-то слухи из разреженных верхних слоёв политической атмосферы (в частности, моя тёща работала в Министерстве лёгкой промышленности, где Косыгин в своё время был министром и которым продолжал интересоваться). На посту Председателя Совмина 76-летнего Косыгина сменил 75-летний Николай Тихонов, что дало повод для шуток насчёт «омоложения кадров». 18 декабря того же 1980 года Косыгин умер, и об этом несколько дней не сообщали, чтобы не омрачать 73 день рождения Брежнева, отмечаемый 19 декабря. Уважения Брежневу этот факт не прибавил.
      Так начинался период, который потом народ окрестил ППП – «пятилетка пышных похорон».