Ингстад. На юг, в Мексику!

полная версия https://vk.com/docs-87908871



На юг, в Мексику!


Как продолжение Скалистых гор и Анд, западная Сьерра-Мадре прорезает мексиканскую внутреннюю территорию, словно огромный риф. В северном регионе, где обычно жили апачи, горный хребет устанавливает границу между соседними штатами Чиуауа и Сонора. По обе стороны этого горного хребта простираются низменности с холмами и широкими плоскими равнинами.

 

Я хотел попасть в Сьерра-Мадре из Соноры, поэтому нашей первой целью была деревня Басерак, расположенная примерно в ста милях к югу от Дугласа. Туда ведет ухабистая кривая дорога, и пассажирский транспорт проезжает там раз в неделю. Незнакомцы желающие попасть в Басерак встречаются редко, потому что это место представляет собой не что иное, как бедный, небольшой форпост посреди дикой местности.

 

4 ноября 1937 года мы погрузили наши двадцать три единицы багажа на машину до Басерака и направились на юг, в Мексику. Пока мы ехали, довольно долгое время нас окружала лишь плоская, бесплодная местность, заросшая тускло-зелеными кустарниками креозота, солончаковой травой и разбросанными кустами юкки и мескита. Затем появились холмистые зеленые поля, и дубовые рощи выделялись на фоне голубовато-черного можжевельника. Мало-помалу на горизонте показались самые северные вершины Сьерра-Мадре. Яноза вдруг оживился в одном месте и указал на холмы к северо-западу, объяснив, что именно там он и Джеронимо сдались генералу Майлсу, а позже были заключены в тюрьму.

 


Мы проехали небольшое поселение под названием Колониа Морелос, основанное американскими мормонами которые искали здесь убежище после запрета многоженства в Соединенных Штатах. Эти амбициозные люди приложили огромные усилия, чтобы расчистить землю но были изгнаны, когда пришла революция. Теперь это место заняли мексиканцы. Дорога постепенно становилась все хуже, если конечно избитые колеи по которым мы ехали, можно было вообще назвать дорогой. Должно быть, она образовалась от первых следов коровы, которая здесь неспешно прогулялась пощипывая травку.  Позже за ней пошли погулять другие коровы, используя готовую тропу, как это обычно коровы и делают. Затем возможно какой-то мексиканец ехал верхом на лошади и выбрал коровью тропу, по методу наименьшего сопротивления, чтобы не лезть через заросли. Другие мексиканцы последовали за ним, и со временем прогулочная коровья тропа превратилась в своего рода дорогу, которая извивалась туда-сюда, иногда даже возвращаясь назад, в зависимости от маршрута выпаса той, самой первой, коровы – пионерки.
 

 


Наш водитель, мексиканец средних лет в шляпе сдвинутой набок и с сигаретой, постоянно торчащей изо рта, был забавным и философски настроенным парнем. Однажды, когда мы наклонно тряслись на крутом склоне, я предположил что это может плохо сказаться на его новенькой машине.

-- О… она выдержит — ответил он.

Затем я спросил его, как долго по его мнению она протянет на таких дорогах.

-- Ох. Ну…  примерно через год она перевернется и сломается.

Услышав, что он получил всего сорок пять песо за поездку туда и обратно, я произвел простой расчет и сказал что его услуги шофера не принесли ему на сегодня ничего, кроме прямого убытка.

-- Ох, возможно — сказал он, не слишком обеспокоенный — но это моя работа.

Мы прибыли в красивую небольшую и пышную долину, называемую Валье-де-лас-Кавернеас (Valle de las caverneas, Долина пещер). По обеим сторонам мы видели темные дыры в скальных стенах и утесах, где столетия назад жили люди, а некоторые живут там до сих пор. Я вышел, чтобы осмотреть одно из ближайших к нам отверстий, и внутри оно оказалось размером с квартиру. Посредине горел костер, а рядом сидела совсем юная мексиканка, жаря кукурузные лепешки, в то время как вокруг нее неуверенно, таращась по сторонам, бегал маленький ребенок. Все это было похоже на идиллическую мексиканскую картину.

               

Я был совершенно ошеломлен, когда вдруг из глубины этой пещеры я услышал на чистом английском:

-- Здравствуйте! Заходите и осмотритесь.

Молодой американец вышел на свет и улыбаясь протянул и пожал мне руку. Каким ветром вообще задуло его в эту пещеру посреди дикой местности, было конечно его личным делом, и никого не касалось. Какова бы ни была причина, теперь он правил небольшим владением, которому позавидовал бы любой. Прекрасная, плодородная долина с журчащим ручьем, дикими виноградниками вдоль склонов холмов, а также просторной пещерой с молодой темноглазой девушкой. Чего еще можно желать для полного благополучия?


Американец увидел газету, которая была у меня с собой, и жадно ее схватил. После того как он немного почитал, я услышал внезапный горестный вздох. Он сел на камень и уставился прямо перед собой с болезненным выражением лица. Бедняга, думаю я про себя, он видимо наткнулся на плохие новости об одном из своих друзей. Внезапно он встает, бросает газету и начинает беспокойно расхаживать взад-вперед по пещере.

-- Все кончено! — слышу я его бормотание.


Мне жаль этого парня, и я думаю что именно так бывает, когда горе настигает человека в далекой глуши: должно быть, это воспринимается вдвое хуже. Наконец, он останавливается передо мной и с печальной улыбкой говорит:

-- В это почти невозможно поверить. - Затем он сжимает кулаки и горько добавляет - Но они получат свое, их всех победят, просто нужно время.


Мне ужасно жаль его, но я ничего не говорю. А что здесь скажешь? Затем парень продолжает:


-- И еще проиграть такой отвратительной команде!

Должно быть, я выглядел совершенно изумлённым, потому что он повторил ещё громче:

- Да, ужасная команда! По сравнению с Калифорнией, величайшим футбольным клубом на всём Западном побережье!


Однако... Даже здесь, в совершеннейшей глуши, трудно избежать американцев, помешанных на футболе. Глубокая тьма опускается на лес и горы, машина весело подпрыгивает по такой же как и была – неровной и ухабистой - дороге, которая неясно мельтешит перед фарами. Через некоторое время я увидел рощу, где смог разглядеть несколько тусклых фонарей и очертания палаток между деревьями. Это был лагерь нескольких солдат, которые долгое время работали, как это ни удивительно, как раз таки над улучшением этой самой дороги. Однако, на протяжении всего нашего пути я зорко вглядывался, но почти не заметил никаких результатов их изнурительного труда, кроме разве что нескольких красивых защитных каменных бортиков, заботливо установленных там, где дорога проходила именно по совершенно ровному полю.

Из темноты появился почтальон, приносящий   и  забирающий корреспонденцию. Во время обмена письмами он изучал каждое из них, внимательно рассматривал его с обеих сторон и высказывал свое экспертное мнение. Он не был одним из тех казенных почтальонов, которые довольствовались просто доставкой почты. Это было бы слишком примитивно, поэтому он считал своим долгом быть полностью в курсе того кто кому пишет, и понимать, почему это они вдруг решили писать друг другу.


Час за часом мы тряслись дальше. Внезапно впереди засияли маленькие, блестящие зеленые огоньки. Три койота стояли на дороге, задумчиво уставившись на фары. Водитель схватил ружье сделал несколько выстрелов в темноту, и огоньки исчезли. Мы продолжали спускаться по крутому склону по этой супер-дороге, так непохожей ни на одну другую. Хуже всего было то, что от слишком крутых наклонов мы могли просто перевернуться и улететь в  пропасть.


-- Этот склон обрывается вниз на сотни футов. — Видимо прочитав мои мысли, небрежно заметил водитель. — И всего неделю назад одна машина съехала прямо с обрыва.

Затем добавил:

- В машине были Рамон и его жена. Они только что поженились и спускались с севера с вещами, которые купили для своей хижины. И там было зеркало, такое большое красивое зеркало. Оно было покрыто золотом по всему краю, и вы никогда не видели ничего подобного. Да уж. Ну, а потом машина скатилась.

-- Что же было дальше? — ошеломленно спросил я.

-- Что было! Ну, ничего от него и не осталось, кроме обломков, как вы могли бы сами догадаться. Ни единого кусочка не осталось. Вдребезги!

-- Я имею в виду людей, молодоженов — продолжил дотошно допытываться я.

-- Ах, их. Ну, с ними все то же самое. Но, боже ж ты мой!! как же жаль было того прекрасного позолоченного зеркала. Ничего подобного раньше здесь не видели! Ох.

Мы проехали мимо еще одной деревни, но из-за темноты почти ничего не разглядели. Машина пропрыгала мимо короткого ряда глинобитных хижин, где из открытых дверей светил тусклый свет, а женщины и дети стояли сбившись в кучу, и смотрели на нас. Наконец поздно ночью мы относительно невредимыми добрались до Басерака, поели вяленого мяса с кукурузной лепешкой и легли спать. Я с нетерпением ждал утра, было очень интересно посмотреть на это место, когда тьма рассеется и выйдет солнце. И я не был разочарован. Яркое солнце заливало небольшую деревню, состоявшую из коротких рядов глинобитных хижин, построенных квадратом вокруг открытой площади. Басерак располагался высоко на возвышенности, откуда открывался обширный вид, а прямо внизу по блестящим камням плескалась река Бависпе. Вдоль ее берегов росли лиственные деревья. Вдали виднелись холмы, покрытые лесами, а позади них возвышалось могучей темной массой горное царство Сьерра-Мадре.


 
Это было место, где люди могли жить никуда не торопясь. Мужчины слонялись по площадям, скверам или вдоль тенистых стен домов и курили. Ослики бродили по улицам, а дети играли на солнце. Ничего не было запланировано, но всё шло как по плану. Такие вещи как кукурузную кашу и немного вяленого мяса, отыскать для пропитания можно было всегда. Также в диком виде росли ягоды, бобы мескита, сладкие плоды кактуса и так далее. Также было легко принести домой ведро дикого мёда. Теплое солнце светило над головой, так чего еще нужно? В Басераке проживало около четырёхсот человек, все они были разных оттенков, но с сильной индейской примесью. Это было характерно для большинства людей, живущих у подножия гор. Местные жители были ослаблены смешанными браками и болезнями.

Это помогает понять, почему на протяжении веков эти люди были легкой мишенью для апачей. Им не хватает выносливости, мудрости, изобретательности и неукротимой энергии апачей. Они почти как дети с удовольствием греются на солнце. Они занимаются небольшим скотоводством, выращивая ровно столько кукурузы, сахарного тростника, табака и тому подобного, чтобы хватило для выживания. Они невероятно бедны, но по-своему счастливы. Наша небольшая экспедиция произвела здесь, где незнакомые лица встречаются редко, настоящий переполох. Смешанные чувства страха и благоговения заставляли людей смотреть на сопровождавших меня индейцев. Они слышали, что те принадлежат к свирепым людям, которых мексиканцы научились бояться, как самого дьявола. Дети помладше и женщины держались на безопасном расстоянии, в то время как Яноза и Эндрю уверенно расхаживали по городской площади, словно они здесь были как дома.

Первым делом я должен был навестить местные власти. Я получил подробные инструкции о том, что должен зарегистрировать свое прибытие здесь, прежде чем продолжить путь в горы. Перед очень красивым старым домом я встретил мэра и его комитет совета, которые сидели на ступеньках и спокойно курили. Моя просьба о регистрации, первая в своем роде в истории города, породила совершенно новую проблему. Власти серьезно сомневались, как поступить в этой ситуации. Однако мэр проявил себя с лучшей стороны и распорядился, чтобы мои документы были скопированы слово в слово. Это заняло несколько часов, потому что документов было много, и они были длинными. Но, по крайней мере, это оказалась абсолютно достоверная регистрация, заполнившая половину учетной книги.

Позже я сфотографировал чиновников округа, которые оценили это, и мы сразу стали хорошими друзьями. Позже я с некоторым удивлением понял, что почти всё мужское население города принадлежало к совету мэра или занимало ту или иную важную должность в округе. Поразмыслив над этим я пришёл к выводу, что это не такое уж плохое положение решение, и его стоит перенять в других обществах, где игнорируемые политики отравляют это место своей профессиональной завистью. Мэр подошёл ко мне и совершенно серьёзно сказал:

-- У нас в тюрьме убийца, и мы были бы признательны, если бы сеньор сфотографировал его и позже прислал нам фото.

В этом заявлении чувствовалась определённая гордость, ибо очевидно, что Басерак ни в чём не отставал. У них даже была своя тюрьма с убийцей. Я ответил так же серьёзно, что для меня было бы честью увековечить этого преступника. Итак, мы все направились к тюрьме, мэр и я шли впереди, а остальные чиновники округа — сзади.

Мы подошли к небольшой квадратной площади, окруженной невысокими домами. В одной из цементных стен находилась камера без окон, только с земляным полом и дверью из толстых железных прутьев, которые едва пропускали солнечный свет. Я заглянул сквозь прутья и увидел растянувшегося на земляном полу, словно лев в зоопарке, убийцу с глиняным кувшином под боком. Пока открывали дверь камеры, я настроил фотоаппарат. Наконец я был готов и огляделся в поисках убийцы, которого уже выпустили. Я видел тридцать или сорок мужчин, стоявших вокруг меня, но не смог бы выбрать никого из них, кто не был бы похож на убийцу. Единственным в ком я был уверен, был мэр, из остальных же всех этих чиновников округа  я действительно рисковал выбрать не того кого требовалось.  У большинства из них были грубые лица и темная щетина, и все они стояли плотно прижавшись друг к другу. Кто, черт побери, из них был убийцей? Они пристально смотрели на меня, пока я делал вид что вожусь с оборудованием. Я знал что должен что-то предпринять. Затем, к моему огромному облегчению, я заметил особо крупного мужчину с черным заросшим лицом и низким лбом, который казалось и был искомым злодеем. Сомнений не было. Как только я шагнул вперед, чтобы вытащить его для снимка, мэр быстренько вытолкнул вперед другого, настоящего преступника. Позже я узнал, что это был вице-мэр города, которого я чуть было ошибочно не принял за убийцу.

А настоящий убийца, кстати, стал для меня большим разочарованием. Я надеялся увидеть жестокого и закоренелого преступника, чье фото заставило бы людей содрогнуться, когда я покажу его в других странах. Но вместо этого я увидел молодого парня с радостной улыбкой до ушей, такого опрятного и красивого во всех отношениях, что это казалось просто чем-то невероятным. Никто бы не поверил, что он мог отрубить голову даже курице. Когда я закончил фотографировать и преступника отвели обратно в камеру, я спросил почему он совершил убийство. Один из стоявших там мужчин ответил:

--  Без особой причины. Просто хотел узнать каково это — убить человека.

Говорят что мексиканцы и индейцы, живущие вдоль восточных границ Сьерра-Мадре, самые добрые и приветливые люди из всех, которых только можно встретить. Но конечно здесь как и везде, есть несколько местных гангстеров и отъявленных преступников.

Теперь меня больше всего интересовало, как можно максимально уточнить  и дополнить всю необходимую информацию о Сьерра-Мадре и живущих там апачах. Но даже несмотря на то что эти мексиканцы живут у подножия гор, почти никто из них не имеет никаких специальных познаний об этих высокогорных районах. Они так боятся апачей что не осмеливаются заходить туда, за исключением случаев когда им иногда приходится отправляться туда толпой, чтобы поймать и  наказать их. Затем они рассказали мне о нескольких стычках между мексиканцами и апачами, произошедших за последние несколько лет. Некоторые из этих историй показались мне настолько поразительными, что в то время я, должен признаться, принял их немного скептически. Но позже эти рассказы были довольно точно подтверждены, о чем я подробней расскажу далее в книге.

Сейчас я лишь упомяну, что однажды в 1934 году охотник за пушниной по имени Билл Бай, предположительно норвежец, нашел двенадцатилетнюю девочку апачку в сухом русле реки недалеко от Басерака. Она была обнажена, за исключением короткой юбки из оленьей кожи, и была больна, голодна и дрожала от страха. Бай отвез ее в деревню Касас-Гранде, но она умерла там через пару недель. Девочка либо заблудилась и не смогла найти дорогу обратно к своему народу, либо была единственной выжившей из группы, которая была уничтожена в одном из поздних сражений. Измученная и одинокая она бродила по горам питаясь корнями и ягодами.


       


Оказалось, что мексиканцы убили немало апачей за последние несколько лет. Индейцы обычно попадались, когда время от времени те спускались с гор чтобы украсть скот. Апачи явно считались преступниками и мексиканцы безжалостно расстреливали их при любой возможности. Снятие скальпов с мертвых и другие виды жестокого обращения с их телами также считалось национальным развлечением. Это ужасные вещи, но помните, что исторический контекст сегодняшней ситуации многое объясняет. На протяжении веков апачи были словно кровавая чума в Соноре, где люди постоянно боялись за свою жизнь. Теперь ситуация изменилась, и сегодня апачи — это меньшинство, а власть и сила принадлежит мексиканцам. Пришло время для долгожданной мести.

Я как раз занимался поисками мулов и лошадей, когда ко мне подошли два местных и предложили свою помощь. Это были Хесус Валенсия и еще один человек, оба влиятельные и важные люди в этих краях. Когда они узнали побольше о моих планах то сначала  засомневались, но потом решили что у меня есть определенные шансы найти апачей, если мои индейские спутники смогут расшифровать неясные знаки и следы, которые те иногда оставляют. Сам Валенсия преследовал некоторых из этих горцев, поэтому он знал, о чем говорит. Они решили, что лучшим вариантом будет сначала отправиться на юг, к ранчо Сиенекита (Sienequita Ranch), расположенному у подножия гор. Оттуда можно было начать восхождение, а также арендовать мулов и нанять необходимых нам людей.

Это звучало неплохо. Итак, мы раздобыли нужных  животных, а также двух мексиканских помощников, которые могли бы доставить нас до ранчо. Вскоре наша вереница всадников и мулов направилась на юг через лес. Когда дело доходит до погрузки мулов, мало кто может сравниться с мексиканцами в скорости и уверенности. Вьючное седло,  aparegjos, состоит из двух широких плоских мешков, набитых сеном. Триста фунтов — это примерно средняя нагрузка на мула, а двести фунтов — на осла. Мексиканцы мало заботятся о своих животных и обращаются с ними жестко. У многих мулов большие, воспаленные раны на спине, которые никогда не заживают и постоянно донимаются мухами.


         

 

Мы путешествовали по холмистой местности с полутропической растительностью. На склонах холмов в полный рост цвели акации, а на небольших лесных полянах на солнце мерцали пятна желтых и красных цветов. Время от времени мы проезжали вдоль кристально чистой реки Бависпе, которая протекала в тени тополей, грецких орехов и платанов.

Вокруг летали маленькие яркие птички, а в одном месте сидел на земле забавный зеленый попугай и смотрел на нас задрав голову. Было довольно жарко, около 35 градусов Цельсия в тени, но это пока ничто по сравнению с жарой в середине лета в этих краях, когда температура может подниматься до 49 градусов. Этот сезон был для нас вполне приемлемым. Мы разбили лагерь вдоль реки Бависпе и провели приятный вечер у костра, поедая вяленое мясо и кукурузные лепешки, приготовленные на раскаленных камнях.

Когда мы собрались спать я заметил, что мексиканцы аккуратно достали свои ружья и положили их на землю рядом с собой. Чуть позже в эту же ночь я убедился, что подобная предосторожность в этих местах никогда не лишняя.  Мы едва заснули как группа пьяных мексиканцев перебралась через реку верхом. Они устроили настоящий переполох в лесу и судя по их крикам, у них была довольно серьёзная драка. Дальше мы услышали два выстрела, за которыми снова последовал шум от переплывающих реку лошадей, но уже в обратную сторону.  После этого всё успокоилось и воцарилась тишина, пока в игру не вступили койоты.

Должно быть в этих местах их огромные стаи, потому что я никогда раньше не слышал такого мощного завывающего хора. На рассвете я также видел, как стая из примерно пятнадцати этих животных исчезла в лесу на другом берегу реки. Мы продолжили свой путь и вскоре приблизились к деревне Уачинера. Какое зрелище! Маленькие, примыкающие друг к другу глинобитные хижины, построенные квадратом, возвышаясь, словно корона, на высоком хребте, где позади возвышалась синяя Сьерра-Мадре.

Также на склоне холма были разбросаны отдельные хижины, окруженные заборами из посаженных кактусов, со стенами, на которых издалека виднелись висящие золотисто-красные перцы. Уачинера значительно меньше и беднее, чем Басерак. В этом изолированном маленьком поселении у подножия гор все было невероятно примитивно и совершенно живописно. Молодые девушки подходили со стороны реки, высокие и грациозные, балансируя глиняными кувшинами на головах.

Время от времени мы видели женщин с ниспадающими темными волосами, направляющихся к деревне с ослами, несущими дрова. Другие женщины сидели под навесами из листвы, держа в руках камень и перемалывая зерно в метате, каменных чашах. Их орудия труда и образ жизни мало чем отличались от тех времен, когда Кортес завоевал Мексику. Похоже, цивилизация обошла стороной эту часть мира.


 

 

 

                Река Бависпе

Дальше в Сьерра-Мадре мы попали в удивительные сосновые леса, покрывавшие горы насколько хватало глаз. Величественные шпили поднимались к синеве. Яноза назвал одну из вершин Набоу-да-хитсон (Nabow-dah-hitsons), «гора на краю горного хребта». Другую он назвал Иса-дахсия (Isa-dahsia), «гора с ведром наверху». Он сказал, что часто бывал там с Джеронимо, который предпочитал лагеря на больших высотах, чтобы держать все окрестности под контролем и видеть врага издалека. Мы ехали через открытый лес из больших дубов, думая что находимся далеко от людей, когда внезапно появились двое мексиканцев. Они несли на плечах шест, на котором висели два больших деревянных ведра, доверху наполненных диким, ароматным медом. Всего, судя по объему, там было не менее семи галлонов.

Нам предложили немного, и я без колебаний взял несколько этих чудесных медовых сот, которые рассасывал, продолжая ехать. Приличная часть этого восхитительного меда накапала на мое седло. Мы свернули в Сиенекуиту, ранчо Гильдардо Морени (Sienequita, Gildardo Moreni), который приветствовал нас и сказал чтобы мы чувствовали себя как дома. В Морени было что-то очень испанское, более утонченное и учтивое, чем можно было бы ожидать от человека, которого привлекает уединенная жизнь в дикой местности. И это было не напоказ. Он действительно изо всех сил старался, чтобы мы чувствовали себя комфортно во всех отношениях. Его ранчо располагалось в небольшой дубовой лощине у подножия Сьерра-Мадре. Дома были построены из глины и имели наклонные крыши, покрытые древесной щепой. Его фермерский двор был настоящим зоопарком: коровы, лошади и мулы бродили вокруг, а также семь собак, которые использовались для охоты на птиц и пум. Там, должно быть, было еще полдюжины кошек, и множество уток, кур, свиней и индеек. Посреди всего этого добра грациозно расхаживал ручной олень, протягивая свою мягкую мордочку к голым детям, игравшим в песке.

          

Мы провели несколько дней на ранчо, проверяя наше снаряжение в последний раз перед тем как углубиться в горы. Мы жили как принцы. Красивая, тихая жена Морени кормила нас всем лучшим, что было в доме. Не было недостатка в диком меде, коричневом сахаре, тортильях, вяленом мясе и белом мексиканском сыре. Было просто поразительно видеть, как много невероятно острой и пряной еды могли съесть мексиканцы - огромные порции перца чили, от которого меня бы стошнило, они шутя проглатывали. На следующий день после нашего приезда мы отправились в горы чтобы исследовать пещеру, о которой упоминал Морени. Мы ехали через бескрайние дубовые леса, где лошади пробирались сквозь высокую траву, которая золотилась между деревьями и покрывала склоны.

 


Глядя на эту невероятно плодородную местность, где практически все оставалось диким и нетронутым, я не мог не думать о своей стране, где в некоторых местах вдоль бесплодных прибрежных районов фермерам приходится носить ведра с землей, чтобы создавать поля на голых скалах. Мы нашли пещеру и я пролез внутрь на четвереньках, пока испуганные летучие мыши порхали передо мной. Там почти ничего не было, кроме нескольких обломков керамики, оставленных людьми которые жили здесь в доисторические времена. На обратном пути к ранчо мы проехали мимо реки где могли видеть форель, плавающую в кристально чистых заводях. В месте чуть дальше этой реки, объяснили мексиканцы, несколько лет назад застрелили «седовласого». Он был одним из горных апачей, очень старым человеком, о котором мексиканцы знали давно, но который был слишком хитер, чтобы они могли его поймать. Они считают, что он мог быть вождем апачей.

Луна показалась из-за плывущих облаков, создавая своим светом сказочную атмосферу в этом горном темном месте. Мексиканцы, эти дети природы веселились, беззаботно пели и смеялись. Затем мы подстегнули лошадей и помчались галопом через дубовый лес и ветви хлестали нас, когда мы проносились сквозь заросли. Мы скакали, пока лошади тяжело дыша не остановились на ранчо. В тот вечер мы говорили об апачах, и Морени много чего нам рассказал. По его словам, следовать по тропе апачей было чрезвычайно трудно, потому что они иногда привязывали ветки под свои мокасины, а если у них были лошади, то обматывали шкурами копыта. Все кони, которых он видел застреленными, были с такими обмотками. Время от времени апачей видели с каким-нибудь старинным оружием, относящимся ко временам войны, но в большинстве своем индейцы использовали луки и стрелы. Ничто не указывало на их плотный контакт с цивилизацией. С течением времени немало мужчин было застрелено, поэтому он полагал, что теперь большинство составляют женщины. Затем он удивил нас, сказав, что совсем недавно видел свежие следы шести апачей. Индейцы безусловно всё ещё были в горах, но вопрос был в том, как их найти!