Леди Макбет

ЛЕДИ МАКБЕТ
Из цикла «Лось и Надюха»


     Узнав, что Надька Копылова решила податься в депутаты, мы с Лосем ничуть не удивились. Кто, если не она? Спортсменка, комсомолка, просто красавица…
     И мы, с присущим нам энтузиазмом, взялись ей помогать. Расклеивали по городу Надькины листовки, заодно срывая листовки конкурентов. И только одно нас смущало. Спонсором Надькиной кампании было ООО «Бригантина», производитель слабоалкогольного напитка «Морской бриз», самой дешевой бормотухи, которую только можно было купить у нас в городе. По цене - дешевле минеральной воды
     Однажды мы с Лосем – в порядке эксперимента - купили бутылочку этого «Бриза».  Когда приняли по рюмашке, Лось меня спросил:
     - И как тебе букет?
     - Думаю, это смесь технического спирта с перебродившим соком черной смородины, - отвечал я, с трудом сдерживая желудочный спазм.
     - Я бы отметил еще пикантные нотки ацетона, - добавил Лось и вылил содержимое бутылки в раковину.
     Хозяином «Бригантины», то есть непосредственным спонсором нашей Надьки, был некто Эдуард Тер-Матросов или, как его звали в городе, Термотрос. Лось, когда узнал об этом, не преминул уколоть Надьку.
     - Так это оказывается твой хахаль. То-то он тебя в депутаты пропихивает.
     - Да как ты мог подумать, - закричала на него Надька. – Ты ничего не понимаешь. Эдуард Семеныч просто хочет улучшить жизнь у нас стране.
     - Уж он улучшит, – язвил Лось. - Перетравит своим пойлом всех алкашей и жизнь сразу станет лучше.
     У Надьки из глаз закапали слезы.
     - Хватит тебе, Лось. – сказал я. - Всю жизнь ты ее достаешь.
     Тут необходимо рассказать о наших с Копыловой взаимоотношениях.
     Когда-то мы учились в одной группе: я, Надька и Лось. И Надька была у нас старостой. Надо сказать, что она не была красавицей – в обычном смысле этого слова. То есть встретив ее на улице, вы скорее всего не обратили бы на нее внимания. И косметикой она пользовалась очень умеренно, и модных фирменных шмоток не носила.
     Чем же она все-таки меня зацепила? Сейчас говорят «харизма», но это слово ничего не значит и не объясняет. А я с первого взгляда влюбился в эти ямочки на щеках, и в эту немного застенчивую улыбку, и в болтающийся туда-сюда хвостик волос. И даже ее доходящая до глупости наивность мне нравилась, ведь она была замешана на убеждении, что все люди хорошие и желают друг другу только добра.
     Тогда я посвятил Надьке венок сонетов, начинавшийся со строк: «Звучит твой голос несравненный, как пенье стаи соловьев…»
     Когда я прочитал это Лосю, тот как всегда начал придираться.
     - С каких это пор соловьи стали летать стаями? – заявил он. – Ты замени соловьев на воробьев, а то над тобой будут смеяться.
     Но разве мог я сравнить голос возлюбленной с воробьиным чириканьем?
     Потом, когда Надька вышла замуж, я эти сонеты торжественно сжег. А чтобы не смалодушничать и не прервать аутодафе, я щедро полил тетрадь со стихами бензином для зажигалок. И чуть не спалил квартиру, потому что пламя перекинулось на тюль и на конспекты с учебниками – едва удалось все это погасить.
     Когда Надька наконец развелась, я стал восстанавливать стихи по памяти. Форма сонета хороша тем, что сонеты сочиняются с большим трудом, но зато врезаются в память так, что потом их ничем оттуда не вытравишь. И я все довольно быстро восстановил.
     На первом курсе, когда мы только поступили, нас сразу закрутил водоворот студенческой жизни. Надька была самой активной, она успевала везде – и в комитете комсомола, и в самодеятельности, и в КаВэЭне, и даже в ЭнТэО, хотя, по правде говоря, училась она так себе и хорошие оценки ей ставили скорее всего только за старание.
     Тогда-то весь наш институт и рассмотрел эту пресловутую Надькину харизму, и все в нее сразу влюбились. Вернее, почти все. Единственным исключением по-моему был мой лучший друг Лосев.
     Но по какому-то дурацкому закону диалектики, Надьку угораздило втюриться именно в Лося. Поначалу-то мы думали, что она Лося недолюбливает. Все время к Лосю придиралась: он и взносы вовремя не платит, и политинформации не проводит, и от походов по местам боевой славы отлынивает.
     На втором курсе Лось изготовил свои легендарные  электронные шпаргалки, и все наши двоечники и разгильдяи стали сдавать экзамены на пятерки – даже по сопромату и высшей математике. Преподы почувствовали неладное, провели расследование и выявили изобретателя. Лося исключили из комсомола, но отчислять из института не стали. Как потом выяснилось, это Надька Копылова смоталась к ректору и убедила того, что когда-нибудь Лосевым наш институт будет гордиться. Тогда-то все и поняли, кому на самом деле принадлежит Надькино сердце.
     На третьем курсе Лось женился – на нашей преподавательнице физкультуры Тахтаевой, по кличке Кушетка. У Кушетки была фигура греческой богини и лицо гиппопотама. И она была старше Лося на семь лет.
     Этот брак был обречен с самого начала. Потому что больше всего на свете Кушетка любила ковыряться на даче. А Лось терпеть не мог дачу, природу и так называемый свежий воздух. Он утверждал, что от избытка кислорода у него болит голова.
    Не успели мы еще отойти после лосевской свадьбы, как Надька объявила, что и она выходит замуж, и пригласила всю нашу группу в ресторан.
     Лосев отказался сразу: у него на даче мол поспел крыжовник и ягоды надо срочно собирать, пока они не засохли. А я как дурак на эту свадьбу поперся.
     Надькиным избранником оказался доцент Зюзиков, кандидат физматнаук. Зюзиков был знаменит тем, что студентки, то есть учащиеся женского пола, его предмет могли не учить совсем. На экзамен достаточно было одеть юбку покороче или ненароком коснутся Зюзикова грудью – это как кому выгоднее – и хорошая оценка была обеспечена.
     От тяжелых переживаний у меня совсем пропал аппетит, на свадьбе я только пил и почти не закусывал. И где-то после шестой-седьмой рюмки меня понесло. Я встал, попросил тишины и попытался зачитать сочиненное накануне стихотворение. Начиналось оно словами: «О ты, отдавшаяся в руки, столь недостойные тебя…»
     Дочитать стихотворение до конца мне не дали. Потому что приехавшие из деревни кузены жениха, два здоровенных амбала, взяли меня под руки, вынесли из банкетного зала и так умело спустили по ресторанным ступенькам, что потом я два месяца отдыхал на больничном.
     Лосевский брак развалился через полгода. Надька со своим доцентом прожила гораздо дольше, где-то года два. За это время доцент защитил докторскую и занял должность замдиректора в каком-то оборонном НИИ, с окладом как у министра, служебным автомобилем и прочими сладкими пряниками. И несмотря на это Надька с ним развелась.
     Получив дипломы, мы разлетелись кто - куда и на время потеряли друг друга из виду. Но как же здорово было встретиться снова, вспомнить молодость и наши институтские подвиги. Выяснилось, что пятилетнее хождение в альма матер связало нас крепче, чем родственные узы или пристрастие к одному и тому же сорту портвейна. Маугли сказал бы: мы одной крови, ты и я. Хотя на самом деле мы были совершенно разные.
     Поэтому мы без долгих раздумий и взялись помогать Надюхе. Прежде всего, это был дружеский жест, в память о днях нашей учебы. Но, сказать по правде, в этом была еще и шкурная заинтересованность – по простоте душевной мы думали, что пробившись наверх, Надежда Константиновна и нас следом за собой подтянет.
     Все оказалось не так просто, как мы думали. Однажды Надежду пригласили на телевидение, где она должна была участвовать в дебатах. Дебаты получились шумными, все кричали и обзывали друг друга нехорошими словами. Одни кричали: «Дерьмократы, вы всю страну продали за спирт «Рояль» и ножки Буша». Другие обзывали оппонентов красно-коричневыми и обвиняли в убийстве царя и его красавиц-дочек. Нашей Надежде в этот бедлам не удалось даже слово вставить.
     После этого Надежда объявила, что создает свою партию. Я сразу, без долгих раздумий, в ее партию записался. Лось же сказал, что для начала хотел бы ознакомиться с программой. Надежда достала из стола брошюру, которая называлась «38 шагов к хорошей жизни», и Лось стал ее изучать.
     Из всех 38 шагов я запомнил лишь два – десятый и одиннадцатый, потому что именно они вызвали у Лося больше всего возражений.
     - Ну как, - говорил он, - как ты собираешься одновременно снижать налоги для мелкого и среднего бизнеса и поднимать зарплату врачам и учителям? На какие шиши ты будешь им зарплаты поднимать?
     - Изыщем внутренние резервы…
     - Это только Иисус Христос мог пятью хлебами накормить целый город. Но ты же не Христос, Копылова. Ты взрослая женщина с высшим техническим образованием. Неужели ты в сказки веришь? Или считаешь нас всех дураками?
     Изругав в пух и прах Надькину программу, Лось в партию все-таки вступил.
    - Только в память о нашей старой дружбе, - сказал он.
     Где-то через месяц мы поинтересовались – сколько же членов насчитывает наша партия.
     - Трех, - тяжело вздохнув, сказала Надька.
     - А как же Термотрос, - возмутился Лось. – Он же все это замутил и вроде бы должен идти у нас первым номером.
     - Эдуард Семеныч говорит, что бизнес должен быть равноудален от любых политических течений.
     Потом мы с Лосем встретили на улице одну нашу знакомую. Она нас и известила: «Копылова-то ваша сдулась. Снимает свою кандидатуру».
     Мы естественно побежали в штаб, чтобы выяснить – что и как.
     - Что поделаешь, – сказала Надька. – Такая вот она, реальная политика. К Тер-Матросову пришли люди от губернатора, пригрозили – если он меня не снимет, они его разорят. Начнутся проверки – санитарка, налоговая, прокуратура… Короче доведут до ручки. Ну что оставалось делать? Вы уж извините, ребята.
     Оказалось, племяннику нашего губернатора тоже захотелось податься в депутаты. И, как назло, он выдвинулся по тому же самому округу, что и наша Надька. Вот на Термотроса и надавили.
     Но это было еще не все…
     Однажды, придя в штаб, мы увидели, что Надежда сидит, вся заплаканная, среди стопок брошюр про 38 шагов. Когда нам наконец удалось остановить Надькин слезопад, она достала из стола бутылку.
     - Что это? Ты стала пить? - удивились мы.
     - Вы посмотрите на это, - Надька показала пальцем на этикетку и снова разревелась.
     На этикетке было написано «Леди Макбет» и там была изображена брюнетка с пышными распущенными волосами. Присмотревшись, мы поняли, что это слегка отретушированная фотография Надежды Копыловой. Правда волосы у Надьки были не черные, а русые, и не такие пышные, как у леди Макбет.
     Лось понюхал содержимое бутылки.
     - Это же наш старый знакомый - «Морской бриз»,- констатировал он.
     - Этот гад произвел ребрендинг, - Надька продолжала плакать. - Я на него в суд подам.
     - Пустая трата времени, - сказал Лось. – Термотрос все суды выигрывает. У него тетка в облсуде завхозом работает.
     Несмотря на лосевский скепсис, мы написали заявление.
     В суд мы пошли вдвоем с Надеждой. Судья долго зачитывала какую-то абракадабру, потом стукнула молотком по столу и перешла к рассмотрению по существу. Адвокат Термотроса сразу вручил судье бутылку «Леди Макбет». Судья какое-то время ее рассматривала, а потом спросила:
     - Истец, вы утверждаете, что на этикетке изображены именно вы?
     - А вы разве не видите?
     - Я вижу, - сказала судья. -  что здесь, у этой леди Макбет, волосы черные, а у вас, извините, волосы русые.
     - Но они же просто отретушировали мою фотографию. Разве не видно?
     - Я этого не вижу.
     - А если бы перед судом я перекрасила волосы? - спросила Надька.
     - Но вы же не перекрасили…
    Так мы суд проиграли.
    - Чего ты ожидала, леди Макбет? - сказал Лось театральным голосом.
     - Слушай, Лосев. – сказала Надька. – Очень тебя прошу – не называй меня больше леди Макбет.
     - Ладно, - сказал Лось. – Больше не буду.

andreykopachev@mail.ru