ЯДРО

В конце 80-х мы покинули Советский Союз — как тысячи семей тогда. Казалось, впереди ждёт новая жизнь, но первые месяцы напоминали не начало пути, а испытание на прочность.

Автобус выгрузил нас на турбазе под Римом: сосны, деревянные домики, бетонные полы, двухъярусные нары. Летом это, возможно, идиллия, но мы приехали в конце декабря. Если в домиках одновременно включали обогреватель и кипятильник — выбивало пробки. К холоду добавлялась и темнота. Даже наша сильная бабушка раскисла: слишком напомнило годы эвакуации.

До Италии была ещё короткая остановка в Австрии. На венском вокзале нам поставили штамп «транзитный беженец» — и это слово стало нашей новой реальностью. Жили в маленькой студии пансиона, тихо, замкнуто, каждый сам по себе. И только двухлетний Мишка по-настоящему наслаждался приключением: детской площадкой, подаренными в HIAS игрушками, сладостями, которых он никогда не видел.

На ночь мы с бабушкой наперебой шептали ему колыбельные, доводя моего мужа до тихого бешенства:

— Можно уже прекратить?
— Шу-шу-шу, — отвечали мы в унисон.

Тогда казалось, что всё это — временно. Мы ещё не понимали, что настоящие испытания впереди.

;

В Италии женская часть семьи пыталась наладить быт теми средствами, что были под рукой. Мой муж мотался в город — жильё нужно было искать самим. Он возвращался поздно, усталый и пустой:

«Наши» снимали квартиры у итальянцев, делили на комнаты и пересдавали вновь прибывшим — за 50, 100, 200 долларов посредникам.
Деньги — огромные, если учесть, что нам обменяли всего по 90 долларов на человека, а пособия хватало только на еду.

И бывало, люди платили, приезжали — а квартира уже занята. Маклер исчез.

— Как же так? — недоумевала я. — Мы ведь из одной страны. В одной лодке.
В трудные моменты хочется верить, что люди должны бросать друг другу спасательные круги… а не бить веслом по голове того, кто и так едва держится на плаву.

Но, к счастью, доброты было больше. Соседи, ушедшие встречать Новый год у хозяев-итальянцев, оставили нам миску оливье и бутылку шампанского. Другие помогали освоиться, объясняли, куда идти, как не потеряться — и даже нашли мужу подработку.

;

Психологи сравнивают эмиграцию со стрессом уровня смерти близкого человека. Уже работая врачом, я перечитала всё про синдром Улисса, стадии адаптации. Но фазы, как выяснилось, не идут по порядку. Они наслаиваются, как страницы намокшей книги: особенно депрессивная на деятельную — и не дают до конца радоваться новой жизни.

По-настоящему оттенки эмиграции раскрылись позже — в резидентуре. Госпиталь оказался отдельной Вселенной, где бок о бок жили люди со всего мира. «Наши» держались вместе — пока у кого-то не появлялся шанс стать «начальником».

Был резидент второго года. В одну из тех ночей — поступления одно за другим — я едва стояла на ногах.

— Может, попросим ночную смену помочь? — робко сказала я. — Мне ещё весь день работать. Хоть бы на часок прилечь…

— Иди, если хочешь, — пожал он плечами. — Я и без тебя справлюсь. Могу вообще сделать, чтобы ты больше никогда не работала.

Он не позвал меня ни на одну процедуру. Он обязан был учить — но не стал. Я была раздавлена. Казалось, что мы — друзья.

Через несколько лет мы летели одним самолётом в Новый Орлеан, на курсы перед экзаменом, и он искренне удивлялся, почему наши семьи не дружат.
Этот человек и правда не видел ничего плохого в своём поведении. Он стал популярным врачом в русской общине — опытным, уважаемым.

Но я до сих пор уверена: настоящий врач не может быть черствым человеком.

;

А была Лариса — женщина-резидент третьего года. Старше, занятее, и всё же именно она заметила моё смятение у кабинета, когда нужно было провести гинекологическое исследование, которому нас, советских терапевтов, никто не учил.

Она остановилась, расспросила, пошла со мной, показала, объяснила, успокоила — и ушла дальше по своим делам, даже не дождавшись благодарности.

Через много лет мы стали дальними родственниками. И я поняла: в такой семье — дружной, порядочной, интеллигентной — иначе вырасти было невозможно.

;

Положительных и отрицательных примеров можно вспомнить бесконечно.

На эмиграцию просто так не решаются.
Это всегда катастрофа — ураган, который сметает всё лишнее и оставляет только ядро человека.

У хорошего — оно светится, как бриллиант.
У плохого — похоже на червивое, гнилое яблоко.