Мы бабе руку не целуем

           Давным-давно в наши края приехала русская царица. Остановилась она в Кизляре, и со всего Кавказа туда потянулись делегации — засвидетельствовать почтение высокой гостье.
Долго совещались чеченцы, кого направить к Её Величеству. В конце концов решили: лучше всех с этой задачей справятся люди из тайпа Билтой. Желающих, конечно, хватало, но каждый понимал — придется строго блюсти протокол. А это верный путь к тому, что по возвращении вся Чечня будет над тобой потешаться. Билтоевцев долго уговаривать не пришлось. Зная их нрав, им сказали просто: «Кроме вас — некому...»
Совет самих Билтой тоже был кратким: «Если бы от этой затеи была польза хоть на шай (пятак), нам бы такая роль не досталась». Выбор пал на Ахматхана. Он был человеком бывалым, видел Кийлака и, что важнее всего, чисто изъяснялся по-русски.
Прием шел по всем канонам имперского двора. Зал сиял, воздух был напоен ароматом дорогих свечей. Гости стояли в ряд, один за другим преподнося дары. Прислуга принимала подношения, после чего царица милостиво протягивала руку в перчатке. Её целовали, а делегатов осыпали царскими щедротами.
Наконец очередь дошла до чеченцев. Подарков у Ахматхана не было. Он стоял прямо перед царицей — высокий, худощавый, в простой темной черкеске. Но сидела она на нем так безупречно, что среди разодетой публики он казался не менее знатным…
Ахматхан молчал… Молчала и царица… Чтобы разрядить обстановку, один из кумыкских гостей почтительно шепнул:
— Это чеченская делегация, Ваше Величество.
— А почему он молчит? — удивилась царица.
Слова Её Величества перевели. Ахматхан, глядя на переводчика и принципиально избегая прямого обращения к императрице, парировал:
— Неха зудчунца х1ун дуьйцур ду аса? (О чем я буду говорить с чужой женщиной?)
Переводчик передал его слова… Царица рассмеялась. Окинув чеченца взглядом с ног до головы, грациозно протянула ему руку. Ахматхан не шелохнулся. Переводчик в испуге зашептал ему на ухо, что по правилам руку нужно поцеловать. Ахматхан, все так же глядя лишь на кумыка, едва заметно качнул головой:
— Оха зударийн куьйгашна барт ца боккху.
— Что он сказал? — заинтригованно спросила царица у замявшегося переводчика.
Видя, что тот не решается перевести, Ахматхан заговорил сам — на чистом русском языке, глядя царице прямо в глаза:
— Мы бабе руку не целуем…
В зале повисла тяжелая тишина. Свита замерла, ожидая вспышки гнева, но царица лишь долго и пристально смотрела на Ахматхана, прежде чем убрать руку.
Никто не понял, о чем думала она в эти минуты. Может вспомнила о своей судьбе? Кто его знает?
   В самой Чечне об этом вспоминали редко. В лицо говорили: «Ахматхан — истинный къонах», а за глаза вздыхали: «Ну и простак… Увидеть царицу и вернуться домой с пустыми руками».
Вскоре история и вовсе стерлась бы из памяти, если бы не один случай. Как-то раз зандаковец, пришедший помогать другу на сенокос, за обедом заметил Ахматхану, запивая кукурузную лепешку холодной родниковой водой:
— Эх, Ахматхан… Так и проживешь ты весь свой век с мотыгой да косой в руках.